Два полушария одного сердца. Цикл «Вместе и навсегда ».

Была поздняя ночь, когда машина Черновой въехала во двор дома. Лайла всю дорогу улыбалась, глядя на огни города за окном. Её план работал идеально. Волкова, эта наивная дурочка, наконец-то получила по заслугам. Скоро вся унивёрская тусовка будет шептаться о том, как «отличница» спит с Громовым ради оценок. А потом... потом придёт время настоящей расплаты. Лайла уже представляла, как Адель сломается, как из её глаз исчезнет этот раздражающий блеск уверенности.
Она припарковала машину и вышла, поправляя волосы. Высокие каблуки цокали по асфальту, как победный марш. Но путь к двери преградила большая чёрная машина без номеров. Двери открылись почти бесшумно. Из салона вышли трое мужчин в одинаковых тёмных костюмах. Лица их были каменными, взгляды — пустыми.
— Что вы делаете?! Отпустите немедленно! — Лайла рванулась назад, но сильные руки уже схватили её за локти.
Она брыкалась, кричала, угрожала. Называла фамилию отца, обещала, что всех их закопают. Мужчины молча затолкали её в машину. Двери захлопнулись. Автомобиль мягко тронулся с места.
— Куда вы меня везёте?! Вы хоть знаете, чья я дочь?! Вам всем не поздоровится! — голос Лайлы срывался на визг.
Один из громил наконец повернулся. Без единого слова он прижал к её лицу тряпку, пропитанную чем-то сладковато-едким. Мир Лайлы Черновой погрузился в чёрную вату.

                                        ***

В другом конце города, в полутёмном кабинете, где пахло дорогим виски и сигарами, мужчина в дорогом костюме прижал телефон к уху.
— Да... да, она у меня уже. Не переживай. Теперь я знаю правду и сделаю всё, чтобы она страдала из-за этого.
Он отключил связь и медленно улыбнулся, глядя в окно на ночной город. Некоторые долги нужно возвращать с процентами. Особенно когда речь идёт о крови.

                                      ***

На следующий день в университете воздух казался тяжёлым, как перед грозой. Слава Комаров с облегчением вышел из кабинета профессора Васильева, сжимая в руке зачётку с вожделенной тройкой.
— Следующий!
Двери открылись, и на пороге появилась Адель Волкова. Она приехала второпях, после бессонной ночи, волосы были собраны в небрежный хвост, а в глазах всё ещё горел вчерашний огонь. Она была последней в группе, кто ещё не закрыл этот предмет.
Васильев откинулся в кресле. Тридцать с небольшим, молодой, с той самой ухмылкой, от которой студентки краснели и перешёптывались. Сегодня его глаза блестели особенно хищно.
— Надо же! Кого я вижу! Волкова. Уж от кого-кого, а от тебя я такого не ожидал, — проговорил он, медленно вставая. — Учти, мой зачёт тебе не так легко будет сдавать, как Громову. Хотя... — он обошёл стол, приближаясь. — Если ты пойдёшь со мной на свидание с небольшим продолжением, я могу подумать насчёт твоей оценки.
Его голос стал томным, почти шёпотом. Он смотрел на неё, как на добычу.

В кабинете повисла звенящая тишина.
Звук пощёчины разнёсся резко, как выстрел.
— Не буду я спать с вами! Вам ясно?! — Адель отступила на шаг, рука ещё дрожала.
Васильев схватился за щёку. Его лицо исказилось от ярости.
— Вы что себе позволяете, Волкова?! Теперь никакого зачёта вам не светит. И поверь мне на слово — на пересдаче тебе не сладко придётся.
— Ублюдок! — крикнула она уже в закрывающуюся дверь, хлопнув ею так, что задрожали стёкла в коридоре.
В своём кабинете Адель яростно швырнула сумку на пол и села на край парты. Сердце колотилось. Она знала, что такие, как Васильев, не прощают отказов. Но сдаться? Никогда.
Одногруппники давно разошлись. Она просидела минут двадцать, пытаясь успокоиться, когда услышала крики из того самого кабинета. Сердце ухнуло вниз. Адель побежала на звук.
То, что она увидела, заставило её замереть.
Васильев лежал на полу, весь взъерошенный, кровь текла из разбитого носа. Над ним стоял Джек Громов. Его кулаки были сжаты, глаза — чёрные от ярости. Он держал руку Васильева, не давая тому подняться.
— Ты что о себе возомнил, Васильев?! — рычал профессор.
— А я что? Ей можно спать с тобой за оценки, а мне нет?! — выкрикнул тот в ответ.
После этих слов Джек взорвался. Удары посыпались один за другим — точные, тяжёлые, полные сдерживаемой месяцами злости.
— Я в отличие от тебя за секс оценки не ставлю, пень. Кому какое дело до того, что между мной и Волковой! И если я ещё раз... услышу хоть одно плохое слово или увижу недобрый взгляд в её сторону от преподавателей или студентов... я не знаю, что я с вами всеми сделаю. И начну я с тебя!
Джек поставил ногу на бедро Васильева, придавливая его к полу. Только тогда он поднял голову и увидел Адель. Она стояла в дверях с широко раскрытыми глазами, рот приоткрыт от шока.
Не говоря ни слова, Джек схватил её за руку и потянул за собой. Они почти бегом добрались до их обычного кабинета. Дверь распахнулась с грохотом. Он втолкнул девушку внутрь, запер замок и прижал её спиной к двери.

— Почему мне ничего не сказала?! — голос Джека был низким, опасным. — Почему не рассказала об этих издевательствах?! Почему молчала об этом упыре конченом, который пытался затащить тебя в постель?!

Адель подняла на него глаза, в которых кипели слёзы и обида.
— А у тебя всё так сладко стало, да?! Тебе не говорили, что я стала отличницей, потому что сплю с тобой?! Не было такого?!

Джек замер. Потом медленно, осторожно взял её лицо в свои ладони. Его большие пальцы нежно стёрли первую слезинку.
— Мне абсолютно наплевать, кто и что про нас думает, — прошептал он, глядя ей прямо в душу. — Главное, что я тебя люблю. Ты моя. Раз и навсегда.
С этими словами он впился в её губы. Поцелуй был жадным, отчаянным, полным всего того, что они не могли сказать вслух. Адель ответила ему, обхватив за шею, словно боялась, что он исчезнет. В этот момент не было ничего другого . Были только они двое.

Всё тело ужасно ныло. Голова гудела, как после сильного удара. Я открыла глаза и поняла, что туго привязана к старому деревянному стулу. Верёвки впивались в кожу запястий и щиколоток. Любое движение вызывало боль.
Осмотревшись, я увидела, где нахожусь. Старый заброшенный завод. Пыльные окна едва пропускали свет, повсюду ржавчина, обвалившаяся штукатурка, серые тени. Запах сырости и металла забивал горло.
Мои мысли оборвал голос, от которого по спине пробежал холодок. Голос, который я боялась услышать все эти годы.
— Ну здравствуй, дочь.
Он стоял в полумраке, высокий, всё ещё крепкий, несмотря на годы. Монстр, которого когда-то я называла отцом. Его глаза блестели безумием и каким-то болезненным удовольствием. Он знал, что я боюсь. Чувствовал это. И это делало его сильнее.
— Что... что тебе нужно? — мой голос предательски дрогнул.
Он медленно подошёл ближе. Каждый шаг отдавался эхом в пустом цеху.
— А ты выросла, Лайла. Красивая стала. Гордая. Думаешь, можно просто сбежать от семьи? От меня? — он наклонился, и я почувствовала запах его одеколона — того самого, от которого у меня до сих пор начиналась паника. — Ты слишком много взяла на себя, девочка. Пора напомнить, кто здесь хозяин.
Я попыталась отодвинуться, но верёвки держали крепко. Сердце билось так сильно, что казалось, вот-вот вырвется из груди. Перед глазами мелькали обрывки детства: крики, удары, запертые комнаты, страх, который никогда не заканчивался.

Он провёл пальцем по моей щеке. Я дёрнулась, но это только позабавило его.
— Ты всегда была упрямой. Это я в тебе ценю. Но теперь я тебя нашел и сейчас настанет твой час расплаты.
Слёзы жгли глаза, но я не позволила им упасть. Не перед ним. Никогда перед ним.
Вдалеке послышался шум — где-то за стеной заработал двигатель машины. Отец выпрямился, довольный.
— У нас будет много времени поговорить, дочь. Очень много. А пока... отдыхай. Тебе понадобятся силы.
Он повернулся и ушёл, оставив меня в полумраке. Дверь за ним закрылась с тяжёлым лязгом.
Я осталась одна. Привязанная. Напуганная. Но внутри, глубоко-глубоко, где-то в самом сердце, загорелся маленький, но упрямый огонёк. Я не сломаюсь. Не сейчас. Не после всего, через что прошла.