Вкус терпкой вишни

​После одиннадцати вечера наш деревянный корпус погрузился в липкую, фальшивую тишину. Алёнка, вымотавшаяся после дневного скандала с зелёнкой и отмывания Кристины, закрылась у себя в вожатской и, судя по храпу, уже видела десятый сон.

​Но мы и не думали спать.

​В шестнадцать лет спать в одиннадцать вечера в лагере - это просто преступление. Я сидела на подоконнике в темноте, натянув поверх майки свою любимую оверсайз-ветровку, и густо обновляла на губах вишнёвый блеск. В темноте его всё равно не было видно, но это уже был ритуал. Мой личный бронежилет.

​Тишину за окном нарушил тихий, сухой щелчок - в стекло прилетела мелкая галька.

​Я приоткрыла старую деревянную раму. Из густых кустов сирени прямо под нашим окном высунулась лохматая голова Вадима. На нём была тёмная толстовка, а карие глаза азартно блестели в свете луны.

​- Самойлова, хорош там губы мазать, - приглушённо прошипел он, маня меня рукой.

- Выползайте давай. Мы с пацанами открыли заднюю калитку. Идём на старую лодочную станцию, Тёма где-то раздобыл кассетник, пачку «Севера» и пару бутылок «Агдама».

​- Едем, - шепнула я и обернулась на девчонок.

​Вера и Вика уже были во всеоружии: Вика ловко завязывала шнурки на кедах, а ее золотой скорпион тихонько позвякивал на шее. Стася суетилась у двери, подкладывая под наше одеяло свёрнутые подушки, чтобы создавалась иллюзия, будто мы спим.

​- Мая, ты с нами? - я посмотрела на Маю, которая сидела на кровати, сжавшись в комок и испуганно хлопая глазами через круглые очки.

​- Не-не-не, меня же Влад убьёт, если узнает! - зашептала она, прижимая к груди одеяло.

- Я на шухере останусь. Если Алёнка проснётся - скачу, что вы в туалет вышли.

​- Красотка, - подмигнула я ей, перелезая через подоконник.

​Прохладный ночной воздух девяносто шестого года обожёг лицо. Я спрыгнула на мягкую траву, за мной ловко выскочили близняшки и Стася. Вадим перехватил меня за локоть, помогая удержать равновесие, и на секунду задержал руку:

- Аккуратно, Самойлова. Если Влад нас засечёт - точно всех на цепь посадит. Он сегодня сам не свой, по территории шарится, вроде дежурит.

​- Да плевать я хотела на его дежурство, - фыркнула я, хотя где-то под ложечкой сладко засосало от адреналина.

​Мы на цыпочках прошмыгнули мимо спящих корпусов, обогнули темноту медпункта и выскочили к старой калитке, за которой начинался густой сосновый бор, ведущий к реке. В тени деревьев нас уже ждали Тёма с магнитофоном «Весна» под мышкой и Никита с Кириллом.

- Короче, я знаю короткий путь, - авторитетно заявил Тёма, продираясь сквозь густые ветки елей.

- Мы через старую просеку за пять минут до лодочки дойдём. Я тут в прошлом году сто раз ходил!

​- Тёма, ты идиот? - я вытерла со лба холодный пот, проклиная всё на свете.

- Какой «прошлый год»? Тут темно, как у негра где!

​За нами осталась нормальная, утоптанная лагерная дорожка. Сначала всё реально начиналось красиво: хруст сухих веток под кедами, шёпот сосен, тёплая ночная прохлада и романтика побега. Но минут десять назад тропинка просто растворилась в папоротнике, а вокруг встала глухая, непроглядная тьма соснового бора.

​- Да нормально всё, Самойлова, не ной! - отозвался из темноты Вадим, но в его голосе утренней уверенности уже не наблюдалось.

- Тёма, где река? Почему под ногами вода?

​- Э-э-э... - Тёма остановился, и наш отряд из семи человек явочным порядком врезался друг другу в спины.

- Ну... тут раньше мосток был. Деревянный.

​- Был?! - синхронно рявкнули близняшки Вера и Вика.

​Я сделала шаг вперёд, чтобы осмотреться, и тут же ощутила, как правая нога в любимом кеде с чавкающим, мерзким звуком уходит куда-то вниз. Холодная, жирная грязь мгновенно зачерпнула через край, засасывая щиколотку.

​- Блядь! - вырвалось у меня.

- Я застряла! Тут болото!

​- Сука, Тёма! - Никита в темноте отчаянно замахал руками, пытался сдать назад, но тоже провалился по голень.

- Какое болото?! Ты нас в топь привёл?!

​Начался настоящий, концентрированный пипец. Паника накрыла нас за пару секунд. Местность вокруг превратилась в сущий кошмар: кочки, покрытые скользким мхом, чавкающая грязь, вонь стоячей воды и комары, которые набросились на нас всей своей голодной стаей. В тени деревьев всё казалось чужим и опасным.

​- Без паники! - Тёма попытался сделать шаг, но застрял обоими кедами и чуть не выронил свой драгоценный магнитофон «Весна».

- Главное - не дергайтесь! Чем больше дергаешься, тем сильнее засасывает!

​- Заткнись, Сусанин хренов! - зашипела Стася, ухватившись за какую-то трухлявую ветку, которая тут же с треском сломалась, и Котова с визгом плюхнулась задом прямо в мокрую осоку.

- Мои джинсы! Импортные! Я тебя сама в этом болоте утоплю!

​- Лина, ты жива там? - Вадим, кое-как балансируя на более-менее твёрдой кочке, протянул мне руку.

​Я ухватилась за его мокрую ладонь, изо всех сил потянула ногу, и с громким чвяком нога выскочила из грязи... но уже без кеда.

​- Мой кед! - взвыла я, едва не плача от злости и абсурдности ситуации.

- Тёма, я тебя лично Владу сдам! Не надо никакой Кристины, ты сам нас всех уничтожил!

​Мы стояли посреди тёмного болотного окна, грязные, мокрые, искусанные комарами и абсолютно потерянные. Магнитофон хрипел, кто-то ругался матом, Вика пыталась спасти своего золотого скорпиона, чтобы не утопить в грязи.

Котова от злости окончательно потеряла берега. Вымазав свои ценнейшие импортные джинсы в болотной жиже, Стася издала такой победный клич разгневанной амазонки, что даже комары вокруг нас на секунду замерли от шока.

​- Ах ты, тварь сусанинская! Мои джинсы! Ты знаешь, сколько мама за них переплатила?! - заверещала Котова и с грацией разъярённого медведя рванула прямо на Тёму.

​- Стася, стой, тут же глубоко-о-о! - успел пискнуть Тёма, но было поздно.

​Стася влетела в него на полной скорости. Тёма, теряя равновесие, в последний момент спас самое святое - изо всех сил сиганул магнитофон «Весна» куда-то в сторону. Тяжёлый двухкассетник с глухим стуком приземлился на сухое, покрытое мхом бревно, даже не перестав хрипеть. А вот сам Тёма с оглушительным бульканьем и брызгами чавкающей грязи ушёл на дно болотного окна прямо вместе со Стасей.

​Там начался такой эпичный замес, что фильм «Анаконда» отдыхает. Котова пыталась окунуть Тёму головой в осоку, Тёма барахтался, загребая руками ил и крича, что он не виноват, это «карта старая», а Никита с Кириллом, вместо того чтобы спасать товарищей, сами чуть не утонули от дикого, истеричного ржача.

​- Заткнитесь вы все! - рявкнула я, стоя на одной ноге, как несчастный болотный цапель, и до боли сжимая руку Вадима.

- Нас же слышно на весь район!

​- Да пусть слышат, всё равно тут сдохнем! - донеслось из грязи бульканье Тёмы.

​И тут тьму между соснами разрезал мощный, ослепительно-белый луч фонаря. Шаги приближались с бешеной скоростью - ветки трещали так, будто сквозь бурелом пробивался разъярённый кабан.

​- Вы че, совсем из ума выжили, малолетки?! - раздался из-за кустов знакомый, громовой бас, от которого у меня внутри всё сжалось.

​Из зарослей ивняка, перешагивая через кочки, вывалился Влад. В своей неизменной кожанке, с фонарём в одной руке и рацией в другой, он выглядел как настоящий ОМОНовец на зачистке. За его спиной, задыхаясь и держась за бок, маячила перепуганная Алёна в своих дурацких пластиковых очках.

​Влад посветил фонарём на наше болотное побоище. Свет выхватил барахтающихся в грязи Стасю и Тёму, мокрых близняшек, Никиту без кеда и меня - стоящую в обнимку с Вадимом на одной ноге, в вымазанной ветровке и с идеальным, сука, вишнёвым блеском на губах.

​На секунду в лесу повисла звенящая тишина. Слышно было только, как на бревне из магнитофона «Весна» тихонько шипит радиоволна.

​Влад медленно опустил фонарь чуть ниже, задерживая взгляд на мне, потом на моей босой ноге, измазанной в черной тине, а затем на Котовой, которая всё ещё держала Тёму за грудки. На его лице промелькнула целая гамма чувств: от дикого желания нас всех здесь же и закопать до полнейшего ахуя от масштаба нашего идиотизма.

​- Самойлова... - тихо, с железной угрозой в голосе произнёс Влад, сделав шаг к самому краю топи.

- Я же, кажется, по-русски утром сказал: ходить по струнке. А ты меня в болото затянула?

​- Мы... мы просто коротким путём шли, Владмим, - пискнул из грязи Тёма, вытирая лицо зелёной ряской.

​- Заткнись, Сусанин, пока я тебя обратно не притопил, - отрезал Влад, протягивая мне руку через чавкающую жижу.

- Самойлова, цепляйся. И только попробуй мне куртку измазать - лично обратно в трясину выброшу.

Я потянулась к его протянутой руке, собираясь уже вылезти из этого проклятого лагерного ада, как закон подлости сработал на все сто процентов.

​Нога, оставшаяся в грязной жиже, предательски скользнула по илистому дну. Я качнулась назад, пытаясь поймать равновесие, но вместо этого со всей дури ухватила Влада за запястье и рванула на себя.

​- Твою мать! - только и успел выдохнуть он, когда почва под его ногами тоже поехала.

​Влад рухнул прямо в липкую, холодную жижу, увлекая меня за собой. В следующее мгновение мы оба с чавкающим звуком влетели в болото, и тяжелое, крепкое тело Влада навалилось прямо на меня.

​Брызги разлетелися во все стороны. Кто-то из пацанов на берегу задохнулся от изумления, а Стася тихо взвизгнула.

​Мы лежали посреди топи: я - застрявшая по пояс в грязи на спине, а он - сверху, опираясь руками о мокрый мох по обе стороны от моего лица. На секунду в лесу стало абсолютно тихо, если не считать хрипа магнитофона где-то на сухом бревне.

​Влад замер. Его чёрные волосы с упавшими прядями-«шторками» были испачканы тиной, на щеке красовался мокрый зелёный мазок, а тёмные глаза смотрели на меня в упор с таким взрывоопасным выражением, что у меня внутри всё оборвалось. Мы находились друг от друга на расстоянии пары сантиметров. От него пахло мокрой кожей, табаком и дикой, первобытной злостью, вперемешку с чем-то ещё - горячим и опасным.

​- Самойлова... - хрипло, сквозь зубы процедил он, тяжело дыша мне прямо в губы.

- Ты издеваешься надо мной? Это у тебя план такой - утопить меня вместе с собой?

​Я лежала под ним, насквозь мокрая, перепачканная в иле, сбитая с толку этим внезапным падением, но даже в этот момент нагло вскинула подбородок. Мой вишнёвый блеск, кажется, был единственным ярким пятном на фоне этой всеобщей серо-зелёной грязи.

​- Сам виноват, нечего было руку так резко тянуть, Спасатель, - выдохнула я, чувствуя, как его горячее дыхание обжигает кожу.

​Влад шумно втянул воздух, глядя на мои губы, и в его глазах на секунду мелькнуло что-то такое, от чего у меня сердце забилось где-то в горле. Но тут с берега раздался испуганный голос Алёнки:

- Влад! Боже мой, Влад, ты цел?! Тебя вытаскивать?!

​Заклятие рухнуло. Влад резко выругался сквозь зубы, с трудом оторвал себя от меня и, тяжело опираясь на кочки, поднялся на ноги, вытягивая из грязи свои дорогие кроссовки. Он возвышался надо мной - мокрый, грязный, злой как чёрт, но почему-то не спешащий орать на меня при всех.

​Он молча протянул мне широкую, испачканную ладонь.

​- Вставай, утопленница, - процедил он так тихо, чтобы слышала только я.

- Кончилась твоя романтика. Марш в лагерь.

Выбравшись кое-как на сухое место, наш отряд выглядел так, будто нас только что десантировали в болота Амазонки без снаряжения. Мы стояли, тяжело дыша, с нас капала чёрная жижа, а Влад яростно вытирал рукавом испачканную щеку, бросая на меня взгляды, от которых можно было и без солнца сгореть.

​Но тут внимание всех переключилось на кусты, откуда раздался повторный, ещё более дикий вопль Котовой.

​- Ах ты, мерзавец! Ты мало того, что мои джинсы угробил, так ты ещё и распускаешь губы?! - заверещала Стася.

​Из темноты вывалился Тёма, абсолютно зелёный от ряски, и, судя по его ошалелому виду, шок от болота у него сменился шоком от собственных поступков. Оказывается, этот Сусанин недоделанный прямо там, в грязи, пока они барахтались и тонули, решил не терять времени и... поцеловал Котову. Ну а что, момент же «романтичный»: ночь, болото, смерть от комаров близко - самое время признаться в любви.

​- Котова, да ты мне нравишься с первого дня! - заупрямился Тёма, уворачиваясь от очередного удара её мокрого кроссовка.

- Я этот короткий путь специально искал, чтобы ты на меня внимание обратила!

​- Ах, ты мне внимание уделить хотел?! - Стася чуть не задохнулась от возмущения.

- Да я тебя сейчас в этой топи навечно закопаю!

​Пацаны - Вадим, Кирилл и Никита - упали прямо на мох, уже не скрывая истеричного ржача. Даже Вера с Викой забыли про грязь и с открытыми ртами наблюдали за этой Санта-Барбарой.

​- Ну Тёма, ну пикапер, - выдохнул Вадим, утирая слезы.

- Из болота с поцелуем - это новый уровень!

​Но досмотреть драку нам не дал треск сучьев с другой стороны тропы. На шум, оранку и наш дикий ржач через кусты пробился Паша - второй вожатый, высокий парень в спортивке, который обычно отсиживался в корпусе.

​- Вы чего тут улушили?! - Паша замер, посветив на нас фонарём.

- Влад, это что за съезд кикимор?! Почему весь отряд в грязи?!

​- Паша, заткнись, а? - сквозь зубы отозвался Влад, стряхивая тину с кожанки. Вид у него был такой, будто он сейчас убьёт и Тёму, и Пашу, и весь лагерь №13 разом.

- У нас тут любовная драма и экскурсия по местным достопримечательностям.

​Паша перевёл свет фонаря на меня, стоящую в одной обувке, потом на Влада, с которого капало болото, а затем на барахтающихся Тёму с Котовой.

​- Пиздец... - емко подытожил Паша, почесав затылок.

- Начальник же нас всех завтра на утренней линейке сожрёт. Влад, че делать будем?

​Влад вытер лицо, посмотрел на меня, потом на тёмное небо и неожиданно тяжело ухмыльнулся:

​- Че делать... Водокачку у банно-прачечного комбината открывать. Живо всем в корпус, пока Алёна кондрашку не схватила. А с тобой, Сусанин, - он зыркнул на Тёму, - мы отдельно поговорим.

​Мы поплелись обратно в лагерь - грязные, искусанные, но до безумия довольные этим абсурдом.