Вкус терпкой вишни

​Если кто-то думал, что ледяная вода из лагерной водокачки остудит пыл Котовой, он жёстко ошибался.

​Пахло сырым бетоном, ржавыми трубами, прелой тиной и ядрёным хозяйственным мылом. Влад с Пашей втайне от директора отомкнули тяжёлый замок банно-прачечного комбината, чтобы смыть с нас болотный позор до рассвета. Но спокойно помыться в лагере №13 - это что-то из области фантастики.

​Стася сидела на перевёрнутом цинковом тазике прямо посреди предбанника, яростно намыливая свои многострадальные импортные джинсы. Вода вокруг неё стекала абсолютно чёрным ручьём.

​- «Я хотел уделить тебе внимание»! - цитировала она Тёму писклявым голосом, делая очередное бешёное движение бруском мыла.

- Да я твоему вниманию сейчас знаешь куда этот таз засуну?! Ты мне джинсы угробил, Сусанин недоделанный! Они же фирменные, из Польши привезенные!

​Сам Тёма, стоя под ржавой лейкой в соседнем отсеке и с головы до ног покрытый пышной мыльной пеной, осторожно выглядывал из-за широкой спины Вадима.

​- Котова, ну ты чего, нормальный же поцелуй был! - кричал он сквозь шум льющейся воды, смывая ряску с ушей.

- Романтика! Болото, звезды, экстрим! Пацаны вон подтвердят, что я красиво всё сделал!

​- О да-а-а, красиво, - задыхался от истеричного ржача Вадим, подставляя под ледяную струю свои тёмно-русые кудри.

- Тёма, твой романтический поцелуй в тине войдёт в историю лагеря! Кристина со своей зелёнкой просто отдыхает!

​- Заткнитесь вы оба! - рявкнула я, пытаясь одной ногой балансировать на скользком кафеле, пока Вика смывала с моей второй ноги брызги болотной грязи.

- Я вообще из-за вашего Сусанина один кед в топи посеяла! Влад меня завтра лично в этой банно-прачечной системе заставит без обуви дежурить!

​- Не заставит, - вдруг раздался от двери спокойный, но с поволокой голос.

​Все моментально притихли. В дверях предбанника, прислонившись плечом к косяку и скрестив руки на груди, стоял Влад. Он уже успел скинуть испачканную в болоте кожанку, оставшись в одной тёмной майке, выгодно подчеркивавшей плечи, и спортивках. На щеке у него всё ещё красовался незаметный мазок мыльной пены, а глаза прищуренно сканировали наш дурдом.

​Паша стоял у него за спиной и просто молча крутил пальцем у виска, не в силах вымолвить ни слова от этого зрелища.

​- Слышь, ромео болотный, - Влад кивнул на Тёму.

- Ты если ещё раз отряд в топь утащишь, я тебя сам лично на эту лейку вместо душа подвешу. А ты, Котова, завязывай тазами греметь, нас на всю территорию слышно.

​- А джинсы?! - возмутилась Стася, швырнув мыло в таз.

​- Джинсы твои Паша до утра на батарее просушит, - отрезал Влад и перевёл тяжелый, внимательный взгляд на меня.

​Я стояла у стены - мокрая, с растрёпанными тёмными кудрями, в чужой растянутой мужской футболке, но с гордо вскинутым подбородком. И мой вишнёвый блеск - о чудо лагерной косметики 90-х - всё ещё держался на губах.

​- А ты, Самойлова, - Влад сделал шаг в мою сторону, игнорируя шипящую воду, - задержись. Найдём твою обувь. Или будешь отрабатывать потерянное имущество.

Пацаны моментально прочухали момент. Вадим с Тёмой, которые ещё минуту назад готовы были утопить друг друга в тазике, переглянулись и сработались быстрее, чем опытные аферисты на Привозе.

​- О-о-о, «задержись», значит? - пропел Тёма, мгновенно забыв про мыло в глазах и прикрываясь мокрым полотенцем.

- Влад, а че это у нас для Самойловой отдельные условия? Нам за болото - подвешивание на лейку, а Линочке - индивидуальный поиск кеда в ночи?

​- Влад, ты смотри, а то она тебя снова в тину утянет, - ухмыльнулся Вадим, стирая воду с лица и дерзко подмигивая мне.

- У неё же хватка мёртвая. Вон, до сих пор губы вишнёвые, прямо хоть сейчас на обложку журнала «Стархит»! Ты аккуратнее там, а то отработает твою кожанку за кед!

​- Вы сейчас у меня оба в одних трусах пойдёте плац мыльной водой драить, - процедил Влад, но в его глазах опять плясали эти опасные, смешливые искры.

- Вадим, забирай Сусанина и валите в корпус. Быстро.

​- Поняли-поняли, не мешаем вашей романтике на водокачке! - заржал Тёма, давая Вадиму «пять» прямо под струями воды. Пацаны подхватили свои мокрые шмотки и на цыпочках, продолбившись лбами в тёмном дверном проёме, с гиканьем рванули на выход.

​Но вот кто вообще не собирался вестись на этот подкольный вайб, так это Котова.

​- Вы че, издеваетесь?! - заверещала Стася, грохнув цинковым тазом о кафельный пол с таким грохотом, что Паша на входе аж подпрыгнул.

- Какая романтика?! Какие кеды?! У меня правая штанина теперь цвета речной дохлой жабы! Тёма, сука, стой, я тебя не закончила мылить!

​Она выскочила из предбанника следом за пацанами, сверкая мокрыми импортными джинсами, из которых во все стороны летела мыльная пена. В коридоре раздался топот, выкрики Тёмы: «Котова, пощади, я же от чистого сердца!» и отчаянный хохот Никиты с Кириллом. Близняшки с Маей рванули за ними - смотреть продолжение этого бесплатного шоу.

​Паша почесал затылок, посмотрел на нас, потом на удаляющийся шум драки и вздохнул:

- Пойду я, пожалуй, Котову от Тёмы спасать, а то у нас до утра отряда не останется. Влад, ты тут сам разберёшься с пострадавшей?

​- Иди уже, Паш, - глухо отозвался Влад, не сводя с меня глаз.

​Когда тяжелая дверь банного корпуса с тихим скрипом закрылась за Пашей, в помещении остался только шум капающей из ржавой лейки воды и запах сырого бетона.

​Я стояла у беленой стены, прижимая к себе сухую ветровку, в одной кроссовке и с мокрыми кудрями, которые висели смешными спиральками. Влад медленно сделал шаг ко мне, сокращая расстояние. На нём всё ещё была эта тёмная майка, а от кожи пахло холодным речным воздухом и мылом.

​- Ну что, Самойлова? - тихо, с ленивой насмешкой спросил он, опираясь рукой о стену прямо над моей головой.

- Пацаны, значит, считают, что у нас тут романтика?

​- Пацаны глупости говорят, - я упрямо вскинула подбородок, встречая его взгляд.

- А ты их слушаешь. Где мой кед, Спасатель? Или ты меня так и будешь по лагерю на руках носить?

Влад выслушал мою дерзость, даже не моргнув. Лишь уголок его рта пополз вверх в этой его бесячей, самодовольной ухмылке. Он наклонился еще ближе, так что его мокрые «шторки» почти коснулись моего лба.

​- На руках? Мечтай, Самойлова, - тихо хмыкнул он.

- Много чести.

​Я даже сообразить ничего не успела. Влад действовал без предупреждения: наклонился, сгреб меня в охапку одной рукой за бёдра и тупо перекинул через своё плечо, как мешок с лагерным картофелем. Воздух с шумом вылетел из моих легких, когда его жесткое плечо врезалось мне прямо в живот. Мои мокрые кудри свесились вниз, а перед глазами оказалась его обтянутая спортивками спина и задница.

​- Ты че, вообще ахуел?! - заверещала я, от неожиданности чуть не выронив ветровку.

- Влад, поставь меня на место, дебил!

​Но этот гад даже не почесался. Он только удобнее перехватил мои ноги, а потом с чувством, с толком и с расстановкой выдал мне звонкий поджопник ладонью. Прямо по шортам.

​Хлоп! Звук в пустом предбаннике отозвался гулким эхом.

​- Это тебе за болото, Самойлова. И за то, что без кеда осталась, - спокойно прокомментировал он, зашагав к выходу из водокачки.

​- Ах ты мразь! - у меня от такой наглости аж забрало упало.

​Я со всей дури начала лупить его кулаками по широкой спине. Бум, бум, бум! Но ему, кажется, было вообще по барабану - мышцы под его майкой были каменными, и я только отбила себе костяшки. Я изогнулась, пытаясь достать его локтями или хотя бы цапнуть зубами через ткань, но он только крепче прижал меня рукой за бедро, не давая дергаться.

​- Заткнись и не дергайся, а то до корпуса вниз головой пойдёшь, - фыркнул Влад, выходя со мной на прохладную ночную улицу.

- И без того намаялся с вами, сусаниными.

​- Пошёл ты, Влад! Выродка кусок! Поставь, говорю! - я продолжала молотить его по лопаткам, хотя дыхалка уже сбилась.

- Я тебе всю спину синяками зарисую, понял?!

​- Рисуй-рисуй, художница, - ухмыльнулся он, даже не сбавив шаг.

​Он тащил меня по тёмной аллее между соснами, пока я висела на нем, как взбесившийся рюкзак, и на чём свет стоит проклинала и его, и его вожатство, и этот проклятый девяносто шестой год. Но где-то в глубине души - там, где от его крепкой хватки на бедру до сих пор шло жаркое волнение, - мне совсем не хотелось, чтобы он меня отпускал.