Вкус терпкой вишни

​В тихий час лагерь №13 обычно вымирал, превращаясь в сонное царство под стрекотание кузнечиков и запах раскалённой сосновой смолы. В нашей палате стояла липкая, духота. Девчонки, раскинувшись на кроватях в одних майках, вполголоса перемывали кости Кристине.

​Котова сидела у окна, победоносно намазывая ноги спасённым детским кремом, а Тёма периодически прокрадывался под нашими окнами, подавая знаки своим фиолетовым фингалом и подбрасывая на подоконник помятые конфеты.

​Я только закрыла глаза, кайфуя от прохладного сквозняка, как дверь палаты тихо скрипнула.

​На пороге возник Влад. Скрестив arms на груди, он обвёл палату быстрым взглядом, остановился на мне и молча ткнул пальцем.

​- Самойлова, подъём.

​- Владмим, ну имей совесть, тихий час же! - запричитала с кровати Вика.

​- Самойлова у нас утром переработала, у неё энергии много, - с ленивой ухмылкой отозвался Влад, не спуская с меня глаз.

- Выходи, художница. Пойдёшь заглаживать вину за сорванный спортинвентарь.

​- Да пошёл ты, - буркнула я, но с кровати всё-таки сползла, натягивая шорты.

​Девчонки за моей спиной синхронно зашушукались и ехидно зазабивали в ладоши, а Котова губами изобразила: «Удачи с нападающим!».

​Влад довёл меня по пустому, знойному коридору до старого актового зала на первом этаже. Внутри пахло пыльными бархатными кулисами, полированным деревянным полом и нагретой солнцем фанерой. Через высокие окна лились широкие полосы золотого дневного света, в которых кружились пылинки.

​Влад шагнул внутрь, зашёл за мной и с тихим, весомым щелчком закрыл тяжёлую деревянную дверь на засов.

​Я мгновенно обернулась, уперев руки в бока и гордо вскинув подбородок:

​- Ты че, запер нас?! Влад, ты совсем страх потерял? Если Алёнка увидит, она же кондрашку схватит!

​- Алёнка спит, - спокойно ответил он, медленно сокращая между нами расстояние.

​Он скинул свою тёмную футболку прямо на один из зрительских стульев, оставаясь в одной майке. На его широких плечах всё ещё краснели едва заметные следы от моих ночных кулаков после поездки на плече.

​- Ты мне утром всю работу сорвала, Самойлова. Кристину за челку оттаскала, мячи по всему хоздвору раскидала... - он подошёл вплотную, зажимая меня между собой и edge старой деревянной сцены.

- И кто за это отвечать будет?

​- Кристина твоя пусть и отвечает! - хмыкнула я, упираясь ладонями ему в грудь, почувствовав, как от его кожи исходит сухой, манящий жар.

- А я защищала честь отряда!

​- Честь отряда, значит? - Влад низко хрипло ухмыльнулся, наклоняясь так близко, что его мокрые от жары тёмные пряди коснулись моей щеки.

- А чью честь ты сейчас защищать будешь, художница?

​Его сильная ладонь хозяйски легла мне на талию, притягивая ближе к себе, а второй рукой он медленно, кончиками пальцев, провела по моей нижней губе, где всё ещё оставался вишнёвый блеск...

От его прикосновения к губам по коже пробежал мелкий мороз, несмотря на духоту в зале. Я попыталась дернуть головой, но Влад зафиксировал подбородок пальцами - не больно, но намертво.

​- Что, Самойлова, язык проглотила? - тихо, прямо в губы прошептал он. В его темных глазах уже не было утреннего стеба, только какая-то сумасшедшая, вибрирующая темнота.

- Где твоя дерзость? Куда делась?

​- Пошёл ты, - выдохнула я ему в губы, сжав пальцами ткань его майки на груди.

- Ты бесячий, Влад. Ты просто...

​Он не дал мне договорить. Влад просто накрыл мои губы своими - горячими, жесткими, смяв весь мой вишневый блеск в первую же секунду.

​Это не было похоже на «романтичный поцелуй из кино». Это был настоящий загар, жара и дорвавшийся до своего дебил. Он прижал меня спиной к краю деревянной сцены так, что деревяшка больно уперлась в поясницу, но я этого даже не заметила. Я ответила сразу - зло, с чувством, впиваясь ногтями в его обтянутые майкой плечи и тяжело дыша прямо ему в губы.

​Влад глухо зарычал мне в губы, его ладонь соскользнула с талии ниже, на бедро, сжимая с такой силой, будто он проверял, настоящая я вообще или ему кажется. Он зарылся второй рукой в мои кудри, окончательно запутывая их и притягивая меня еще ближе, так, что между нами вообще не осталось воздуха.

​Когда дыхалка окончательно сбилась, он чуть отстранился, упершись своим лбом в мой. Оба дышали так, будто пробежали кросс по пересеченной местности.

​- Сумасшедшая, - хрипло выдохнул Влад, проведя большим пальцем по моей припухшей нижней губе.

- Ты мне все мозги за эту смену вынесла, понял? Я из-за тебя, дуры, в болото посреди ночи полез, кед твой сраный икал...

​- Ты сам полез, Спасатель, - вызовом ответила я, хотя сердце в груди колотилось как бешеное, отбивая чечетку.

​- Сам, - не стал спорить он. Влад вдруг серьезно, без единой ухмылки, посмотрел мне прямо в глаза. В его взгляде проскользнуло что-то настолько простое и настоящее, от чего у меня перехватило дыхание.

- Потому что встрял я с тобой, Самойлова. По полной встрял. Влюбился, как дебил последний. И если ты сейчас скажешь, что тебе похуй - я тебя прямо тут на этой сцене закрою и не выпущу до конца смены.

​Я замерла, ошалело моргая. В пыльном полумраке актового зала, под тихое стрекотание цикад за окном, его слова прозвучали громче утреннего горна.

​- Ты... че, серьезно сейчас? - переспросила я, почувствовав, как щеки заливает настоящая волна жара.

​- А я похож на Тёму, чтобы шутки шутить? - Влад жестко, но с нежностью ухмыльнулся, снова наклоняясь к моим губам.

- Отвечай, художница. Или мне опять тебя через плечо перекинуть?

Я смотрела ему прямо в глаза, ощущая, как от его хватки на бёдрах по телу разбегается лихорадочный жар, но внутренний ядовитый язычок взял своё. Уголок моих губ дернулся в саркастичной ухмылке.

- А у меня Кирилл есть, всё, - с фальшивым вздохом выдохнула я ему прямо в губы.

- Ты мне не нужен, Спасатель.

Влад замер. В ту же секунду его глаза сузились, превратившись в две опасные, тёмные щели, а хватка на моем бедре сжалась так, что я едва не пискнула. Вся его ленивая ухмылка испарилась без следа, уступив место чистой, дикой ревности.

- Чего? - его голос опустился до опасного, глухого рыка.

- Какой ещё Кирилл? Этот мажор недоделанный, который к тебе в первый же день со своими импортными сигаретами клеился?

Я про себя чуть не заржала. Влад явно забыл (или из-за своей ревности вообще выронил из головы), что наш «лагерный олигарх» Кирилл уже неделю как ползает на коленях за нашей тихой Маей, нося за ней краденые из столовки апельсины и пытаясь выучить ради неё стихи. Но переубеждать Влада прямо сейчас? Ну уж нет, такой шанс подпортить нервы нашему главному вожатому я пропустить не могла.

- Ну а что? - я дерзко положила ладони ему на грудь, слегка толкать, но Влад стоял как бетонированная стена.

- Кирилл парень вежливый, воспитанный, на плечо не закидывает, по заднице не шлёпает. Цветы мне обещал из города привезти...

- Да я этого Кирилла сейчас прямо на плацу в песок закатаю! - выцедил Влад, тяжело и рвано дыша.

- Он у меня до конца смены хоздвор зубной щёткой драить будет! Самойлова, ты меня не беси, я серьезно спросил.

Он резким движением прижал меня к деревянному краю сцены ещё сильнее, так, что между нашими телами вообще не осталось пространства.

Его пальцы намертво впились в мои бока, а взгляд с переносицы скатился на мои припухшие от его же поцелуя губы.

- Он за Маей бегает, дура ты набитая, - тихо, сквозь зубы выдохнул Влад, наклоняясь к самому моему уху и обжигая кожу горячим дыханием.

- Я всё вижу, Самойлова. И как Никита с ним на пару вокруг вашей палаты вьётся, и как Кирилл ей вчера компот подсовывал. Так что не зубы мне тут не заговаривай.

Я затаила дыхание, ощущая, как его сердце бухает о мои ладони, словно отбойный молоток.

- А если бы не за Маей? - с вызовом шепнула я, чуть приподнявшись на носочках и касаясь носом его подбородка.

- Что тогда, Влад? На дуэль бы его вызвал?

- На дуэль? - Влад низко, хрипло ухмыльнулся, его губы скользнули от моего уха по шее, заставляя меня судорожно вздохнуть и сжать его майку на плечах.

- Нет, Самойлова. Я бы просто показал ему - и всему лагерю заодно, - чья ты на самом деле.

Его ладонь соскользнула с талии на затылок, пальцы запутались в моих мокрых кудрях, и он снова впился в мои губы - на этот раз глубже, жаднее, не оставляя мне ни единого шанса на побег или очередную дерзость.

Влад целовал меня так, будто стремился стереть из памяти любого Кирилла, всю лагерную смену и сам девяносто шестой год. Его горячая ладонь уверенно скользнула под мою майку, обжигая обнажённую кожу на талии, а пальцы второй руки намертво вплелись в мои кудри. Воздуха катастрофически не хватало, в голове шумело, а от прохлады пустого актового зала не осталось и следа - только сухой, плавящий жар между нами.

​Я уже окончательно сдалась, прижимаясь к нему всем телом и отвечая на этот сумасшедший поцелуй, когда тяжёлая задвижка на двери вдруг с оглушительным, лязгающим звуком поддалась.

​- Влад, ты тут?.. - раздался манерный, растянутый голос.

​Дверь с грохотом распахнулась, и на пороге застыла Алёнка.

​Вот только это была уже не та тихоня в толстых линзах, которая пугалась каждого шороха. Очки она, как оказалось, давно сменила на линзы - и теперь её абсолютно зоркие, густо накрашенные тушью глаза сфокусировались на нас за доли секунды. Вторая вожатая оказалась точной копией Кристиночки: пышный начёс, ярко-розовая помада, короткая юбка и непомерное эго. А главное - она до сих пор сохла по Владу, считая его своей «законной собственностью» ещё с прошлого лета.

​Я судорожно оттолкнулась от Влада, отлетая на шаг к сцене и находу поправляя задравшуюся майку. Губы горели, вишнёвый блеск был окончательно размазан, а дыхалка сбилась напрочь.

​Влад даже не вздрогнул. Он лишь медленно обернулся к двери, заслоняя меня своей широкой спиной, и смерил Алёну таким тяжёлым, убийственным взглядом, что нормальный человек уже провалился бы сквозь землю.

​- Ты че тут забыла, Алёна? - глухо процедил он, тяжело дыша.

​- Я?.. - Алёнка аж задохнулась от возмущения, скрестив руки на груди и сверкая на меня ядовитым взглядом.

- Это ТЫ че тут делаешь, Влад?! С этой... пионеркой?! В закрытом зале?! Ты совсем с ума сошёл?!

​- Дверь за собой закрой. С той стороны, - отрезал Влад, даже не думая оправдываться.

​- Да ты... да я сейчас директору всё расскажу! - заверещала Алёнка, шагнув в зал и истерично цокая каблуками.

- Вы тут обжимаетесь, пока весь лагерь на ушах стоит! Влад, ты мне обещал, что этот сезон мы вместе отрабатываем! А ты за этой мелочью кудрявой бегаешь?!

​- Алёна, пошла вон, - уже спокойнее, но оттого ещё опаснее произнёс Влад, сделав шаг в её сторону.

​Я уперлась руками в бедра, вытирая губы тыльной стороной ладони, и не удержалась от своей фирменной ухмылки:

​- Алён, ты бы линзы свои протёрла, а то визжишь, как Кристиночка, когда её шваброй оприходовали. Своё "обещал" в девяносто пятом году оставь, Спасатель занят.

​Алёнка густо покраснела, переведя бешеный взгляд с меня на Влада, который при моих словах лишь еле заметно хмыкнул, едва сдерживая довольную ухмылку.

Алёну от моей подколки разорвало окончательно. Ее ядовито-розовые губы перекосило от злости, а глаза заблестели тем самым стервозным огнем, который мы уже видели у Кристиночки. Поняв, что Влада ей слезами и угрозами директора не пронять, она решила действовать проверенным методом всех лагерных драм - сыграть на публику.

​- Занят?! Да пошёл ты, Влад! - взвизгнула Алёнка, резко разворачиваясь на своих каблуках к выходу.

​И тут, как по заказу, мимо открытой двери актового зала шел Никита. Наш главный лагерный спортсмен - высокий, накачанный, в белой майке и с баскетбольным мячом под мышкой. Он просто двигался по своим делам на хоздвор, крутя мяч на пальце и совершенно не подозревая, во что сейчас вляпается.

​Алёнка выскочила в коридор, за секунду оценила обстановку, грациозно подлетела к Никите, сходу сгребла его за широкие плечи и с размаху присосалась к его губам прямо на глазах у всего коридора!

​Мяч с глухим, гулким стуком вывалился из рук Никиты и попрыгал по паркету: Бум! Бум! Бум!

​Сам спортсмен от такой неожиданности аж застыл на месте, как памятник Гагарину. Глаза у него вылезли на лоб, а руки так и остались висеть в воздухе, пока Алёнка с чувством, толком и выражением демонстрировала нам с Владом свою «месть».

​Мы с Владом синхронно вывалились из дверей зала. Я от такой картины едва не поперхнулась собственным дыханием, а Влад просто застыл, медленно потёр лоб ладонью и выдал короткое:

​- Ебать.

​Алёнка наконец оторвалась от ошалевшего Никиты, гордо вскинула подбородок, победоносно взглянула на Влада и, даже не посмотрев на свою «жертву», на цокающих каблуках уплыла по коридору в сторону медпункта, будто так и надо было.

​Никита остался стоять посреди коридора. Он медленно провел рукой по губам, посмотрел на красную помаду на своих пальцах, потом на нас с Владом, и выдохнул:

​- Это че сейчас... че за тренировка была?

​- Это, Никитос, была тактическая психотерапия, - фыркнула я, едва сдерживая дикий ржач.

- Ты теперь, получается, трофейный мяч нашей третьей вожатой.

​- Заткнись, Самойлова, - хрипло хмыкнул Влад, но в его глазах снова плясали черти. Он подошёл к Никите, хлопал его по плечу так, что тот едва не просел:

- Поздравляю, спортсмен. Ты официально в игре. Иди рот помыль, а то тебя Мая с Кириллом засыплют вопросами, за что тебе такие бонусы.

​Никита подхватил свой мяч, все ещё пребывая в глубоком шоке, и поплёлся прочь, бубня себе под нос: «Сумасшедший лагерь, ей-богу, сумасшедший...».

​Когда его шаги затихли, Влад обернулся ко мне. В коридоре снова стало тихо. Он сделал шаг назад, загнав меня обратно в прохладный актовый зал, и спокойно защёлкнул задвижку на двери. Вторым дублем.

​- Так, - с ленивой ухмылкой протянул он, нависая надо мной и упираясь руками в косяк по обе стороны от моей головы.

- Концерт окончен. На чём мы там остановились, художница?