Последний контракт.

Штат Джорджия, США,
2026 год.

Свисток прозвучал, как приговор.

Килиан, который еще полчаса назад вскочил на ноги, откинул голову, закрывая лицо руками.

Я смотрела на футбольное поле, где аргентинцы праздновали свою победу. Их счастливые лица были далеко, будто я наблюдала за их объятиями за стеклом. Игроки Англии стояли на газоне, опустив головы. Кто-то стоял на коленях, кто-то пытался утешить товарищей, кто-то старался улыбаться. Казалось, что все их мечты и надежды рухнули в эту минуту.

Я искала взглядом его. Мне не нужно было напрягаться, что найти. Джуд стоял в центре, и даже отсюда я видела, как он опустил голову, как его плечи поникли, как он сжал кулаки. Он выглядел сломленным. Беллингем был не просто футболистом, проигравшим матч, он, в первую очередь, был человеком, который потерял что-то важное.

Сегодняшней ночью Джуд сам признался мне, что хочет быть сильным, особенно, когда рядом я. Наверное, он не хотел, чтобы я видела его таким. Но сейчас, на этом поле, он был парнем, который не знает, как жить дальше.

Я была готова заплакать. Смотреть на его поникший взгляд, на расстроенное выражение лица, на медленные, сделанные через силу, действия, – было невозможно. Я прикрыла ладонями рот, застывая в немом разочаровании.

Я хотела побежать к нему. Я хотела обнять его, сказать, что все будет хорошо, что это не конец, что он справится.

В этот момент меня не волновала причина этих порывов, не беспокоило то, что я слишком много переживаю о нем.

Но я не могла. Потому что он сам решил, что мы не должны быть вместе.

«Иногда люди просто не сходятся во мнениях».

Слова Джуда все еще звучали в голове, как прощание. Как крест на всем нашем общении.

Я сидела на трибуне, нервно оглядываясь по сторонам, ища его семью взглядом. Внутри почему-то все разрывалось от внешнего вида Джуда. Он один. Там, на футбольном поле, он один со своей болью, и я не могу быть рядом. Потому что Беллингем не захочет этого. Может, ему будет тяжелее перенести проигрыш, если я буду там, с ним.

Прошла минута или вечность – я не знала. Джуд наконец поднял голову, посмотрел вверх, на трибуны. Увидел ли он меня? Я надеялась, что да. Надеялась, он заметит, что я здесь, что не ушла. Даже если он оттолкнул меня, я все равно здесь.

Аргентинцы продолжали праздновать, а английские игроки медленно покидали поле. Я видела, как кто-то пытается его поддержать, положить руку на плечо, но Джуд отстранялся, благодарно и слабо улыбаясь. Он не хотел утешений. Ему нужно было одиночество.

Я не могла сидеть и смотреть на это. Я встала, чувствуя, как дрожат ноги.

«Что я скажу?»

Мне было все равно. Даже если Беллингем не хочет меня видеть, я должна быть там.

Я не успела выйти из ложи. Килиан положил руку мне на плечо.

– Дай ему время, – сказал он тихо. – Не сейчас.

– Но я не могу просто сидеть, – в моих глазах стояли слезы.

– Ты сделаешь лучше, если побежишь к нему сейчас? Дай ему пространство.

Килиан был прав. Но это не уменьшало чувство тревоги за Джуда.

Я снова взглянула на поле. Его там уже не было. Джуд ушел, будто ничего не случилось.

В груди была странная пустота. Ее бы не смогли заполнить мои слезы или его слова. Осознание, что он сделал свой выбор, ударило только сейчас.

По щеке скатилась одинокая слеза, и я поспешно вытерла ее, отворачиваясь от камер.

Фигура Беллингема исчезла в тоннеле. И я поняла, что это, видимо, конец. Что я, может, больше не увижу Джуда.

Килиан разговаривал с каким-то мужчиной. Брат держался, но по его глазам было видно, что он огорчен так, словно сам проиграл. А ведь он тоже проиграл...

– Мбаппе? – чья-то тяжелая рука ложится на мою макушку.

Я дергаюсь и отпрыгиваю в сторону от неожиданности. Джоб заливается смехом, тыча пальцем мне в лицо.

– Беллингем, блин, – цокаю, складывая руки на груди. – В следующий раз я напугаю тебя так, что заикаться будешь.

– Жду не дождусь, – парень протягивает руки, и мы приобнимаемся в качестве приветствия.

Я не могла не заметить, что Джоб расстроен. Он смеялся, улыбался, но судорожно теребил шнурок от толстовки и нервно оглядывался в сторону черного выхода, куда могли пройти только игроки или звездные гости.

Я уверена, что Джоб переживает за своего старшего брата. У обоих организм настроен на критику в интернете, поэтому, как бы то ни было, Беллингем-младший редко обращал внимания на комментарии, где его сравнивают с Джудом. Сейчас, в сложный момент для всей семьи, он всего лишь хочет быть для Джуда младшим братом, способным на утешения.

– С ним все будет нормально? – Джоб пожимает плечами, его движения резки.

– Адель... – он заминается, даже чешет затылок прежде, чем озвучить мысли. Я киваю головой в немом вопросе. – Что между вами?

Я на мгновение замираю, смотря в глаза Джобу. Тот тоже не двигается, будто видит все, что происходит в моей голове. От его взгляда становится неловко, а услышанный вопрос гулом отзывается в ушах.

«А что между нами? Знать бы мне самой для начала».

– Ты не подумай, – Джоб отмахивается. – Мне плевать, в каких вы отношениях. Но... Если что-то случилось между вами, то это объясняет, почему Джуд так агрессивно настроен.

– Агрессивно?

– Ага, – кивает он. – Он был готов подраться с этим Барко.

– В смысле? А что случилось?

– Ты не видела? – я поджимаю губы. – Валентин Барко назвал Джуда неудачником. А брат на эмоциях за себя не отвечает чаще всего.

– Идиот, – ругательство вылетело само собой, и я удивленно моргнула, поднимая глаза на Джоба. Он улыбнулся.

– Ты права. Победа победой, а оскорблять своих же соперников было лишним.

– А сейчас где Джуд?

– В машине, наверное, – Джоб бросает взгляд на дальнюю дверь. – Ждем отца. Он там с тренером что-то сейчас обсудит, и поедем.

– Куда?

– Мама дом сняла на пару дней. Если Джуд восстановится, то полетит на финал.

– Ему же тяжело будет на финал этот смотреть, – парень усмехнулся.

– Адель, ты нашего Джуда за тряпку воспринимаешь? Он, может, и расклеится, но быстро себя соберет. Кто бы что не говорил, Джуд – сильный.

Мне хочется согласиться, сказать, что он прав. Беллингем-старший всегда идет напролом, его не пугают преграды, а если он и переживает, то быстро ориентируется, находя спокойствие.

На протяжении всего матча я думала над тем, что, должно быть, у Джуда тяжелая жизнь. Дело не в многомиллионных контрактах или в футбольной карьере. Просто, смотря на него, складывается ощущение, что Беллингем часто подвергается давлению со стороны всего мира, в том числе и семьи. И даже после этого он все равно успевал уделять время мне.

«Интересно, для чего он это делал? Какая ему выгода с этого, помимо пиара?»

– Готовься сегодня вечером к новым статьям, – Джоб многозначительно подмигивает, указывая кивком головы на свет от одной из камер, направленной на нас.

– Там и не только такое будет, видимо...

Мы с Джобом перекинулись еще парой фраз прежде, чем попрощаться. Парень с озадаченным лицом покидал стадион, переговариваясь с отцом.

Килиан разговаривал с кем-то по телефону, расталкивая толпу перед собой. Я послушно шла следом, витая в своих мыслях. И, словно по закону подлости, когда и без этого на душе образовался неприятный осадок, телефон вибрирует от сообщения.

«Жалко Джуда. Его слезы видели все точки мира. Пожалеть не успела еще его?»

«Я смотрел интервью Беллингема. Ты думала, он будет с тобой?»

«Я всегда буду рядом, Ласточка, чтобы ты не забывала, кем являешься.»

Я сглотнула.

Впервые за появление Джесуса в этом году я почувствовала не испуг, а злость. Раздражение поднималось с самых низов, заполняя все уголки тела. И решение ответить в первый раз за все это время было принято мною спонтанно. Пальцы не дрожали, я крепче сжала мобильник, тыкая по экрану с двойной скоростью и силой.

«Слушай, Джесус. Я не знаю, чего ты добиваешься, но это выглядит и смешно, и жалко. Отстань от меня. Ты мне больше неинтересен, ни капли. Я счастлива в новых отношениях с человеком, который не угрожает. Так что прекрати писать. Исчезни. Я не хочу тебя знать. Не пытайся со мной связаться вновь – я больше не та Адель, которая боялась тебя. Настоящая Адель устала от твоего существования. Отвали.»

Палец завис над кнопкой «отправить». В голове появилась мысль: «а не грубо ли?» Но... Вспомнив все угрозы, все ночи, когда ревела и боялась, я нажала и не пожалела.

Мир вдруг показался легким, не таким черным, как раньше. Может, я и не победила в нашей битве. Но, зато теперь Ламбер знает, что не стоит моего внимания.

Я перечитала свое сообщение и даже улыбнулась. «В новых отношениях...» Очевидный блеф, но новости, летающие в социальных сетях, только подпитывают воображение Джесуса. Это не показательные слова, а утверждающие. Чтобы он, наконец, понял, что пора уйти и не возвращаться.

Кнопка «заблокировать контакт» уже была нажата. В очередной раз за неделю.

– С кем так яростно переписываешься?

Килиан открыл мне пассажирскую дверцу, как джентльмен.

– С Даниэль, – доля правды в этом есть: я действительно все сообщения бывшего парня перекинула в чат с подругой, которая уже нелестно выразилась насчет всей ситуации. – Килиан, а вот что, если... Сколько Джуду нужно времени?

Брат усмехнулся.

– Успокойся, Дель. Ты, по-моему, очень зациклена на нем. Мне стоит задуматься?

– Мне, если что, девятнадцать. Я уже не ребенок.

– Когда ты решила приготовить омлет, то тоже говорила, что уже взрослая для своих десяти лет, – я уже знаю, что последует за его смехом. – Напоминаю: тогда ты чуть не спалила кухню.

– Это было девять лет назад, – мужчина заводит автомобиль, включая кондиционер. – Пора бы уже забыть.

– Я не хочу видеть, как ты возвращаешься в прошлое, – Килиан любит резко менять темы, и я не успею сообразить, о чем он вообще. – Сегодняшняя паническая атака очень напомнила состояние, из которого ты выбиралась годы. Как я могу быть уверен, что Джуд – тот самый?

Я молчала, не знала, что сказать. Потому что сама задавала себе этот вопрос много раз, так и не найдя ответ.

Я посмотрела в окно. Огни города проплывали мимо, как мысли, связанные с Джудом. Я не могла их четко разглядеть.

– Ой, ну ты даешь, – смех вышел кривым и неприятным. – Какой вообще Джуд? Это явно не тема для обсуждения. Мы даже не были друзьями, по факту. Я не понимаю, почему все вокруг решили, что у нас там что-то было. Ну виделись пару раз, ну поговорили. Бывает. Я не знаю, что он за человек. Мы даже не успели ничего толком начать.

Говоря это, я ощущала, как внутри что-то ноет. Я знала, что это неправда. Что я уже чувствую что-то, чего не могу объяснить. Но признать это...

– Поэтому у тебя нога трясется? – Килиан усмехается, кидая быстрый взгляд на мою трясущуюся ногу.

– Ничего у меня не трясется. Это привычка, – ответила я, но голос дрогнул. – Просто...

– Я не заставляю тебя говорить, Дель. Не хочешь – не надо.

Я должна была отшутиться, сказать, что все это ерунда, что я ничего к нему не чувствую. Но с братом я не могла молчать.

– С Джесусом все было по-другому, – тихо пробубнила я. – С ним я чувствовала себя живой. Но... В плохом смысле, наверное. Я думала, что это любовь. Может, это она и была. Но точно не здоровая. Зависимая какая-та. Я просыпалась и думала о нем, засыпала и делала то же самое. Как будто дышать не могла без этого человека, – из горла вырывается истерический смешок. – Я боялась его ухода. И была готова сделать все, чтобы он любил меня.

На мгновение я замолкла, собираясь с мыслями.

– А с Джудом... Мне спокойно. С ним я могу быть собой. Я не боюсь, что он уйдет, потому что знаю, что, в случае чего, выживу. Не жду его сообщений с какой-то бешеностью. Просто живу. И это странно. Я привыкла чувствовать все так остро, а с ним ощущаю, что могу дышать.

– И тогда чего ты боишься сейчас?

– Вдруг он... О чем говорить вообще? Вдруг я ему даже не нравлюсь, – Килиан хохочет. – Ему было все равно, когда выложили новости.

– Адель, ты многого не знаешь.

– Это ничего не значит.

Брат замолчал, улыбнувшись, и наш диалог нашел логичное завершение.

После этого разговора мне стало... Легче. Да, конечно, Джуд мне даже не симпатичен... Но интерес к его персоне с каждым днем становился все больше. Это одновременно пугало и завораживало.

Однако я моментально вспомнила сегодняшний день и наше разногласие, где, объективно, была моя вина. Ситуация вылетела из головы случайно, будто и не было между нами никаких ссор.

«Я должна поговорить с ним. Даже если между нами ничего нет и не будет».

И это было правильным решением.

Наверное.

– Алло, – я не открываю глаз, поворачиваюсь на бок и кутаюсь в одеяло.

На часах еще не было семи часов утра. И я не могла проигнорировать звонок Даниэль, зная, что по пустякам она не стала бы звонить так рано.

– Это ужас, Адель! Просто! Я готова убить его, клянусь, – подруга срывается, что-то разбивает, после чего нелестно выражается и выдыхает.

– Стой, поспокойнее, – я резко сажусь в кровати, сонно потирая лицо. – О чем ты вообще?

– Если я убью человека, ты меня прикроешь?

– Это очень странный вопрос, Дань, – смеюсь, но выходит нервно. – Что уже случилось?

– Дель, ты только не переживай, ладно? – девушка замолкает прежде, чем истерически расхохотаться. – Блин, это просто. У меня у самой нервы сдают, как ты держишься?

– Даниэль.

Подруга нарочно тянет время, и это меня пугает.

– Джесус свой личный аккаунт создал. Видела?

Я не сразу поняла, про какого Джесуса мы говорим. После сна мозг не успевает работать должным образом.

– Нет. В смысле? Где он аккаунт создал?

– Адель, блин, не тупи, – Даниэль цокает. – И выложил он пост очень тупой. Прям вот идиотский!

– Что за пост? – мне, если честно, было все равно, что публикует мой бывший молодой человек. После нашего последнего диалога я хочу забыть о его существовании на ближайшую жизнь.

– Ну... Я скину, ты сама посмотри. Только, пожалуйста, не смейся. Я еле сдерживаюсь, чтобы об стенку от тупости не удариться.

Реакция подруги создает глубоко внутри какой-то азарт. В моменте действительно становится интересно, что могло вызвать в ней такие бурные эмоции.

Я не прерываю звонок, ставлю Даниэль на громкую связь, пока захожу с ней в чат. Девушка скинула ссылку на аккаунт Ламбера, в котором светилось одно единственное селфи. Я приближаю снимок, непонимающе моргая.

На нем Джесус прислонился лбом к стеклу. По заднему фону я могу определить, что окно принадлежит маршрутке. Глаза парня закрыты, по щеке будто течет слеза, но я не понимаю, точно ли это. Выражение его лица демонстратировало грусть, печаль, наверное. Но...

Даниэль не смогла сдержать свой смех.

Как сильно мы начали хохотать – не передать словами.

Подруга заикалась, не могла даже выговорить слова, задыхаясь собственным смехом.

– Почему, – она закричала, продолжая гоготать. – Почему у него лицо, как будто...

– И не говори, – я заливалась смехом, закрывая лицо подушкой. Будить Килиана, который спал за стенкой, не хотелось. Но и сдерживаться было сложно.

И надпись под фотографией заставила меня пролить слезу от хохота. Она гласила:

«Девушка, которую я любил, заблокировала мой девятый номер. Я просто устал. Устал ждать, надеяться, устал думать, что ты когда-нибудь поймешь. Я был твоим первым и, наверное, последним, кто по-настоящему тебя любил».

– Нет, знаешь, – посмеявшись еще немного, я нахожу в себе силы успокоиться и выдохнуть. – Это, конечно, ржачно. Но... Это же безумно просто, нет? Как этот гнилой человек может писать что-то про любовь? Идиот!

– Я про то же, – говорит Даниэль. – Без приколов, Дель, но, мне кажется, у него явные психические отклонения. Может, посоветуем обратиться ко врачу в комментариях?

– Это правда больной человек, – осознание прокалывает голову, и я широко раскрываю глаза, перечитывая его публикацию. – Он специально это делает, верно ведь? Задумал что-то?

– Спокойно, Адель, спокойно, – голос Даниэль становится серьезным. – Джесус не упомянул тебя, поэтому, можно выдохнуть. Но то, что этот человек явно не в себе, – факт. Слушай...

– А?

– А ты Килиану не рассказывала? Ну, что он тебе угрожал.

– Нет, – отвечаю резко. – И не планирую пока что. Зачем? Дальше переписки это не заходило, нет смысла беспокоить Килиана.

– Этан спрашивал о тебе.

Подруга по сей день поддерживала общение с моим старшим братом. Она стала рассказывать о нем все меньше, но я знаю, что ее чувства становятся сильнее. Эти «друзья» проводят каждый день вместе, особенно после возвращения Савар в Париж. Этан весь учебный год жаловался и спрашивал, зачем Даниэль уехала учиться так далеко?

– Что?

– Спрашивал про Беллингема, – от упоминания Джуда меня передернуло. – И что между вами.

– Этан как будто мне написать не мог, – Даниэль усмехается. – Или Килиану. Как не семья.

– Он не ищет легких путей. Адель, а если правда, то, что между вами? Джудом и тобой?

– Дань, ты уверена, что эта тема, которую стоит обсуждать в семь часов утра? – я демонстративно зеваю.

– Избегай, избегай темы. Рано или поздно расскажешь.

Даниэль всегда была такой. Она никогда не давила, не требовала, – просто была рядом. Неважно, что случилось, нужна ее помощь или нет, – подруга всегда идет бок о бок со мной. Иногда я ловила себя на мысли, что без ее существования давно бы потеряла себя. Я верила, что Даниэль в моей жизни не просто так. Она тот человек, ради которого я готова отдать все. В том числе и свою жизнь.

Мы поболтали еще некоторое время, обсуждая незначительные детали. Я больше не могла думать ни о чем другом: в голове, как рой пчел, крутились мысли о Беллингеме. Настроение заметно испортилось, стоило вспомнить вчерашний день. В личном мессенджере ситуация не улучшилась – отбитые фанатики продолжали обвинять меня во всех грехах, связанных с Джудом. То мне стоит запретить общаться с людьми, то я обязана прекратить взаимодействовать с Беллингемом. Чего только мне не пришлось прочитать за ночь.

Как таковой тревоги не было. На ее месте появилась режущая пустота, граничащая с разочарованием.

Оказывается, это действительно больно. Больно наблюдать, как аудитория в интернете противится нашим отношениям. Какими бы они не были. И самое главное – мне больно, что, может быть, Джуд именно под давлением интернета дал то интервью, в котором поставил жирную точку нашему общению.

«Господи, Джуд, серьезно? Кого-то другого не мог выбрать? Я эту девку только сейчас узнала. Это очередная твоя?»

Я, наверное, никогда не смогу смириться, что окружающие продолжают равнять меня с землей под своими ногами.

«Разве я сделала недостаточно, чтобы показать свои способности?»

Я перевела взгляд на туалетный столик. Там, среди косметики, лежал доклад по французской литературе. Я написала его перед сном, в момент вдохновения, и сделала всю работу на лето. В такие минуты, когда кажется, что все зря, я хочу вернуться в университет. Там, среди своих друзей, я чувствую себя спокойнее. Будто и нет всей этой известной жизни.

Я вдруг вскочила с кровати, откидывая одеяло в сторону, и плюхнулась на мягкий стул. В моем чемодане пылился пустой блокнот, применения которому я не могла найти очень долго, ведь подарок от Изабель должен принадлежать чему-то полезному.

Схватив ручку в тумбочке, я начала аккуратно выводить буквы на первой белой странице:

«Я часто думаю, что недостаточно хороша, что не сделала многого. Что я ошиблась там-то, там-то, там-то. Что люди правы, когда говорят, что я ничего не добилась. Что я просто родилась в нужной семье и удачно подписала контракт, благодаря брату. Но потом я вспоминаю, как встала после падения, как шла вперед, когда не было сил, как находила выход, когда, казалось, его нет. Как выбирала себя, даже когда говорили, что я ошибаюсь. Может, я не идеальна. Я много раз ошиблась, но каждый раз находила свой путь. Каждый раз возвращалась к себе. Только сейчас я поняла, что люди, пишущие эти комментарии, не знают меня. Они не знают, сколько я работала, сколько плакала, сколько падала. Они видят только то, что хотят видеть. Это больно. Это очень больно – знать, что люди судят, не зная. Но это не моя проблема. Это их проблема. Я не должна жить по их правилам. Иначе я потеряю себя. И сейчас я могу только продолжать идти. Даже если грустно или больно. Даже если кажется, что снова падаю. Мне не страшно, потому что знаю: я вставала раньше. Значит, встану снова.»

Я откинулась на спинку стула, откладывая ручку.

Я перечитывала свои же слова несколько раз, едва не до дыр.

И именно в эту секунду в груди поднялось чувство. То, которое направляло и заставляло слушаться.

Пальцы быстро застучали по экрану телефона.

«Нам нужно поговорить. Ты не против?»

Сообщение теперь висело в нашем чате как напоминание о произошедшем. Но мне было плевать. Сейчас я надеялась получить ответ. Какой бы он не был – я была готова к любому исходу.