Тёплый прилив

Они шли к парковке.

- Может, одеваться теплее? - нудила Мэн Нин.

- Мне не холодно.

- Я знаю, что дома, в отеле и клубе тепло. Но ты же выходишь на улицу - пусть на несколько минут, но разве не холодно? В Бэйчэне такой мороз!

Вэнь Цзэнянь покосилась:

- Не ожидала.

- Чего?

- Что ты такая зануда.

- Эй!

Вэнь Цзэнянь протянула руку.

- Что?

- Подержи ещё. Согреются - не замёрзну.

«Вот уж кто поперёк, - подумала Мэн Нин. - Знает, что в костюме красива». Она прижалась к её руке, пытаясь хоть немного закрыть от ветра.

Взяла её тонкие пальцы в ладонь и стала разминать. Прохладные, как нефрит.

У машины Мэн Нин уже взялась за дверцу, но Вэнь Цзэнянь остановила:

- Погоди.

Мэн Нин: ?

Та завела машину, включила обогрев, вышла и открыла заднюю дверцу:

- Сядь.

Сама села первой; Мэн Нин - следом:

- Что?

- Дверь закрой.

Когда та закрыла, Вэнь Цзэнянь обняла её.

- Зачем? - смутилась Мэн Нин. - Это наземная парковка, и пусть ты встала в углу и людей нет, но вдруг...

Вэнь Цзэнянь глянула на неё взглядом «ты о чём вообще?»:

- Ничего. Просто обними.

Просто невинно обняться.

Мэн Нин привалилась к её плечу; Вэнь Цзэнянь обняла её и другой рукой погладила по щеке.

«Всё-таки она удивительная», - подумала Мэн Нин.

В каком-то смысле Мэн Нин и Ци Сяо были похожи: когда на душе тяжело, они притворялись бодрее и говорили больше. Но Вэнь Цзэнянь никогда не давала себя обмануть.

Она знала: сейчас Мэн Нин немного грустно.

Есть грусть, которая не бушует - маленькая, тихая, и ты сам ею обманываешься: кажется, ничего особенного. И если никто не спросит - отпустишь её, и вроде бы ничего, только в горле остаётся смутная тоска.

Но если кто-то заметит, ухватит, спросит - только тогда можешь её высказать. И понимаешь: отпускать не хотелось.

В тот миг Мэн Нин по-новому поняла слово «любовь».

Любовь - это когда кто-то остро улавливает то чувство, о котором вслух говорить будто бы слишком пафосно, а молчать - душно.

Это чувство, когда тебя бережно баюкают. Будто сердце парило в пустоте - и вдруг его подхватила тёплая ладонь.

- Просто кажется, что у всех жизнь такая тяжёлая, - сказала она, привалившись к её плечу.

Она, Вэнь Цзэнянь, Ци Сяо.

- И да, и нет, - Вэнь Цзэнянь гладила её по щеке. - Ведь о своей жизни мы не рассказываем, как сказители, в одной строке. Дни - они идут, день за днём.

Эта фраза вдруг сильно ударила Мэн Нин.

Их жизни не сводятся к «потеря близкого», «скитания», «неразделённая любовь».

Под этой тяжестью есть тепло и свет.

Были и настоящие вечера с Ци Сяо за шашлыками и пивом. Были и настоящие дни, когда она лежала в объятиях Вэнь Цзэнянь перед фильмом. И у Ци Сяо - те ночи, когда Линь Цинвань сидела с ней над уроками, - тоже настоящие.

- А ты, оказывается, немного умная, - сказала Мэн Нин, обнимая её за талию.

Вэнь Цзэнянь тихо рассмеялась.

Ладонь легла ей на затылок, прижимая лицо к груди:

- Тогда держись за меня крепче.

- Угу, - послушно отозвалась Мэн Нин и подняла лицо. - А надо держаться?

- Не надо, - ответила та. - Но мне нравится, когда ты вот так, немного от меня зависишь.

Мэн Нин снова уткнулась в неё.

******

Время летело; с первым зимним снегом приближался и вступительный экзамен в магистратуру.

Мэн Нин считала, что времени на подготовку мало, и решила сдавать в следующем году. Но когда в университете R открыли день осмотра экзаменационных площадок, она захотела прочувствовать атмосферу и попросила Ци Сяо сделать ей временный пропуск.

Ци Сяо, дрожащим голосом, отказалась:

- Без меня. Меня от одного шага в R трясёт.

В университете R у них с Линь Цинвань были счастливые дни.

И там же она страшно разругалась с матерью.

Любое воспоминание - и думаешь: «Боже, как драматично я жила в юности». Мурашки по коже.

Вэнь Цзэнянь тогда была в командировке в Амстердаме, и Мэн Нин пошла одна.

На ней был белый пуховик, никакой косметики, длинные чёрные волосы убраны наверх, татуировка на загривке скрыта бежевым шарфом - вся такая чистая, простая.

Северный снег хрустел под ногами - сухо, зернисто.

Она была внимательна к мелочам: с рюкзаком, руки в карманах, дошла до ворот и заметила надпись красными иероглифами - у последнего знака краска чуть вытекла, застыв маленькой красной точкой.

- Девушка!

Мэн Нин подняла глаза: к ней шёл парень.

- Не подскажете, как пройти... - и назвал корпус.

- Простите, не знаю, я сама просто осматриваюсь, - ответила она.

- А я думал, вы студентка R. - Поколебавшись, он достал телефон: - Раз уж так совпало, может, обменяемся контактами?

Мэн Нин задумалась.

Впрямую он ничего не предлагал, и сказать «у меня есть девушка» было бы перебором. Но в современном мире незнакомец просто так WeChat не просит - значит, что-то да есть.

Она с серьёзнейшим лицом сказала:

- Вообще-то у нас в семье потомственные мастера фэн-шуй.

- Чего?

- У нас стихии несовместимы. Держитесь от меня подальше, а то экзамен завалите.

Парня как ветром сдуло.

Перед экзаменом в такое охотно веришь.

******

Поскольку осмотр был ограничен по времени, все посетители выходили разом.

«Майбах» Вэнь Цзэнянь стоял у временной парковки у ворот R; она опиралась на дверцу и смотрела на толпу.

Мэн Нин была заметна.

Не потому, что в белом, - с такого расстояния и лица не разглядеть, - но её будто всегда окутывал морской туман: какой бы открытой или покладистой она ни казалась, тот, кто её знал, понимал - в глубине она всё такая же тонкая и тихая.

Она спускалась по ступеням с рюкзаком, руки в карманах.

Подойдя ближе, можно было увидеть: она разговаривает с девушкой рядом, и на лице - та самая приветливая улыбка.

Не то чтобы неискренняя, просто...

Просто кажется: между вами расстояние, и по-настоящему не приблизиться.

И только когда она невзначай подняла взгляд, скользнув по воротам, - на таком расстоянии ещё не разглядела, - взгляд её скользнул по голым веткам и вернулся на два дюйма назад.

Вэнь Цзэнянь подняла руку и сдержанно помахала кончиками пальцев.

И этого хватило, чтобы рассеять туман вокруг Мэн Нин.

Та коротко попрощалась с девушкой и медленно пошла к ней.

Под гинкго она вдруг опустила голову, пряча короткую улыбку.

А потом, не сдержавшись, ускорилась - и побежала.

Мэн Нин красиво бегала. Если в воде она - дельфин, то и в беге - тоже.

Она плыла по воздуху, невероятно лёгкая.

За три шага до Вэнь Цзэнянь она остановилась и снова пошла медленно.

Этих трёх шагов хватило, чтобы выровнять дыхание - не сбитое, а спокойное, и Вэнь Цзэнянь уловила его: будто тоска спрятана за этим дыханием.

При людях Вэнь Цзэнянь тоже сдержалась и не обняла её сразу.

- Почему ты раньше? - спросила Мэн Нин, будто ожидая и не ожидая.

Только тогда Вэнь Цзэнянь выпрямилась и слегка наклонила голову:

- Честно?

- Конечно.

Мэн Нин и без глаз на затылке знала: прохожие то и дело оглядываются на Вэнь Цзэнянь.

Та повела языком и тихо сказала:

- Не хватило уверенности. Боялась, что ты слишком притягательна. Всё-таки даже в библиотеке к тебе подходили, верно?

Мэн Нин мысленно прищёлкнула.

Одна фраза Ци Сяо - а Вэнь Цзэнянь помнит до сих пор...

Она решила подыграть:

- А ты не замечаешь, сколько на тебя смотрят? Кто из нас ещё притягательнее.

- То другое. На меня смотрят как на чужую. А ты выглядишь так юно - все думают, ты студентка.

- Тогда сделать химию? Подводку-кошачий глаз?

Вэнь Цзэнянь наконец улыбнулась.

- Сделай, - сказала она. - Я бы хотела посмотреть.

- Ты обедала? - спросила Мэн Нин.

Та покачала головой.

- Может, паровых булочек? Я от метро шла и видела ханчжоускую лавку. Хотела попробовать.

Вэнь Цзэнянь кивнула.

- Не пойдёшь же ты в этом костюме? Замёрзнешь, - покосилась Мэн Нин.

Та открыла заднюю дверцу и достала кашемировое пальто.

О, значит, прислушалась - возит с собой. Мэн Нин прям растрогалась.

Но постой - «Раз пальто есть, почему не надела, пока ждала?»

- Я не так давно приехала. Увидела, что люди выходят, - решила: ты скоро появишься.

Накинув пальто, она пошла с Мэн Нин по дорожке у ворот университета.

Удивительное чувство.

В средней школе она и правда мечтала: вместе с Мэн Нин - в старшую школу, в университет. Интересно, вылечилась бы она к тому времени? А Мэн Нин, такая умная, точно поступила бы в лучший вуз.

Если бы она старалась сильнее, думала Вэнь Цзэнянь, может, они с Мэн Нин вместе поступили бы в Бэйчэне.

Но судьба свернула - и вдруг, уже без её воли, вознесла высоко.

Зато теперь они с Мэн Нин по-настоящему, под руку, шли у ворот лучшего университета Бэйчэна.

В жизни много сожалений - но она умеет восполнять их неожиданно.

- В снег на таких каблуках... - ворчала Мэн Нин и грела её холодные пальцы.

- Тебе не холодно? - беспокоилась та.

- Холодно, жуть. - Но руку не отпускала, пока не согрела, а потом сунула её в карман пуховика. - Давай другую.

И стала греть вторую.

Древние говорили: «Через пальцы - к сердцу». Теперь Вэнь Цзэнянь верила. Тёплая волна с ароматом апельсинового цвета и впрямь текла к самому сердцу.

Это был запах крема Мэн Нин - тридцать юаней за тюбик. Вэнь Цзэнянь его нюхала, целовала - и он ей нравился.

Она склонилась к её уху под голыми ветвями:

- My kitten.

Самое чувствительное местечко за ухом Мэн Нин, спрятанное под шарфом, тихо порозовело.

Кажется, впервые Вэнь Цзэнянь назвала её так вне постели.

И у ворот лучшего вуза, где голые ветки будто выводили в воздухе «единство, дружба, строгость, живость».

А, нет, это девиз школ. А у R какой?

Мэн Нин отвлекалась на ерунду, чтобы спрятать смущение и позволить радости потихоньку подняться.

Но нельзя лишь обороняться; она решила атаковать:

- Вэнь-цзун, а ты, оказывается, тот самый властный босс.

- М? - с вопросительной интонацией отозвалась та.

- Так помпезно - на дорогой машине к воротам университета. Не жирно?

- Наверное, немного.

- Правда? - Мэн Нин не ожидала согласия.

- Но мне не хватало уверенности, - в её тоне была беспомощность.

С виду Вэнь Цзэнянь повелевала миром, но та девочка-подросток никуда из неё не ушла; ей и правда бывало тревожно, и в такие минуты она перегибала.

Мэн Нин подумала: по сравнению с вертолётом за лекарством нынешний «Майбах» - уже большой прогресс.

Мэн Нин сунула их сцепленные руки в карман пуховика; карман раздулся. Она сжала её пальцы и поскребла ладонь:

- Тебе это не нужно, ты же знаешь?

- Знать - одно, - голос Вэнь Цзэнянь вдруг стал ленивым. - Но я хочу. Можно?

От этого её «можно-о-о» у Мэн Нин ёкнуло сердце.

- Можно. Приехала - я села. - Она другой рукой тронула её ухо.

- Что?

- Проверяю, не стыдно ли тебе делать такие жирные вещи. Уши не горят?

- Горят?

- Немного, - серьёзно сказала Мэн Нин.

Вэнь Цзэнянь улыбнулась.

Они вошли в лавку с паровыми булочками.

Обеденное время давно прошло; в маленьком зале - несколько столиков, и занят был только их.

Принесли две бамбуковые корзины и две тарелочки с маслом чили.

Хозяйка у двери включила короткие видео, и в паузах слышался ветер в голых ветвях.

Мэн Нин взяла булочку и зашептала:

- Я увидела, что в «ханчжоуских» булочках подают масло чили, - захотела попробовать.

Она из Хэчэна и привыкла к острому.

Ещё тише, заговорщицки:

- В интернете пишут, что в Ханчжоу их называют «мантоу», и там не едят острого. А здесь - «булочки» и с маслом чили. Может, совсем не аутентично?

- Не знаю, - Вэнь Цзэнянь тоже взяла булочку и макнула.

Откусила; Мэн Нин спросила:

- Ну как?

- Сносно.

Мэн Нин откусила сама и ещё тише:

- Так твоё «сносно» про мою готовку - в этом смысле?

- Нет, - так же тихо ответила Вэнь Цзэнянь. - У тебя вкуснее.

Хозяйка на вид, хм, была не из тех, с кем шутят.

Мэн Нин улыбнулась.

Она водила Вэнь Цзэнянь в основном по таким вот маленьким заведениям.

Когда Вэнь Цзэнянь хотелось японского или французского - приглашала она; иногда с Ци Сяо, иногда вдвоём. А Мэн Нин искала в приложении интересные места или вела её туда, где понравилось им с Ци Сяо.

Так они нашли свой способ.

Только бы Ци Сяо перестала после каждого ужина слать ей стикер «держусь за золотую ногу».

В мишленовских ресторанах Вэнь Цзэнянь, конечно, было ожидаемо вкусно. А маленькие - острее: там и сюрприз, и испуг.

Мэн Нин к этому относилась легко: если уж совсем несъедобно - тоже опыт.

Эту философию она внушила Вэнь Цзэнянь, и та согласилась.

Вэнь Цзэнянь считала: еда не важна.

Она брала булочку палочками, макала в масло, стряхивала лишнее о край тарелки, наклоняла шею, надкусывала сперва чуть-чуть, чтобы вышел пар, а потом уж целиком.

Ей, наверное, просто нравилось слушать, как Мэн Нин тихо говорит напротив:

- Вэнь-цзун, ты манерничаешь... но красиво.

Или как она говорит о всяких мелочах.

Что ханчжоуские булочки на самом деле зовутся «мантоу».

Что на вывеске R есть крохотная лишняя точка.

Сказала, что за окном снова пошёл снег: в Бэйчэне он не как в Хэчэне - не хлопьями, а отдельными крупинками, и ветер их метёт, как сахарную пудру на панкейк.

Потом Мэн Нин подалась вперёд:

- Вэнь-цзун.

- М? - после долгого перелёта в её голосе была лёгкая усталость.

- Ты, когда так внимательно меня слушаешь, - немного послушная.

Вэнь Цзэнянь глянула на неё.

Во всём мире, наверное, только Мэн Нин могла назвать её послушной. Для остальных она - ослепительная красавица, от которой исходит сила.

А когда Мэн Нин так говорила, её покорность исчезала, и проступало то детское лукавство.

Под столом носок её туфли нашёл кед Мэн Нин и легонько толкнул:

- Совсем обнаглела.

И почему даже это её ворчание звучит так красиво?

Мэн Нин снова улыбнулась и, чтобы не оставлять, доела булочку.

Вэнь Цзэнянь тихо выдохнула.

Она была готова к новым тёмным волнам её чувств. Она знала: это не одна блестящая победа - а множество маленьких сражений, которые, может быть, продлятся всю жизнь.

Но это неважно. До следующей волны ей хотелось накопить побольше таких дней.

Как копят деньги. Каждая улыбка, каждое слово - всё складывается, чтобы купить ласты, баллон с кислородом - всё, что в следующий раз снова поднимет Мэн Нин к поверхности.

- Чего ты улыбаешься? - спросила та.

Вэнь Цзэнянь наелась, отложила палочки и промокнула губы:

- Замечаешь, я стала меньше пить?

- Правда? - Мэн Нин не любила похвалу и решила похвалить себя: - Со мной не так напряжённо? Даже пить не надо?

- Угу, - кивнула та. - У тебя такой ровный голос, как белый шум.

- Что? - Мэн Нин вскинула бровь. - Ты не слушала? Вообще меня не слушала, да?

Вэнь Цзэнянь засмеялась и накрыла её руку с палочками:

- Слушала.

И про булочки, и про чернильную точку, и про ветер, и про снег.

Мне нравится, как твой тихий голос заполняет все щели жизни, чтобы в них не врывался ветер, не гудел пустотой.

******

Днём у Вэнь Цзэнянь была работа в отеле; когда она вернулась, ужин уже был готов.

После душа они лежали в постели. Мэн Нин ждала-ждала и, не выдержав, тихо спросила:

- Ты устала?

Лёжа, Вэнь Цзэнянь говорила уже не так прямо - в голосе ленивая нежность:

- Устала.

- А, - едва слышно отозвалась Мэн Нин.

Рука Вэнь Цзэнянь нашла её тонкое запястье; теперь Мэн Нин не носила чёток, и она провела по коже подушечками:

- А ты... не хочешь сделать мне приятно?

Слова сдержанные - а сердце дёрнуло, будто за нить.

Вэнь Цзэнянь и правда устала, но жаждала её тепла и этого чувства, когда забываешься.

Сегодня Мэн Нин была бережна: одной рукой опиралась рядом, другой - медленно, по чуть-чуть, разжигала.

Вэнь Цзэнянь тихо выдохнула.

Иногда она не понимала, от чего сильнее чувство - от её движений или от её взгляда.

Ей нравилось, как Мэн Нин смотрит на неё - сосредоточенно, не мигая.

А потом наклоняется и целует сведённые брови, шепча:

- Миньминь, хорошая.

******

Снег на день-два стихал, а к сегодняшнему вечеру снова повалил.

Постель была такой шёлковой, что пижамы казались лишними. Мэн Нин любила спать на животе, положив руку ей на плечо, будто прижимаясь.

Иногда их длинные ноги переплетались, иногда нет.

У Мэн Нин тоже были чуткие нервы: в темноте она чувствовала, что кожа Вэнь Цзэнянь глаже простыней, и слышала сквозь окно ветер и снег.

Она и сама не знала, что её тронуло.

Может, это место было её маленькой пещерой - тёплой и безопасной.

Она лежала у её плеча и, едва шевеля губами, коснулась мягкого изгиба:

- Я тебя очень люблю.

- Что? - Вэнь Цзэнянь уже засыпала.

Не понять, не расслышала она или расслышала, но хотела ещё раз.

В любом случае Мэн Нин не жалко было повторить эти слова, что, как тёплая волна, всё ещё вздымались в ней.

- Ты мне очень нравишься. - Она крепче обняла её за талию. - И я тебя очень люблю.

Вэнь Цзэнянь и вправду слышала - просто спросонья переспросила.

И теперь эти слова проникли в уши.

Она, совсем обессиленная, с трудом подняла руку и, найдя руку Мэн Нин у своей талии, переплела пальцы:

- Сяо Нин, я тебя тоже очень люблю.

- Очень.