Odiamor

Томасу снились странные сны. В них было много белого света, блеск металлических инструментов и люди в масках, склонившиеся над ним. Женский голос звучал откуда-то сверху, спокойный, уверенный: «П.О.Р.О.К. — это хорошо». Он не понимал смысла этих слов, но они въедались в память, оставляли после себя тяжёлое, тревожное чувство.

В других снах была девушка. С тёмными волосами и серьёзными глазами. Она смотрела на него и говорила: «Скоро всё изменится». А потом картинка сменялась, и он видел себя маленьким, бегущим по полю. Рядом бежала девочка, смеялась, обнимала его. Они играли, падали в траву, и солнце светило так ярко, что приходилось щуриться. Он просыпался с чувством потери, будто что-то важное ускользало, не успев задержаться.

Утром его отправили к Зарту на грядки. Зарт окинул новичка взглядом, оценивающим и равнодушным, и велел идти в лес за удобрением. Работа была грязной и тяжёлой, но Томас взялся за неё без споров.

В лесу, среди старых деревьев, роняющих жёсткую листву на влажную землю, он услышал шаги.

Томас поднял голову и увидел Бена. Бегун выглядел плохо. Глаза у него были мутные, движения рваные, неестественные. Он шёл прямо на Томаса, и в его руке поблёскивало лезвие ножа.

— Ты, — выдохнул Бен, и голос его звучал нечеловечески. — Это ты во всём виноват.

Томас отступил на шаг, но Бен рванул вперёд. Нож полоснул по воздуху там, где секунду назад была грудь Томаса. Он бросился бежать, не разбирая дороги, цепляясь за ветки, спотыкаясь о корни. Крик Бена звучал сзади, то приближаясь, то отдаляясь. Томас вылетел на поляну, где работали другие глэйдеры, и закричал, не помня себя от ужаса.

Ньют появился рядом мгновенно. Он схватил Томаса за плечи, встряхнул, заставил смотреть в глаза.

— Бен, — выдохнул Томас. — Его ужалил гривер. Он напал на меня.

Ньют побледнел. Он быстро огляделся, убедился, что Бен не вышел из леса следом, и толкнул Томаса к кухне.

— Иди туда. Сиди там. Я разберусь.

Томас зашёл на кухню и увидел Элли. Она сидела за столом, подперев щёку рукой, и смотрела в одну точку. Работы у неё сегодня не было, и она просто ждала, когда можно будет помочь Фрайпану с ужином.

Увидев парня, она махнула ему рукой, улыбнулась. Но улыбка сошла с её лица, когда Томас опустился на лавку и она увидела, как он тяжело дышит, как дрожат его руки.

— Эй, что случилось? — спросила она, подаваясь вперёд.

— Бен, — сказал Томас, и голос его дрожал. — Его ужалил гривер. Он напал на меня. Я сам не знаю, как смог убежать.

У Элли похолодело внутри. Гриверы не нападали днём. Никогда. Это было одним из немногих правил, которое держалось годами. Она хотела сказать, что Томас ошибся, что такого не может быть, но посмотрела в его глаза и поняла: не ошибся.

— Гриверы не нападают днём, — всё равно сказала она, надеясь, что окажется права.

Томас молчал. Элли молчала тоже. В голове не укладывалось, как такое возможно. Что-то менялось. И от этого становилось страшно.

Плечи Томаса начали дрожать. Элли не думая положила руку ему на спину, начала гладить, сама не понимая, почему ей так хочется его успокоить. Она хотела сказать, что всё будет хорошо, но знала — это не так. Бен умрёт. Или его отправят в Лабиринт. Парень постепенно успокоился. Дыхание выровнялось, плечи перестали трястись. Он взял её руки в свои и посмотрел в глаза.

— Спасибо, — сказал он. — Мне уже лучше.

— Конечно, — ответила Элли. — Я сама долго привыкала к этому месту.

Она заметила браслет на его руке. Плетёный, из ниток, которые уже выцвели и местами распустились. Зелёных и коричневых. Элли взяла Томаса за запястье, подняла рукав, чтобы рассмотреть ближе. Точно такой же был у неё.

— Откуда у тебя этот браслет? — спросила она. Томас отдёрнул руку. Резче, чем хотел.

— Это личное, — сказал он жёстко.

— Откуда он у тебя? — повторила Элли.

— Не помню. — Он помолчал, потом добавил уже мягче. — Но он важен, раз Создатели оставили его мне.

Элли молча подняла рукав своей рубашки и показала ему запястье. Томас замер. Он взял её руку, поднёс к глазам, поворачивая так и этак, разглядывая браслет. Такой же. Те же цвета, то же плетение, та же выцветшая нить.

— Я будто знала тебя когда-то, — сказала Элли. — До Лабиринта.

— У меня тоже такое чувство, — ответил Томас. — Будто я сразу понял, что могу тебе доверять. Немного помолчав, парень добавил: – Знаешь, мне снятся странные картинки. Как будто из другой жизни. Думаешь, это могут быть воспоминания?

Галли стоял в дверях кухни. Он хотел спросить у Элли куда делся Фрайпан, но слова застряли в горле, когда он увидел, как близко сидят Элли и новичок. Как он держит её руку в своих. Как смотрят друг на друга.

Внутри него всё взбесилось. Не говоря ни слова, он развернулся и вышел, с силой хлопнув дверью.

На кухню зашёл Ньют. Он увидел ту же картину, что и Галли. Его взгляд стал мрачным.

— Томми, — позвал он. — Пойдём, нужно поговорить.

Они вышли, и Томас сразу завалил Ньюта вопросами. Что будет с Беном, что теперь делать, как это случилось. Ньют отвечал терпеливо, объяснял, что зараза распространяется по телу, что ужаленный умирает. Что таких изгоняют за пределы Глэйда в момент закрытия ворот.

Томас слушал и чувствовал, как внутри всё холодеет.

Элли хотела пойти посмотреть на то, что будет с Беном. Она встала, сделала шаг к выходу, но в дверях столкнулась с Галли. Он вернулся. Стоял, загораживая проход, и смотрел на неё.

— О, привет, — сказала Элли. — Ты почему здесь?

Галли не ответил. Он положил руки ей на плечи, посмотрел в глаза. Взгляд у него был серьёзный, не такой как в последнее время.

— Я знаю, что ты хочешь пойти, — сказал он. — Не стоит.

— Почему? — удивилась Элли.

— Я не хочу, чтобы ты видела, что случилось с Беном.

— А ты видел?

— Да.

— Тогда почему я не могу?

Галли раздражённо вздохнул. Аргументы закончились. Он понимал, что не имеет права ей запрещать. Но и отпустить не мог.

— Потому что я тебя прошу, — сказал он. — Этого достаточно?

Он вышел, не оборачиваясь. Элли осталась на кухне. Она смотрела ему вслед и не могла понять, что только что произошло. К воротам она так и не пошла.

На следующее утро Алби и Минхо ушли в Лабиринт искать следы Бена. Часов через десять, когда солнце уже клонилось к закату, у ворот собрались те, кто уже закончил работу. Чак, Томас, Ньют, ещё несколько парней. Они ждали, смотрели в темнеющий проход.

Лабиринт начал закрываться. Стены медленно, неумолимо сдвигались. И в этот момент вдалеке показались две фигуры. Минхо тащил Алби на себе. Они двигались медленно, слишком медленно. Томас понял, что они не успеют.

Мысли проносились в голове одна за другой. Правило. Запрет. Смерть. А потом он рванул вперёд, в последние секунды до того, как стены сомкнулись. Ньют успел схватить его за рукав, но пальцы соскользнули. Томас исчез в Лабиринте.

Элли узнала это от Чака. Она мыла посуду, когда он вбежал на кухню и закричал, что Томас запрыгнул в Лабиринт, что он не успел, что стены закрылись. Она сползла по стене, села на пол, обхватила колени руками.

В голове билась одна мысль: ночь в Лабиринте не переживает никто. Она закрыла лицо руками, и слёзы потекли сквозь пальцы, капая на пол. Хорошо, что она была одна. Никто не видел её слабости.

Она думала о Минхо, который всегда садился рядом, клал руку ей на плечо и рассказывал свои истории. Об Алби, который был строгим, но справедливым. О Томасе, который казался ей смутно знакомым, но уже успел стать для неё важным. Сердце разрывалось от тоски, но в груди теплилась надежда. Мозг твердил, что всё кончено. Сердце отказывалось верить.

Галли узнал на стройке. Парни перешёптывались, поглядывали на него, ждали реакции. Он стоял, сжимая молоток, и смотрел в сторону Лабиринта. Мысли были тяжёлыми, горькими. Три человека за одну ночь. Алби, Минхо и этот новичок, который полез туда, куда не просили. Галли чувствовал, как внутри закипает злость. На Томаса, который нарушил правила. На себя, который не смог ничего сделать. На этот проклятый Лабиринт и Создателей.

На рассвете у ворот собралась толпа. Элли стояла среди них, вцепившись в рукав Чака, и смотрела туда, где скоро должны был открыться лабиринт. Стены разошлись. Проход был пуст.

Галли развернулся, и пошёл прочь. Элли почувствовала, как слёзы снова подступают к глазам. Она уже начала поворачиваться, чтобы уйти, когда Чак закричал:

— Эй, смотрите!

Томас и Минхо тащили Алби на себе. Парни бросились к ним, подхватили тело главы, понесли в медотсек. Чак дёргал Томаса за рукав, спрашивал, видел ли он гривера. Минхо ответил за него:

— Не просто видел. Он убил его.

Собрание было шумным. Старшие и те, кто просто хотел высказаться, столпились в хижине. Галли стоял в центре, сжимая кулаки.

— Ситуация меняется, — сказал он. — Мы не можем это отрицать. И мы не можем отрицать явное нарушение правил.

Томас сидел в углу, молчал, сверлил Галли взглядом.

— Но он же спас Алби жизнь, — вмешалась Элли.

Галли не ответил. Вздохнул, посмотрел на свои руки, потом на Томаса.

— Мы три года сосуществовали с этими тварями, — сказал он, поднимая три пальца. — И теперь ты убил одного из них. Кто знает, что это может значить для нас?

Ньют, который до этого молчал, спросил:

— Что ты предлагаешь?

— Его нужно наказать, — сказал Галли, будто это было очевидно.

Толпа зашумела. Кто-то крикнул, что Томас герой, что он убил гривера. Голосов было много, и не все поддерживали Галли.

— Если вы хотите устроить новичку парад, — Галли повысил голос, и шум стих, — вперёд. Но если есть вещь, которую я знаю о Лабиринте, так это то, что...

Он не успел закончить. Сирена разорвала тишину.

Лифт пришёл вне расписания. Без провизии. На дне ящика лежала девушка. Она была без сознания, в руке у неё была зажата записка: «Это последняя из всех».

Очнувшись на несколько секунд, девушка открыла глаза, посмотрела на Томаса и прошептала его имя.

Элли стояла в толпе и смотрела. Смотрела на девушку, которая знала Томаса, которая появилась из ниоткуда. Внутри поднималось что-то липкое, неприятное, чего она не могла объяснить.

Когда девушку унесли в медотсек, собрание продолжилось. Галли настаивал на наказании. Другие возражали. Ньют посмотрел на Минхо.

— Что ты думаешь?

Минхо помолчал. Потом сказал, и голос его звучал твёрдо, без обычной весёлости:

— Он должен стать бегуном. Я струсил. Хотел оставить Алби, убежать. Томас не позволил.

Ньют кивнул. Он думал долго, чувствуя на себе взгляды всех, кто собрался в хижине. Ему нравился Томми. Он верил, что этот парень может стать тем, кто выведет их отсюда. Надеждой, которая уже почти угасла за три года.

— Томас нарушил правила, — сказал Ньют. — Одна ночь в яме. Без еды.

Галли рявкнул, не скрывая возмущения:

— Ой, да брось, Ньют. Одна ночь в яме? Думаешь, это помешает ему вернуться в Лабиринт?

Ньют едва заметно улыбнулся.

— Нет. Пусть это будет официально. С завтрашнего дня ты бегун.

Галли не хотел больше этого слушать. Он развернулся и вышел, быстрым шагом направляясь к своей хижине. Сжал кулаки так, что ногти впились в ладони.

В хижине он долго стоял посреди комнаты, глядя в одну точку. Потом руки сами потянулись к тумбочке, где стояла бутылка с алкоголем. Он пил прямо из горла, не чувствуя вкуса. Бутылка почти опустела, но легче не стало.

Мысли лезли в голову одна за другой. Элли, которая сразу сдружилась с новичком. Их руки на кухне. То, как близко они сидели. Как она заступилась за него сегодня. Как пошла против Галли.

Он ненавидел Томаса каждой клеткой своего тела. За то, что тот пришёл и всё сломал. За то, что нарушил правила, которые держали их на плаву. За то, что смотрел на Элли так, будто имел на это право. И если бы не это, возможно, ненавидел бы чуть меньше. Но сейчас все чувства смешались в один комок, который душил его изнутри.

Он выпил ещё. Алкоголь принёс лёгкость, рассеял тяжесть, но не убрал её. Ноги сами понесли его к хижине Элли.

Дверь была приоткрыта. Он шагнул внутрь, не спрашивая разрешения.

— Галли? — Элли поднялась с кровати. — Что ты тут делаешь?

— Ты ведь тоже защищала его, — сказал он. Голос звучал низко, с хрипотцой, но он не кричал. Слова резали тишину сами по себе. — Новичок нарушил правила. Выставил нас идиотами, которые ничего не смыслят. И теперь он герой дня. А ты смотришь на него так, будто он нашёл выход из этого чертова Лабиринта.

— Галли, это не так...

Он шагнул вперёд. Она отступила, упёрлась спиной в стену. Он приблизился, положил руки ей на талию, притянул к себе. Жест был резким, но она не оттолкнула.

Галли поцеловал её. Жадно, яростно, будто пытался выжечь из себя всё, что накопилось за эти дни. В этом поцелуе не было нежности — только требование, только страх, только ревность. Он прижал её к себе, чувствуя, как бьётся её сердце, и не мог понять, боится она или отвечает.

Она отвечала. Но так же внезапно, как начал, он отстранился. Отпустил её, отступил на шаг. В глаза бросилась её припухшие губы. И навалилась тяжесть того, что он сделал. И эту черту, которую они оба обходили, он переступил.

— Чёрт, — выдохнул он.

Он отступил ещё, не глядя на неё. Рука потянулась к затылку, пальцы судорожно сжали волосы.

— Я не должен был...

Галли развернулся и вышел. Дверь осталась приоткрытой, и в тишине Глэйда было слышно только его шаги. Тяжёлые, быстрые. Уходящие прочь.

Элли стояла у стены, прижимая ладонь к губам, и смотрела на пустой дверной проём. В ушах ещё звучал его голос, на губах горел его поцелуй, а в груди тяжело ворочалось что-то, чему она не хотела давать имя.