Odiamor

Галли занёс Элли в медотсек и опустил на кровать. Она села, опершись спиной о стену, и перевела дыхание. Нога болела, но это была другая боль — не та, острая, которая пронзала при каждом движении, а тупая, тянущая. Терпимая.

Галли стоял рядом, переминался с ноги на ногу, не зная, куда деть руки. Смотрел на Томаса, который лежал на соседней койке без изменений — бледный, неподвижный, с капельницей в руке. Только грудь поднималась и опускалась, ровно, спокойно.

— Как твоя нога? — спросил он, наконец подняв на неё взгляд.

— Уже лучше. Могу понемногу вставать.

Галли кивнул.

— Это радует.

Он посмотрел в окно, и что-то там, снаружи, привлекло его внимание.

— Чёрт, — буркнул он себе под нос.

Развернулся к выходу.

— Там Ньют. Ему нужна помощь с досками. Чего он только туда полез сегодня.

Он уже почти вышел из комнаты, когда Элли окликнула его:

— Галли?

Он мгновенно обернулся. Будто ждал, что она скажет. Будто надеялся, что она его остановит. Элли посмотрела на него серьёзно.

— Пообещай мне, что подумаешь над моими словами.

Галли нахмурился, но девушка продолжила.

— Ты же знаешь, что я не хочу выбирать между вами.

Он дёрнул головой, будто от пощёчины. В глазах вспыхнуло раздражение.

— Неужели он так быстро стал тебе важен?

— Дело не в этом, Галли, — Элли помотала головой. — Я верю, что он найдёт выход. И я хочу выбраться отсюда.

— А если выхода нет? Посмотри, что он принёс сюда. Все эти смерти. Гриверы.

Он замолчал, будто не мог продолжать. Элли видела, как тяжело ему даются эти слова, как он сжимает кулаки, чтобы не сорваться.

— Знаешь, один мой знакомый как-то сказал: «Я лучше предпочту действие бездействию», — сказала она. — Лучше я умру в Лабиринте, пытаясь найти выход, но имея надежду, чем умру здесь, в Глэйде, считая, что выхода нет.

Галли молчал. Внутри него боролись две правды, и он не знал, какая сильнее. Где-то там, глубоко, маленькая, едва различимая часть его соглашалась с ней. Считала, что в её словах есть смысл. Но он давил эту часть, затыкал её каждый раз, как она поднимала голову. Сколько парней погибло зря? Сколько их отправили в Лабиринт, веря, что выход есть? Если бы выход был, они бы нашли его за три года.

Элли не дождалась ответа.

— Просто подумай над моими словами, — сказала она. — И сделай правильное решение.

Правильное для всех.

Галли рассеянно кивнул и вышел из комнаты, оставив дверь приоткрытой. Элли смотрела ему вслед и чувствовала, как внутри застревает комок невысказанных слов.

Голова уже начинала болеть от количества мыслей, от событий, которые обрушились на неё за последние дни, от этого горького чувства, которое не отпускало. Она откинулась на подушку, уставилась в потолок.

Почему всё обязательно должно быть так сложно? Она и сама не понимала до конца, почему ответила на тот поцелуй. Нет, она знала, что парень ей симпатичен. Что она смотрит на него чаще, чем стоило бы. Что улыбается даже от того, как слышит из его уст «Эл». Но чёрт возьми, почему он такой упрямый и глупый? Почему не может понять, что ничего не делать — это безумие? Что если выгнать Томаса в Лабиринт, ничего не изменится, кроме того, что они потеряют последнюю надежду.

Галли одновременно бесил, выводил из себя, раздражал. Но при этом она таяла от его прикосновений, от его зелёных, глубоких глаз, от сильных рук, которые держали её так бережно, будто она могла рассыпаться. Он нравился ей, и никакой Томас, никакой Зарт не могли воспроизвести на неё такого эффекта. Только он. Только Галли.

Она перебирала в голове все хорошие моменты. Все те ситуации, когда она начала смотреть на него по-другому. Она верила, что он сможет выбрать правильную сторону. Ведь все его слова, все его действия, все поцелуи что-то да значили. Ведь так?

Она так бы и лежала, глядя в потолок и перебирая воспоминания, если бы в комнату кто-то не вошёл. Элли открыла глаза, повернула голову.

Тереза.

Она стояла в дверях, будто не решаясь войти.

— Явилась значит? — спросила Элли, подняв бровь.

Тереза опустила глаза в пол.

— Я не хочу с тобой ссориться. Я пришла к Томасу. И я уже сказала тебе всё, что знаю.

Элли чувствовала, что она знает что-то ещё, но сил расспрашивать не было. И желания ссориться — тоже. Слишком много всего навалилось за последние часы.

— Ладно, — сказала она. — Чего в дверях застыла? Ты же к нему пришла.

Она кивнула в сторону Томаса. Тереза кивнула и быстро, будто боялась, что Элли передумает, присела на край койки рядом с парнем. Взяла его за руку, сжала, прижала к своей груди.

Элли закатила глаза и отвернулась к окну.

Прошёл, наверное, час. За это время они с Терезой не сказали друг другу ни слова. Тишина была тяжёлой, но Элли не хотела её нарушать. Пусть сидит, если ей так надо.

Дверь скрипнула, и в комнату вошли Ньют и Минхо. Элли развернулась к ним.

— Ну наконец-то вы решили притащить свои задницы и проведать меня, — сказала она, и в голосе её прозвучала улыбка.

Ньют улыбнулся в ответ, но улыбка вышла усталой. Минхо хмыкнул.

— Вообще-то у нас были дела, — сказал он, усаживаясь на свободную койку. — Не всем же можно целый день валяться в кровати.

— Ага, конечно, — Элли закатила глаза. — Я прямо чувствую, как вы там без меня надрывались.

Минхо фыркнул, Ньют покачал головой, но сел рядом. Они говорили о том, о чём говорят в таких ситуациях. Как нога. Что нового в Глэйде. Есть ли изменения у Томаса. Говорили о пустяках, но эти пустые разговоры грели душу. Они делали вид, что всё нормально. Что Глэйд не разрушен. Что их друзья не погибли. Что они просто сидят и болтают, как в старые добрые времена.

Элли хотела бы, чтобы это было правдой.

Томас открыл глаза резко, будто его кто-то толкнул. Он сел на кровати, и все разговоры разом стихли.

— А вот и наша спящая красавица, — произнёс Минхо, скрестив руки на груди.

Элли приподнялась на кровати, чтобы лучше видеть. Томас оглядывал комнату мутным, невидящим взглядом. Рука его дёрнулась, скидывая ладонь Терезы, и он схватился за голову. Плечи его затряслись, дыхание стало рваным, поверхностным. Он жадно глотал воздух, будто пробежал марафон, но не мог надышаться. Лицо побледнело, на лбу выступил пот.

— Наверное, у него паническая атака, — сказала Элли. — Ньют, можешь помочь?

В голове у неё промелькнула мысль: откуда она это знает? Откуда знает, что это такое, что нужно делать? Она отогнала её — сейчас не время.

Ньют кивнул.

— А что мне делать?

— То, что ты умеешь лучше всего, — ответила Элли. — Просто побудь рядом с ним. Делай то, что посчитаешь нужным, чтобы его успокоить.

Ньют не стал медлить. Он в два шага оказался у кровати Томаса, сел на край, мягко, но настойчиво отодвинув Терезу в сторону.

— Томми? — позвал он. — Ты меня слышишь?

Томас поднял на него глаза. В них стояла паника, непонимание, страх.

— Томми, — повторил Ньют. — Всё в порядке.

Он положил руки на плечи Томаса, сжал, давая почувствовать опору. Взгляд его был спокойным, уверенным. Томас смотрел на него, не отрываясь, и дрожь понемногу утихала. Ньют гладил его по спине, медленно, размеренно, и что-то шептал — Элли не слышала, да и не хотела. Это было их.

Со стороны это выглядело интимно. Очень. Будто между ними было что-то большее, чем дружба. Элли не удивилась — она уже давно подозревала, что чувства Ньюта к Томасу выходят за рамки обычной симпатии. А вот Терезу это явно выводило из себя. Она сидела с непроницаемым лицом, но руки её были сжаты в кулаки так, что побелели костяшки.

Когда Томас пришёл в себя, он обвёл комнату взглядом. Глаза его остановились на Элли, на Минхо, на Терезе, снова вернулись к Ньюту.

— Алби был прав, — сказал он. Сначала тихо, потом громче. — Алби был во всём прав.

Ньют нахмурился.

— Томми, о чём ты?

Томас резко повернулся к Терезе.

— Ты знала об этом? О том, что мы делали?

Тереза опустила глаза. Ничего не ответила.

— Я и Тереза... мы помогали ПОРОКу. Мы наблюдали за вами, когда вы были в Лабиринте.

Ньют попытался перебить:

— Это сейчас неважно. Может, это вообще выдуманные воспоминания. Яд гривера...

— Нет, Ньют, — Элли остановила его. — Пусть расскажет всё, что знает.

Томас продолжил, и голос его дрожал.

— ПОРОК — это Создатели. Они создали этот Лабиринт, чтобы исследовать вас. А я... я помогал им. Я был одним из них.

Он обхватил колени руками, сжался в комок. Плечи его снова затряслись.

— Как я мог быть таким человеком?

Ньют попытался снова перебить, но Томас не дал.

— Ньют, это я во всём виноват. Почему я не сделал ничего, чтобы остановить это?

— Неважно, какими мы были до Лабиринта, — твёрдо сказал Ньют. — Неважно, что мы делали. Важно, что мы делаем сейчас.

Элли подалась вперёд.

— Ты можешь помочь нам сейчас. Помочь найти выход. Ты что-то помнишь об этом?

Томас перевёл взгляд на неё. Смотрел долго, слишком долго. Элли видела, как меняется его лицо — будто он вспомнил что-то, что касалось её. Что-то важное. Но он промолчал.

— Я думаю, что прибор, который мы нашли в гривере, укажет путь, — сказал он наконец.

Минхо, который до этого молчал, выпрямился.

— Тогда чего же мы ждём? — спросил он. Голос его был твёрдым, решительным. — Я больше не могу здесь находиться. Если выход есть, мы его найдём.

Ньют кивнул.

— Тогда нужно сообщить об этом остальным.

Ньют такой Ньют, подумала Элли. Всегда заботится о других, даже когда сам едва держится на ногах.

Минхо и Ньют пообещали вернуться скоро и вышли. Элли осталась в медотсеке, чувствуя, как в груди разгорается что-то новое. Не надежда — она не решалась назвать это надеждой. Просто... искра. Маленькая, слабая, но живая.

Она посмотрела на Томаса. Тот сидел, уставившись в одну точку, и не двигался. Тереза рядом не сводила с него глаз. Элли отвернулась к окну и стала ждать.