Odiamor

На кухне пахло свежей зеленью и утренней прохладой. Элли нарезала листья салата, которые принесли с грядок, и раскладывала их по мискам. Нож двигался ровно, быстро — пальцы привыкли к этой работе. Фрайпан возился у печи, проверяя, как поднимается тесто.

В проёме показался Ньют. Он выглядел озабоченным — брови сдвинуты, губы сжаты.

— Фрай, пойдём, — сказал он. — Надо собраться.

— Куда? — спросила Элли, откладывая нож.

— Это только для старших, Елли. Нам нужно провести совет.

Фрайпан вытер руки о фартук, кивнул и вышел следом. Элли пожала плечами, отвернулась и продолжила резать.

В комнате, которая служила чем-то вроде зала для собраний, было тесновато. Алби сидел во главе, по бокам расположились остальные: Ньют, Минхо, Галли, Фрайпан, Клинт, Зарт. Кто-то сидел, прислонившись к стене, кто-то стоял, скрестив руки.

— Начнём, — Алби обвёл взглядом присутствующих. — Вопрос один: что делать с новичком. Чак.

Минхо первым подал голос:

— Он пытался помочь мне вчера с картами, перепутал всё, что можно. Пришлось перерисовывать заново.

— На грядках он тоже не помощник, — добавил Зарт. — Отвлекается, других отвлекает. Говорит без остановки. Мы за день меньше сделали, чем обычно.

— В медчасти я и сам справляюсь, — Клинт покачал головой. — Лишние руки там не нужны.

Алби слушал, молчал. Галли сидел, сжав челюсть, и смотрел в стол. Его раздражение росло с каждой новой жалобой. Он барабанил пальцами по деревянной столешнице, но никто, кроме Ньюта, этого не замечал.

— Может, просто оставить его в покое? — предложил кто-то. — Пусть делает, что хочет.

— Это против правил, — Клинт нахмурился. — Мы не можем позволить кому-то ничего не делать. Порядок есть порядок.

— Он же ребёнок, — тихо сказал Фрайпан.

— Правила для всех одинаковы, — отрезал Клинт.

Галли поднял голову. Лицо его было спокойным, но в глазах закипала злость.

— Вы блять серьёзно? — сказал он, и в комнате стало тихо. — Посмотрите на себя. Вы считаете себя взрослыми, а пришли сюда жаловаться на ребёнка. На этого мелкого. Это просто бред.

Он обвёл присутствующих взглядом — тяжёлым, давящим.

— Сами ведёте себя как дети.

Фрайпан кивнул, соглашаясь.

— Мне он лично не мешает, — сказал он. — Но на кухню я его всё равно не возьму. Он у меня уже разбил две тарелки и опрокинул бочку с водой. За полдня.

— И что ты предлагаешь? — спросил Алби, глядя на Галли.

— Пусть гуляет, — ответил Галли. — Зачем забирать у него детство? Вы попали сюда хотя бы позже. Вас не заставляли работать в таком возрасте.

Клинт покачал головой.

— Это против правил, Галли. Ты сам это понимаешь. Мы не можем позволить кому-то ничего не делать, если хотим сохранить порядок.

Галли резко подался вперёд. Кулаки сжались, плечи напряглись. Он хотел схватить Клинта за грудки, встряхнуть, выбить эту дурацкую самоуверенность . Клинт даже отодвинулся, заметив перемену в лице Галли.

Ньют встал, положил руку на плечо приятеля.

— Пусть будет, как Галли сказал, — произнёс он ровно, спокойно. — Чак ещё маленький для постоянной работы. Пусть помогает там, где помощь действительно нужна. Иногда на стройке, иногда на грядках. Все будут довольны.

Клинт вздохнул, но спорить не стал. Остальные молча кивнули. Алби подвёл итог:

— Решено. Расходимся.

Галли вышел первым. У двери он обернулся, бросил в комнату:

— Идиоты.

Дверь хлопнула с такой силой, что стены дрогнули. Он шёл к стройке, сжимая и разжимая кулаки. В голове всё ещё шумело от спора. Он злился на Клинта, на Зарта, на всех, кто пришёл жаловаться на ребёнка. Сам не знал, почему так заступился за Чака. Может, потому что видел в нём младшего брата, которого у него никогда не было. Может, потому что Чак смотрел на него без страха, не делил людей на злых и добрых, просто тянулся. Или потому, что мальчишка постоянно тарахтел про Элли, про то, как она смешно ругается, когда что-то не получается, как вкусно пахнет её еда, как она улыбается, когда Минхо рассказывает очередную шутку за завтраком. Чак говорил о ней так, будто она была ему сестрой или матерью, которых он потерял. И Галли слушал. Слушал больше, чем хотел себе признаваться.

Но эту причину он откидывал сразу, как только она появлялась в голове. Не признавал. Не хотел признавать.

Элли узнала о решении совета от Фрайпана, когда он вернулся на кухню. Она молча кивнула, продолжила резать салат. Ей было приятно, что Чака не заставляют работать наравне со взрослыми. Он же ребёнок. Она сама помнила, как тяжело было в первые дни, а ей было больше, чем ему.

Чак тем временем проводил время на стройке. Он появлялся там, когда хотел, и Галли, к удивлению многих, не прогонял его. Мальчишка сидел на штабеле досок, болтал ногами и рассказывал всё, что успело произойти с ним за день. Галли работал, не поднимая головы, но слушал. Иногда бросал короткие замечания, иногда хмыкал. Чак не обижался — он, кажется, вообще не замечал, что на него не всегда обращают внимание.

— А Элли сегодня надо мной смеялась, — говорил Чак, пока Галли забивал гвозди. — Громко так. Я рассказывал ей про то, как пытался поймать курицу, которая убегала.

— Мм, — Галли забил очередной гвоздь.

— А потом она сказала, что я сам похож на эту курицу, когда бегаю. А я не похож! Я быстрее.

— Бегай меньше, тарелки не будешь бить, — буркнул Галли.

— А она говорит, что ты на самом деле не злой, — продолжал Чак, не обращая внимания. — Просто притворяешься. Она так сказала Ньюту, а я услышал.

Галли замер на секунду. Молоток завис в воздухе.

— Она ничего не знает, — сказал он резче, чем хотел.

Чак не испугался.

— Неправда, она говорит, что знает. Говорит, ты просто боишься, что всё изменится. А ей это знакомо, потому что она тоже боялась. Когда только приехала.

Галли поставил молоток, выпрямился. Посмотрел на Чака.

— Ты слишком много болтаешь, мелкий, — сказал Галли, но в голосе не было злости. — Иди лучше помоги Фрайпану на кухне. Там не разбитые тарелки остались.

— А ты не будешь злиться, если я уйду?

— Буду. Очень. Прямо сейчас начну злиться, если не уйдёшь.

Чак спрыгнул с досок, улыбнулся и побежал к кухне. Галли проводил его взглядом, потом снова взял молоток. Взялся за гвоздь, но не забил. Постоял так, глядя в одну точку.

Элли на кухне улыбнулась, когда Чак влетел внутрь, запыхавшийся, и начал пересказывать свой разговор с Галли. Она слушала, раскладывая по мискам готовый салат, и не могла не заметить, что парень, который ещё недавно выводил её из себя одним своим присутствием, теперь казался... другим. Не мягче, нет. Но Чак тянулся к нему, а Галли не отталкивал. И это что-то меняло.

Они всё ещё перебрасывались колкими фразами, когда встречались, — это уже вошло в привычку. Элли не знала, почему Чаку так нравится компания Галли. Минхо она отмела сразу — Чак не понимал его шуток и обижался всерьёз. Ньют был слишком спокойным, а Чак — слишком шумным. Объяснений не было, и Элли просто смирилась с тем, что теперь почти всё свободное время слушает истории о Галли: что он делал, что говорил, как хмурился, когда доска треснула не там, где нужно.

И, к своему удивлению, она перестала злиться, когда слышала его имя.