Odiamor

Элли раздавала ужин. Фрайпан отошёл на минуту, оставив её разливать похлёбку. Очередь двигалась медленно, парни переговаривались, кто-то благодарил кивком. Всё как всегда.

Когда подошёл Галли, она даже не подняла головы. Протянула миску, как и всем до него. Но в тот миг, когда он взял её, их пальцы соприкоснулись.

Секунда. Мимолётная. Случайная.

Он почувствовал это так, будто прикоснулся к оголённому проводу. Руку обожгло, и жар рванул вверх по плечу, к груди. Сердце пропустило удар, потом забилось где-то в горле. Часто. Слишком часто. Он сжал миску так, что пальцы побелели. Лицо осталось спокойным — привычная маска, отработанная годами. Но внутри всё перевернулось. Горло сжалось, дышать стало тяжело. Он чувствовал, как кровь приливает к лицу, и ненавидел себя за это.

— Держи, — сказала Элли, уже поворачиваясь к следующему.

Галли отошёл. Сел в стороне от костра, в тени, где свет не падал на лицо. Похлёбка остывала в миске, но он не мог съесть ни ложки. Руки дрожали — чуть-чуть, почти незаметно, но он чувствовал эту дрожь и не мог её остановить.

Что это?

Он знал, что это. Знал, как называется это чувство, которое разгорается внутри, стоит ей оказаться рядом. Знал и ненавидел его. Ненавидел себя за то, что оно вообще появилось.

Он всегда держал дистанцию. Со всеми. Дружба — это слабость. Привязанность — риск. Если никого не подпускать, не будет больно, когда этот кто-то исчезнет. Он строил вокруг себя стены — такие же высокие, как стены Лабиринта. И это всегда работало.

Но она просочилась сквозь них. Не делая ничего особенного. Просто была здесь. Работала на кухне, разговаривала с Ньютом, смеялась над шутками Минхо. Иногда огрызалась, когда он цеплялся. И он ждал этих стычек. Ловил себя на том, что ищет её взглядом. Слушает её голос, даже когда говорит не с ним.

Это должно прекратиться.

Он пытался. Цеплялся к ней при каждом удобном случае, орал, делал всё, чтобы она его ненавидела. Думал, если она будет его бояться, если будет презирать — это чувство умрёт, не успев вырасти. Но сегодня он понял: не работает. Ничего не работает.

Чак подсел рядом, спросил что-то. Галли ответил невпопад. Чак, кажется, обиделся и ушёл. Галли не заметил.

Что она сделала со мной?

Он не доел. Поставил миску на стол, встал и ушёл в темноту, не сказав никому ни слова. Несколько человек проводили его взглядами, но никто не окликнул.

В его хижине было тихо. Воздух казался тяжёлым. Стены давили. Он не помнил, с чего начал. Сначала просто смахнул со стола стопку бумаг. Они разлетелись по полу, и этот звук — сухой шелест — показался ему облегчением. Потом схватил ящик с инструментами, швырнул в стену. Дерево треснуло, молотки и отвёртки со звоном разлетелись в стороны.

Он крушил всё, до чего мог дотянуться. Стул у кровати полетел в угол и развалился на части. Кружку с водой он разбил о стену — осколки брызнули во все стороны, вода потекла по доскам. Он перевернул тумбочку, ударил ногой, потом ещё раз, пока она не треснула. С каждым ударом, с каждым хрустом ломающегося дерева он чувствовал, как напряжение выплёскивается наружу.

Но оно не кончалось.

Он хватал вещи и швырял их в стены, не глядя, что попадает под руку. Бумаги, деревяшки, какой-то старый инструмент.

В ушах стоял гул собственного пульса, в груди жгло. Он не знал, на что злится. На неё? На себя? На то, что она сделала с ним?

Почему она? Почему сейчас? Почему я не могу её выкинуть из головы?

Он остановился, только когда не осталось ничего, что можно было сломать. Стоял посреди разгромленной комнаты, тяжело дыша. Костяшки были в крови. Он смотрел на свои руки и не чувствовал боли. Вокруг валялись обломки стула, осколки кружки, разбросанные бумаги, перевёрнутая тумбочка. Всё, что он построил в этой комнате — лежало в руинах.

Он опустился на пол, прислонившись спиной к стене. Ничего не осталось в сохранности. Только это дурацкое, навязчивое ощущение, которое не уходило.

Где-то снаружи слышались голоса. Смех. Обычная жизнь Глэйда, которая шла своим чередом. Чак, наверное, уже забыл обиду и болтает с кем-то. Элли, наверное, моет посуду.

Галли закрыл глаза.

Ничего не изменилось.

Он разнёс комнату, но чувство осталось. Оно было внутри него. И от этого становилось только хуже. Потому что если даже это не помогает – что тогда?

Он не знал ответа. Галли сидел в темноте, зная что завтра снова увидит её. И всё начнётся сначала.