Последний контракт.

Штат Джорджия, США,
2026 год.

    – Когда-нибудь ты станешь известным писателем, и я буду всем говорить, что это моя сестра.

    Килиан улыбается, поворачиваясь ко мне, и протягивает холодный лимонад с трубочкой.

    С самого утра брат потащил меня на «шопинг». Его настрой буквально заставил меня забыть о всех проблемах на ближайшие несколько часов.

    Мы шли по торговому центру, и утреннее солнце пробивалось сквозь огромные стеклянные стены, заливая все вокруг золотистым светом. Сегодня Атланта была для меня совершенно другой – не той мрачной, серой массой, которая ярко ощущалась на фоне проигрыша сборной Англии. В эту минуту город был теплым, красочным, беззаботным.

    Килиан шел впереди, весело размахивая пакетами, которые весили больше годовалого ребенка. Со стороны казалось, что он был в своей стихии – улыбался, комментировал каждую витрину, заставлял смеяться над его дурацкими шутками. С братом время пролетало незаметно, будто оно само ускользало сквозь пальцы.

    – Смотри, – мужчина остановился у манекена с голубым платьем. – То, что нужно. Иди, померяй.

    Я закатила глаза, но улыбнулась. Сегодня Килиан реагировал так на каждую цветную вещь, зная, что в моем гардеробе только пастельные тона.

    – Килиан, мне не нужно платье. У меня их миллион.

    – Конечно, преувеличивай. Миллион скучных? – поправил он, трогая ткань как профессионал. – Примерь, говорю.

    Брат буквально втолкнул меня в магазин, и я не смогла сопротивляться. Продавщица приветливо улыбнулась, а через десять минут я уже стояла перед зеркалом в платье цвета морской волны, которое делало меня похожей на героиню какого-нибудь романтического фильма.

    – Ну... – я приоткрываю шторку примерочной. Килиан, сидя на пуфике, откладывает телефон и присвистывает.

    – Дель, ты выглядишь так, будто готова мир покорить. Ну, или хотя бы торговый центр. Аккуратнее, а то придется тебя защищать от поклонников.

    Я рассмеялась, забывая на мгновение, что должна быть серьезной.

    Мы вышли из магазина с новым пакетом, и я чувствовала себя немного легче. Солнце светило, легкая музыка играла из динамиков, и Килиан рассказывал какую-то историю о своих приключениях в Мадриде. Я слушала его, хохотала и забыла обо всем – о Джуде, о социальных сетях, о Джесусе.

    Давно не было этого – момента, когда можешь не думать о чем-то до безумия важном, позволяя проветрить голову. Брат будто знал, что эта незначительная прогулка – именно то, что нужно мне сейчас. Может, Килиан не задумывался об этом, но я была ему чрезмерно признательна. Я готова благодарить Вселенную за такой подарок. Не у всех на этой планете есть Килиан.

    Мы с братом стали близки после этих небольших путешествий по городам и странам. Несмотря на обстоятельства, которые забирали всю энергию, все желание общаться с людьми, Килиан был единственным, с кем я хотела разговаривать. С ранних лет между нами зародилась та самая связь, которая бывает только между старшим сыном и младшей дочерью в семье. Родители после моего рождения часто были заняты делами, связанными с футбольной карьерой Килиана. Несмотря на свою загруженность уже тогда, старший брат всегда был рядом. Особенно, когда в подростковом возрасте Этан начал дергать всех одноклассниц за косички. Килиан тогда давал ему таких братских подзатыльников, что Этан жаловался мне. А я, хоть и на год младше, поддерживала нравоучения старшего.

    Нет, конечно, с Этаном и Жиресом у нас были в точности такие же теплые отношения. Но братья часто любили проводить время в одиночестве, либо со своими компаниями, изредка беря меня с собой. Я знала, что в любой момент могу обратиться к ним за помощью. Жирес был человеком серьезным, семейным, давно самостоятельным. Этан же, наоборот, в свои двадцать лет продолжает спорить с папой насчет полезности бутербродов посреди рабочего дня. Мы с Килианом занимали среди всех родственников статус спокойных, более молчаливых людей. Не то, чтобы нас называли стеснительными, – просто в близких кругах мы выбирали лишний раз умолчать свою точку зрения. И, вопреки разным характерам, мы все были одной семьей.

    Времяпрепровождения с Килианом напоминает мне то безграничное детство. Детство, в котором и трава была зеленее, и люди добрее. Тогда я думала, что нет ничего хуже папиного отказа от покупки очередной куклы. Вспоминая это, я невольно улыбаюсь.

    – Это даже нельзя матчем назвать, – Килиан раскачивает пакеты из стороны в сторону, и ручка одного отрывается, выскальзывая из его пальцев. Брат пытается словить содержимое, едва удерживая остальное, и нелестно выражается, отчего я смеюсь, но помогаю.

    – И почему же? Давно ли у нас в мире третье место за что-то серьезное перестали считать?

    – Ой, Дель, – цокает он. – Ты как будто не знаешь. В футболе, как и в том же моделинге, не считается ничего, кроме первого места. Тем более, это дружеская игра. Просто насладиться временем с пацанами на поле, и при этом доставить болельщикам эмоций.

    – То есть, хочешь сказать, что если сборная Франции не займет даже третьего места...

    – Да, именно, – перебивает Килиан, не дослушав. – Мы все взрослые люди, никто обижаться по таким пустякам не будет. Каждый знает, что это – чемпионат мира – и здесь нет места для личных отношений между игроками. За пределами все взаимодействуют друг с другом, просто кто-то больше, кто-то меньше.

    – А с кем ты больше всего взаимодействуешь?

    – Ну, – брат задумывается, параллельно оставляя пакеты в багажнике. – Если говорить про сборную, то с Маркусом и Усманом, наверное.

    – А из своего клуба?

    Я прыгаю внутрь машины, чувствуя запах жвачки. И ощущение, что впереди еще много нового, захватывает дух.

    – С двадцать пятого года, на секундочку, ничего не изменилось, – брат одним жестом просит работника открыть шлагбаум на выезде с парковки. – Я, конечно, со всеми неплохо контактирую, но чаще всего с Родриго, Виниусом и Джудом.

    Я начинаю раздражаться от того, что моя реакция на Беллингема не меняется даже спустя время. Сердце начинает сразу стучать быстрее, словно парень вот-вот появится перед глазами. Но... Телефон молчит весь день.

    Мое последнее сообщение все еще не прочитано. Мало того, Джуд не появлялся в сети. Надпись под его именем гласила, что пользователь заходил в социальную сеть день назад, именно тогда, когда мы с Килианом приземлились в Атланте.

    Я проверяла наш чат каждый час и всякий раз расстраивалась, не находя изменений. В голове было пусто. Не было навязчивых мыслей, предположений, угнетений или, наоборот, оправданий. Я просто ждала. Надеялась, что Джуд выйдет в скором времени на связь. И между нами все встанет на свои места. Эта неопределенность мучила. Сковала в свои цепи и не отпускала. И больше всего я хотела... Взаимности?

    «Фу, Адель, как эгоистично. Какая взаимность, если ты сама не знаешь, что чувствуешь?»

    – Вечером в аэропорт, – прервал тишину Килиан. – Один денек отдохнешь без меня, я на тренировку. Майами ты уже, в принципе, знаешь немного, разберешься.

    – А родители с Этаном и Жиресом во сколько прилетят?

    – Ночью вылетают, – брат нахмурился, будто вспоминая. – Да. И завтра к обеду будут в Майами.

    Мама еще давно решила, что мало бывает на играх Килиана из-за решений тех или иных вопросов, связанных с его карьерой. И папа предложил освободить время и посетить матч за третье место в чемпионате мира. Конечно, они понимали, что эта игра уже ничего не решает, многие, в том числе и сборные, считают это дружеским матчем перед окончательным вылетом. Жирес поддерживал идею родителей и пообещал, что полетит с ними. А у Этана не было выбора: сейчас братец отдыхает дома, проводит время с друзьями, в том числе и с Даниэль. Поэтому, он очень возмущался, когда сегодня утром ему позвонил Килиан и сказал, что купил билеты всем.

    – А потом что?

    – Дель, а я с кем утром был? С тобой или нет? – Килиан улыбается, смотря вперед, на дорогу, и вжимает газ. – Сразу после игры в аэропорт, на финал. Родители останутся в Майами, сказали, погулять. Этан и Жирес полетят со мной.

    – Я тоже, между прочим, с вами. Или ты решил незаметно намекнуть, чтобы я с родителями осталась?

    Брат демонстративно закатывает глаза, и я смеюсь.

    Июль в этом году действительно выдался интересным. Не просто интересным – слишком интенсивным. То самое ощущение, когда не можешь найти свободную минуту, чтобы выдохнуть. Но мне нравится подобные обстоятельства. В школьные, подростковые годы я сама нагружала свои дни, чувствуя примерно то же, что и в эту секунду. Особенно ярким я представляла финал чемпионата мира. Потому что... В ту ночь, разговаривая с Беллингемом, он сказал, что тоже будет там, вместе с Килианом и другими футболистами. Когда парень узнал, что я составлю компанию братьям, он рассмеялся, обещая, что не отстанет от меня на этом мероприятии. Тогда я сделала вид, что негодую и злюсь, но вспоминая это сейчас, на лице появляется тень грустной улыбки. В тот момент мы еще не знали, что вряд ли будем появляться вместе на публике.

Штат Флорида, США,
2026 год.

    Я стояла у входа в особняк и смотрела на дорогу, ведущую в гараж. Ветер с океана касался лица, путал волосы, но мне не было до этого дела. Внутри было странное спокойствие, которое приходит после какого-то смирения.

    Вот-вот должна приехать семья. Моя семья. Я ждала этого момента несколько дней, и теперь, когда он наступил, я чувствовала, как в груди разливается долгожданное тепло.

    Машина показалась из-за поворота – большая, белая, но с темными окнами. И я сразу узнала папу за рулем. Сердце пропустило удар, и я улыбнулась, как в прошлом, когда видела своих родных. Дверца открылась, и первой выскочила мама. Она была в легком белом платье, с распущенными волосами, и, увидев меня, всплеснула руками.

    – Ой, доченька! – воскликнула женщина, бегом направляясь ко мне. – Как давно я тебя не видела! Похудела, что ли? Ты ешь вообще? Что с тобой, как ты? Я так скучала!

    Она обняла меня так крепко, что я почти задохнулась, и я громко рассмеялась.

    – Мам, я в порядке, – сказала, выныривая из ее рук. – Я ем, я сплю, я даже гуляю. Все хорошо.

    – Ну-ну, – мама заглядывала мне в глаза с такой материнской тревогой, от которой по телу шли мурашки. – Потом обсудим. Как я рада тебя видеть!

    В это время из машины вышел папа. Дверь автомобиля зажевала ткань его рубашки, и он, изменившись в лице, недовольно дернулся в сторону. Как только прозвучал зловещий треск, мама ахнула. Но мужчина невозмутимо поправил воротник и широко улыбнулся, заметив меня. Он подошел не спеша и поцеловал в макушку.

    – Привет, моя хорошая, – он окинул меня взглядом. – Как ты?

    – Хорошо, пап, – ответила без раздумий я и почти поверила, что это правда.

    Следом, конечно же, я увидела Этана. Парень был в своей любимой футболке и с кепкой на голове. При виде меня его губы растянулись в улыбке, а в глазах играло веселье.

    – Ну что, сестрица, – он взъерошил мне волосы так, как делал в детстве. – На фотках в статьях кажешься такой взрослой, а на деле все такая же мелкая.

Я фыркнула и отмахнулась от его лапы.

– Я не мелкая. А вот ты, смотрю, все такой же нахал.

– Расслабься, у нас это семейное, – Этан кинул многозначительный взгляд на родителей, которые уже хихикали. И все же, брат обнял меня, чуть приподнимая над землей. – Признавайся, скучала ведь?

– По тебе? – я притворно закатила глаза, но обхватила парня за шею сильнее. – Только если чу-чуть.

Мы рассмеялись. С ним всегда было легко. Между нами был не только статус брата и сестры. Родители говорили, что мы с Этаном почти как друзья, вечно подкалывающие друг друга, но знающие, что всегда можем положиться друг на друга.

Я обернулась к машине. Жирес стоял, облокотившись на капот, и терпеливо наблюдал за нашими с Этаном приветствиями. Мужчина был старше, сдержаннее, но в его взгляде было столько нежности, что я почувствовала, как на глаза наворачиваются слезы. Казалось, что я так редко видела его, даже находясь дома, в Париже... Он подошел ко мне, крепко обнял, как маленького ребенка, и поцеловал в лоб.

– Привет, Дель, – Жирес всегда имел привычку говорить тихо, душевно, что ли. И в его голосе было столько любви, заботы, что мне не требовалось слов.

– Привет, Жирес, – я улыбнулась, и он сделал то же самое.

– Ты выглядишь уставшей, – он наклонился к моему уху и прошептал, чтобы не слышали остальные. – Но главное, – что ты все еще здесь, с нами.

Я кивнула, ощущая, как его слова оседают в душе. Старший брат всегда знал, что сказать. Он был тем, кто не лезет с советами, но всегда замечал. Иногда я мечтала, чтобы его мудрость передалась и мне.

– Хорошо, – сказал Этан, хлопнув в ладоши. – Хватит сантиментов! Где тут у вас местный фастфуд? Я голодный.

– Почему-то я даже не удивлена, – усмехнулась я. – Ну, ладно, давайте сначала вы заселитесь, а потом я покажу, где здесь лучшие тако.

Мы пошли в дом. Все общались между собой, смеялись. Я была окружена семьей, и это было лучшее лекарство от всего, что беспокоило в последнее время. И я почти забыла о том, что где-то там, за пределами этого особняка, есть проблемы. Почти.

Весь день мы были вместе: сначала я помогала с готовкой маме, которую вовсе не смущает, что неподалеку есть кафе. Этан к вечеру потащил меня к океану. Он оставил свои вещи на берегу и прыгнул в воду с вышки с криком. Я снимала на камеру телефона и хихикала. Перед сном мы собрались на кухне за столом. Килиан тоже вернулся с тренировки, жалуясь на пустой желудок. Мама решила накормить всех вдоволь и приготовила столько... Аж на стол не убиралось.

Этот день я была готова отметить в календаре. За последние несколько лет, наполненных энергией, этот момент стал самым незабываемым. То самое теплое ощущение, когда спустя долгое время за столом собирается вся семья. Все что-то активно обсуждают, никто не молчит.

И на следующий день мы уже ехали по оживленным улицам Майами. Я сидела на заднем сидении, посередине, и единственное, куда могла смотреть, – лобовое стекло. За окном верхушки пальм покачивались на ветру, а небо было голубым-голубым, без намека на плохую погоду.

Мама сидела спереди, в пассажирском кресле, и постоянно оборачивалась, то и дело кидая взгляд то на меня, то на Этана, то на Жиреса.

– Ты сегодня какая-то тихая, Ади, – сказала она, не глядя на меня.

– Просто задумалась, – попыталась улыбнуться я, но вышло криво, из-за чего Этан хмыкнул.

– Если много думать, то голова болеть будет, – успел вставить свое слово он, щелкая пальцами мне по лбу.

– Эй! – я треснула его по руке. – А ты, мам, прям как в детстве. Помните, как мы мамин день рождения отмечали?

– Не напоминай, – рассмеялся папа с водительского сидения. – Файза тогда как ненормальная волновалась и кричала на всех вокруг, кроме тебя, а Этан только и делал, что ржал.

– Ну, вообще-то у меня есть оправдание! – парень вскинул брови, сделав независимое выражение лица. – Как можно было перепутать вино с чаем в бутылке?

– Мне тогда, между прочим, шесть было! – возникала я. – Забыл, как мяч с гантелей перепутал и палец на ноге сломал?

Мы все засмеялись. С ними мне было легче. Они умели превращать любой момент в семейное воспоминание, даже ту самую поездку, где я случайно ошиблась и опозорилась.

Я смотрела в окно, и мысли снова начали ускользать. Мы ехали на матч. На игру, где Англия играла с Францией. Где Килиан уже готовился на поле, уставая на тренировке, а я сидела здесь, в машине, с семьей, и чувствовала, как внутри разрастается волнение.

– Я хочу купить мороженое, – сказала я, чтобы переключиться и отвлечься.

– Сначала матч, – ответил папа. – Иначе не успеем поддержать твоего брата до начала.

Я мысленно усмехнулась. Вот он – мой папа. Он всегда был таким: не злым, не грубым, а нравственным. Сначала – дело, потом – все остальное. Особенно, когда дело касается чего-то важного. Да и в принципе, мужчина никогда не баловал детей. Да, он делал все, что мы захотим, но для этого нужно было постараться. Возможно, только благодаря его воспитанию в нашей семье нет избалованных, которым только деньги и подавай.

Когда мы подъехали к стадиону, я почувствовала, как стук сердца отдавался в ушах. Тысячи людей, крики, флаги – все это смешивалось в один фоновый шум. Я смотрела на возвышающийся стадион и понимала, что сегодняшняя игра будет не менее важной лично для меня. Потому что там был не только Килиан. Там был и он. Но я не хотела думать об этом. Не сейчас.

Мы вышли из машины и направились к специальному входу, к которому не подпускали болельщиков или журналистов с камерами, не связанных с организацией. Этан уже успел с кем-то сфотографироваться и посоветовать тако, Жирес поправлял флаг Франции на майке, а мама в очередной раз поправила мои волосы.

– Ты красивая, – просто сказала она.

– Спасибо, но, мам, я уже большая.

– Для меня ты всегда маленькая. И красивая.

Я улыбнулась и взяла маму за локоть.

Килиан уже ждал нас на поле, и я знала, что он сделает все, чтобы победить. Он помахал, глядя на нас, и вся семья помахала в ответ. Этан даже крикнул ему парочку ласковых слов, граничащих с оскорблениями. Это была их традиция: обмениваться плохим мнением, чтобы игрок получал мотивацию играть сильнее, увереннее.

Мы поднялись в ложу, выделенную специально для звездных гостей, болеющих за Францию. Я села на свое место и ощутила, как внутри разливается предвкушение.

Я смотрела на футбольное поле, на разминку, на то, как футболисты готовились к матчу. И... Среди них я увидела его. Джуд сидел на скамейке запасных, разговаривал с товарищами, улыбался. Парень выглядел спокойным, почти беззаботным, и я заметила, как неосознанно задержала дыхание, следя за его движениями.

А потом я перевела взгляд на трибуны, противоположные нашим. Там сидела его семья. Мама, папа, несколько других людей. Джоба среди них не было. Зато... рядом с его матерью сидела девушка.

Волосы цвета темного шоколада, уложенные в красивую укладку, уверенный профиль лица, прямой нос, цепкий взгляд медовых глаз. Она была красивой. Именно той красотой, которая бросалась в глаза, заставляла задержать взгляд. Девушка улыбалась, поправляла волосы, и в ее позе была легкость, которая мне понравилась. Я не знала ее. Но тот факт, что она сидит рядом с его семьей, был всем, что имело значение.

Я смотрела на нее, не в силах оторваться, и в груди разливалось что-то странное. Нет, конечно, не ревность или зависть. Просто тихая грусть. Эта девушка была там, где хотела бы оказаться и я.

Она действительно была милой. Она не была врагом. Я это понимала: девушка тоже чего-то хотела. Это нормально. И она никак не отвечала за мои чувства.

Первый тайм начался. Англия сразу взяла инициативу в свои руки, входя в игру с первого гола. Папа рядом никак не отреагировал, зная, что сборная Франции еще успеет отыграться. А я уже была готова грызть ногти от всех нахлынувших чувств.

Четыре гола в ворота Франции к концу первого тайма. 4:0. Я смотрела на табло и ощущала, как внутри нарастает разочарование. Килиан опустил голову, когда уходил в раздевалку, хотя мама звала его, махала, и Этан повторял за ней. Ему было больно. Но также я знала, что он не сдастся.

Второй тайм заиграл по-другому. Франция проснулась. Килиан забил. Баркола забил. Мы с Этаном хлопали в ладоши, кричали, визжали, как ненормальные. Я улыбалась, махала в камеру, Этан приобнимал меня за плечо. Вроде, все было в порядке. Но, поглядывая в сторону трибун, где сидела семья Беллингема, я понимала, что ничего не в порядке.

У каждого болельщика в этот момент в груди поднималось чувство надежды.

Но...

На поле вышел он.

Я смотрела, как он снимает тренировочную одежду, как бежит на поле, как занимает свою позицию. И в эту секунду все остальное перестало существовать. Только Джуд. Только его игра оставалась перед глазами.

Гол Килиана сделал счет 3:4. Я не могла дышать, наблюдая за бегущими и кричащими футболистами. Франция была так близко.

А потом... Забил Беллингем. Финальный свисток прозвучал. Я перевела взгляд на табло: 4:6. Англия выиграла.

Я смотрела на поле, наблюдала, как игроки сборной Англии празднуют победу. Как Килиан стоит в центре, сжимает кулаки, но почему-то улыбается. Он благодарит соперников, в том числе и товарищей, за игру, пожимая руки. Брат знал, что сделал больше, чем мог – стал лучшим бомбардиром турнира.

Я не могла не глядеть на Джуда. Он улыбался, обнимал игроков. Папа сбоку что-то говорил о его десятом голе в истории сборной Англии. Это было его достижение, его победа.

И в этот момент, когда я улыбалась, несмотря на то, что Франция проиграла, рядом с ним, у кромки поля, стояла та девушка. Она сияла, и я заметила, как она смотрит на него. С восхищением, что ли.

Джуд не поворачивался к ней. И мне показалось, что, когда он все же взглянул на девушку, то сказал что-то, из-за чего ее плечи поникли, но опечаленная улыбка не сходила с лица.

Я почувствовала, как внутри меня разливается легкая грусть. Это ощущение не было ревностью – просто осознание того, что я – зритель, как и многие здесь. Что не могу быть там, с ним.

Если бы в эту секунду у меня спросили, что думаю, я бы ответила, что желаю им счастья. Каждый заслуживает его, особенно такой человек, как Джуд. В тот роковой день я поступила несправедливо, свалив всю ответственность на него.

И теперь мне оставалось только наблюдать за ним со стороны и жалеть, что когда-то сама и погубила наше общение.

Я выдохнула, смахнув непрошенные слезы, и повернулась к семье. На моих губах играла натянутая улыбка. Возможно, мы проиграли, но мы были вместе. И это, наверное, единственное, что сейчас имело значение.

Мы шли по коридору стадиона, обходя журналистов и фотографов. Я уже понимала, какие новости затмят интернет: «Джуд Беллингем с новой девушкой». Вроде, мне должно быть легче, что это не я. Но...

Я шла рядом с семьей, но внутри была пустота. Я видела его, видела ее. Я видела, как они стояли у кромки поля, как она смотрела на него с теплотой, которая была мне так знакома. И я чувствовала, как внутри что-то обрывается.

Не в первый раз.

Впервые я ощущала это, когда Джесус изменил мне. Тогда я была другой – наивной, верящей, что любовь – это навсегда. Я думала, что если я люблю, то меня тоже будут любить. Я думала, что если отдаю все, то получу все взамен. И я ошиблась. Ламбер не выбрал меня. Выбрал другую. И в то время я осталась одна, с разбитым сердцем и чувством вины. Что это я сделала что-то не так. Что если бы была лучше, он бы остался.

Я пережила это. Выжила. Научилась жить с этой болью, хотя она никогда не уходила до конца. Я просто спрятала ее глубоко внутри.

А теперь это случилось снова.

Но не с Джесусом. С Джудом. С ним это ощущалось намного хуже.

Потому что с Джесусом я хотя бы теперь понимаю, что это была зависимость. Я знала, что это была нездоровая любовь, которая сжигала меня, но я цеплялась за нее, потому что боялась потерять. С Ламбером чувствовала, что была на грани, что я могу упасть в любую минуту.

С Джудом все по-другому.

С ним мне было спокойно. Я действительно могла дышать полной грудью. Могла быть собой. Я не боялась, что он уйдет, потому что знала, что даже если развернется, я выживу. Я не беспокоилась за наши взаимоотношения в плохом смысле, не рвала на себе волосы в попытках понять, что от меня хотят. Я просто жила. И это чувство было новым для меня. Оно было тихим, теплым, почти незаметным. Но оно было настоящим.

А теперь мне пришлось увидеть его с другой. И я понимала, что он выбрал не меня.

Внутри поднималось что-то тяжелое. Что-то, напоминающее боль, которая приходит от осознания, что тебя снова не выбрали, что ты снова остаешься одна, что твои чувства оказываются ненужными.

Эта незнакомка была той, которую он, может быть, выбрал.

Я вспоминала его глаза: теплые, карие, которые в последнюю встречу смотрели так, как будто я была единственным человеком в мире. Его голос, его улыбку, его прикосновения, которые были такими осторожными, что хотелось рыдать.

Я выдохнула. Глубоко, как когда-то учила мадам Симон в трудных ситуациях. Наверное, это странно – я начинаю прокручивать в голове ее советы только в моменты, когда кажется, что все кончено.

– Ты как? – мама положила мне руки на плечи.

– Все хорошо, – голос прозвучал ровно. – Устала. Мы домой?

Она посмотрела на меня прежде, чем кивнуть. Я знала, что она не поверила. Мама всегда чувствовала, когда я вру. Особенно после пристального взгляда, под которым я ощущала себя насекомым.

Я не плакала, не злилась, просто шла вперед. Знала, что справлюсь, понимала, что уже когда-то справилась с Джесусом, а значит, справлюсь и с этим.

«Ты – Мбаппе. Не забывай об этом».

Сказанные в прошлом слова Килиана сейчас действовали как поддержка. Может, я и не знала, что будет завтра. Не знала, сможем ли мы поговорить с Джудом. Но я не позволю себе сломаться. Не сдамся. Ведь я – Мбаппе.

Но... Господи, как это тяжело. Как же хотелось, чтобы он обернулся, чтобы посмотрел на меня, чтобы понял, что я тоже здесь.