Вкус терпкой вишни

​Шестой день смены. Если я ещё хоть раз услышу имя «Сусанин», я официально объшу голодовку и уеду автостопом обратно в Винницу.

​Хотя кого я обманываю. Если этот ходячий генератор катастроф исчезнет из поля зрения хотя бы на полчаса, мне почему-то становится подозрительно скучно. И это пугает больше всего.

​Утро началось с того, что этот гений инженерной мысли умудрился залить краской собственную футболку, пытаясь «художественно оформить» плакат к родительскому дню. Краска, разумеется, оказалась несмываемой. Теперь Тёма гордо рассекал по лагерю с ярко-зелёным пятном на груди, напоминающим карту Чернобыля, и умудрялся подмигивать мне из каждого угла.

​- Котова! - разнёсся по волейбольной площадке этот знакомый наглый баритон.

- Гляди, эксклюзивный дизайн! Гучи отдыхает!

​Я сидела на трибуне, закинув ногу на ногу, делала вид, что увлеченно крашу ногти в жуткий розовый цвет, и старательно игнорировала происходящее. Но уголки губ, как назло, предательски дёргались.

​- Стась, ну чё ты опять нос воротишь? - Тёма уже материализовался рядом, шлепнулся на лавочку прямо впритык ко мне и попытался заглянуть в лицо.

- Между прочим, я ради тебя этот шедевр полчаса создавал. Хотел подчеркнуть твою любимую зелёнку!

​- Сусанин, ты идиот? - я наконец захлопнула лак для ногтей и посмотрела на него так, что любой другой на его месте уже бы закопался в песок.

- У меня на эту зелёнку уже аллергический рефлекс! Ты вчера радиоузел замкнул, сегодня футболку извандалил... Тебя вообще подпускать к электричеству и краскам можно только в смирительной рубашке!

​- Зато я яркий, меня издалека видно, не потеряешься, - ухмыльнулся он, нагло закидывая руку на спинку лавки прямо за моей головой.

- Слышь, рыжик, тут такое дело... Короче, Линок с этим своим старшим лейтенантом и беременной женой вчера такую драму закатили - весь отряд до ночи обсуждал. А мы с тобой отстаём от графика романтики!

​Я аж поперхнулась воздухом от такой наглости.

​- Какая тебе ещё романтика, Сусанин?! У тебя в голове опилки и волейбольный мяч! Какая нафиг романтика со мной?!

​- Ну а чё? - Тёма наклонился ближе, и в его карих глазах на секунду пропала вся привычная дурашливость, оставив только какое-то упрямое, искреннее тепло.

- Пошли на дискотеку вечером? Обещаю: радиоузел трогать не буду, гимн включать тоже. Только ты и я. Ну, и твои веснушки, если повезёт.

​Я смотрела на его испачканную краской футболку, на эту дурацкую улыбку и понимала, что сопротивляться этому стихийному бедствию больше нет никаких сил.

​- Ладно, чёрт с тобой, Сусанин, - вздохнула я, закатывая глаза и легонько толкая его в плечо.

- Но если ты опять что-нибудь сломаешь - я тебя закопаю. Лично. Без права на реанимацию.

​Тёма от такого ответа сиял так ярко, что затмил бы любое лагерное солнце, и победоносно вскинул руки вверх:

- Есть закопать, товарищ командир! Сделаем в лучшем виде!

Вечер накрыл лагерь тёплыми сумерками, но нам с Тёмой было совсем не до дискотеки и не до скучных отрядных посиделок у костра. Ещё днём, заговорщицки подмигнув во время тихого часа, Сусанин шепнул: «Сливаемся с вечерки, я тебе кое-что покажу».

​И мы слиняли.

​Сначала тихонько проскользнули мимо спортплощадки, где вожатые как раз отвлекали отряд конкурсами, потом перемахнули через низкий деревянный забор у хозяйственного корпуса и побежали по узкой тропинке прямо в сосновый бор, уходящий к озеру.

​Тёма уверенно вел меня за руку, то и дело оглядываясь и шепотом командуя: «Тихо, не шуми, сейчас нас спалят!». Я только фыркала, переступая через корни деревьев в своих кедах, но послушно шла за этим ходячим стихийным бедствием.

​Мы шли минут десять, пока деревья вокруг не стали редже, а воздух не наполнился прохладной, свежей влагой и ароматом полевых трав. Тёма раздвинул густые ветки дикой малины, и я замерла.

​Мы вышли на небольшой, скрытый от посторонних глаз обрыв прямо над зеркальной гладью лагерного озера. Но главное - место было усыпано диким иван-чаем, а прямо посреди поляны стояла старая, заброшенная деревянная беседка, увитая диким виноградом, на крыше которой Тёма, судя по всему, уже успел побывать: оттуда свисал чей-то чудом уцелевший пыльный фонарик на батарейках.

​Затопленный мягким, жёлтым светом фонарика и усыпанный звёздами купол неба над нами выглядел так завораживающе, что у меня на секунду перехватило дыхание.

​- Ну как тебе? - Тёма стоял рядом, скрестив руки на груди, и впервые за долгое время выглядел слегка смущенным, наблюдая за моей реакцией. Никаких дурацких шуточек про зелёнку, сломанные радиоузлы и могилки.

- Я случайно наткнулся на неё пару дней назад, когда от Влада по кустам бегал. Сразу понял, что тебя сюда приведу. Только никому ни слова, это наша база.

​Я медленно опустилась на край деревянной скамьи в беседке, обхватив себя руками за плечи от вечерней прохлады, и посмотрела на Сусанина совсем другими глазами.

​- Слушай, Сусанин... - тихо протянула я, не в силах скрыть удивление.

- А я и не знала, что у тебя в голове не только волейбольные мячи водятся. Место реально... офигенное.

​- А то! - Тёма тут же расплылся в своей фирменной наглой ухмылке, плюхаясь рядом так близко, что от него пахло костром, речкой и той самой несмываемой зелёной краской. Он скинул свою олимпийку и аккуратно набросил мне на плечи.

- Я же говорил, Котова: со мной не соскучишься. У меня на тебя грандиозные планы.

​- Опять планы? - закатила я глаза, хотя олимпийка пахла так уютно, что сбрасывать её совсем не хотелось.

- Смотри, Сусанин, допланируешься до того, что я тебя отсюда с обрыва в воду скину.

​- Скинешь, обязательно скинешь, - смеясь, ответил Тёма, придвигаясь ближе и заглядывая мне в глаза так близко, что все мои острые словечки вдруг куда-то испарились.

- Но только после того, как мы закат досмотрим.

Я сидела в его огромной олимпийке, которая пахла костром, свежим сосновым воздухом и каким-то простым мужественным одеколоном. В груди отчаянно и глухо ухало сердце, разгоняя кровь по венам.

​Тёма не торопился. Он сидел слишком близко, касаясь своим плечом моего, и впервые за всё время нашей лагерной смены в его взгляде не было ни капли привычного паясничества. Только тёплый, пристальный огонь, от которого у меня внутри всё сжималось в тугой узел.

​- Ты когда не орёшь, Котовая, оказывается, такая милая, - тихо, почти шёпотом проговорил он. Его пальцы аккуратно, совсем невесомо коснулись моей щеки, заправляя выпавшую рыжую прядь за ухо.

​От этого простого прикосновения у меня по коже пробежала крупная дрожь. Я судорожно вздохнула, пытаясь включить свою привычную внутреннюю защитную язву:

​- Ты сейчас договоришься, Сусанин... Я тебе быстро верну привычный уровень громкости...

​- А ты попробуй, - хмыкнул Тёма, подаваясь ещё ближе. Расстояние между нашими лицами сократилось до пары сантиметров. Я уже чувствовала его теплое дыхание на своих губах.

​И вот он - тот самый эпический момент! Идеальная тишина, звёзды, тусклый свет фонарика, романтика высшей пробы...

​ХРУСЬ!

​Старая деревянная перила беседки, на которую Тёма так опрометчиво опёрся рукой, не выдержала испытания чувством. Трухлявая доска с треском лопнула, Тёма потерял равновесие, ойкнул и полетел назад, инстинктивно сгребая меня в охапку!

​- Мамочки! - успела пискнуть я.

​Мы с грохотом и лавиной искр от пошатнувшегося фонарика повалились прямо на старый деревянный настил беседки. Тёма каким-то чудом успел извернуться в воздухе, подмял меня под себя и принял основной удар на свои широкие плечи, приняв всю тяжесть падения.

​На секунду всё затихло. Я лежала на спине, тяжело дыша от испуга, а прямо надо мной висел Сусанин, уткнувшись носом в мой лоб и заблокировав меня своими руками по обе стороны.

​- Жива, рыжая? - прохрипел он, вглядываясь в мои ошарашенные глаза.

​- Сусанин... - выдохнула я, упираясь ладонями в его грудь.

- Ты... ты катастрофа! Ходячая, неконтролируемая катастрофа! С тобой даже посидеть спокойно нельзя, обязательно надо беседку развалить!

​- Зато каков эффект! - внезапно хохотнул Тёма, и его глаза в темноте блеснули таким азартом, что у меня перехватило дыхание.

- Смотри, зато ты теперь точно от меня никуда не сбежишь.

​- Да пошёл ты... - прошептала я, но вместо того чтобы оттолкнуть его, сама сжала пальцами отвороты его футболки.

​Тёма больше не стал ждать. Он наклонился и накрыл мои губы своими - горячо, порывисто и так жадно, будто ждал этого момента всю свою жизнь.

​Все мои возражения, колкости и мысли о сломанных перилах мгновенно испарились. Я ответила на поцелуй, зарываясь пальцами в его взъерошенные волосы и притягивая Сусанина ещё ближе к себе. В этом поцелуе было всё: и наши постоянные перепалки, и искры, и вся эта сумасшедшая лагерная страсть, которую мы оба так долго пытались спрятать за шуточками.

​Когда мы наконец оторвались друг от друга, чтобы глотнуть воздуха, Тёма остался лежать рядом, тяжело дыша и не выпуская мою ладонь из своей.

​- Ну что, Котовая? - ухмыльнулся он, переводя дыхание и сияя как новенький рубль.

- Пойдём доламывать беседку или вернемся в лагерь, пока нас вожатые со служебными собаками искать не начали?

​- Сусанин, - я перевернулась на бок, опираясь на локоть и шутливо ткнула его кулаком в ребро, хотя губы самовольно расплывались в счастливой улыбке.

- Если ты хоть кому-нибудь в отряде проговоришься, что я с тобой целовалась на полу ломаной беседки - я тебя реально закопаю. Понял?

​- Понял, командир! - Тёма притянул меня к себе за талию и уткнулся носом в мои волосы.

- Это наш секретный объект. И наша личная катастрофа.

- Подожди-ка пару секунд, никуда не уходи, - вдруг заговорщицки бросил Тёма, резко поднимаясь с пола рухнувшей беседки и отряхивая колени.

​- Ты куда это собрался? - подозрительно прищурилась я, усаживаясь на уцелевшей скамейке и кутаясь в его олимпийку.

- Опять лагерный склад громить?

​- Не, кое-что получше, - подмигнул он и исчез в темноте за кустами, оставив меня одну посреди развалин под мигающим фонариком.

​Его не было минут пять. Я уже собиралась начать ворчать про себя, как из-за кустов показался Тёма. Выглядел он так, будто совершил подвиг века: волосы растрепаны ещё сильнее, футболка в земле, зато в руках...

​Он протянул мне огромный, невероятный букет полевых цветов.

​Там были белые ромашки с золотистыми серединками, яркие жёлтые лютики, какие-то нежные лиловые колокольчики и тонкие травинки, пахнущие нагретым на солнце лугом, степным ветром и летом. Букет выглядел так живо, искренне и совершенно не по-лагерному, что у меня слова застряли в горле.

​Я ошеломленно посмотрела на цветы, а потом на Тёму, который слегка смущенно потровал затылок, но продолжал самодовольно ухмыляться.

​- Это... ты где их нарвал?! - выдохнула я, принимая из его рук объёмный охапку полевой красоты. Цветы пахли так сладко и свежо, что вокруг нас будто заново ожил целый луг.

​- Пока ты думала, как меня прибить, я сбегал на тот луг за оврагом, - усаживаясь обратно рядом со мной, небрежно бросил Тёма.

- Ну а чё? Нормальным девчонкам цветы дарят. А самой вредной и рыжей фурии на свете - самый дикий букет. Под стать характеру.

​Я задохнулась от возмущения, но удержать улыбку уже не получилось, как бы сильно я ни старалась казаться суровой. Уткнувшись носом в прохладные лепестки ромашек, я тихо буркнула:

​- Дурак ты, Сусанин... Но цветы классные.

​- Стараюсь, командир, стараюсь, - радостно сияя, ответил Тёма, притягивая меня к себе ближе, пока мы сидели на обломках беседки под звёздами, вдыхая аромат полевых трав и чувствуя, как этот сумасшедший лагерный вечер становится по-настоящему особенным.