Тёплый прилив

Дойдя до овощного ряда, Мэн Нин взяла упаковку помидоров:

- Вэнь-цзун, можно вопрос?

Вэнь Цзэнянь покосилась.

- Ты в машине сказала Ду Шувэнь, что я готовлю «сносно», и промычала это «м». Что это значило? - спросила Мэн Нин. - Я плохо готовлю?

Вэнь Цзэнянь улыбнулась.

- Ну что за «м»?

- Сносно и есть сносно.

- Думаешь, я не знаю вашего языка начальства? «Сносно» значит «никуда», - фыркнула Мэн Нин.

Вэнь Цзэнянь подцепила её палец своим:

- Дома поговорим.

Они купили продукты и вернулись; Мэн Нин пошла готовить, Вэнь Цзэнянь сперва поработала, потом пришла на кухню в тапочках. Увидев нарезанные наискось огурцы, она, мучимая жаждой, взяла кусочек.

Мэн Нин хлопнула её по руке:

- Не дам.

- Ого, - усмехнулась та. - Злопамятная.

«Ничего я не злопамятная, - подумала Мэн Нин. -

Ну разве что чуть-чуть».

Ей было немного обидно: она-то считала, что готовит неплохо.

Сегодня всё было простым - креветки, жареная свинина с побегами бамбука и суп из огурцов с яйцом, - но она старалась.

Она знала: Вэнь Цзэнянь под стрессом, бросить пить ей трудно, поэтому хотела чаще готовить лёгкое, поберечь ей желудок.

За ужином Вэнь Цзэнянь ела не так уж мало - но почему без единого слова?

После еды они вместе помыли посуду, вымыли виноград и устроились на диване перед фильмом.

Новинки - всегда риск, и теперь Мэн Нин полюбила старые фильмы, пересматривая их по кругу.

Сегодня - «Сабрина» с Одри Хепбёрн.

Вэнь Цзэнянь сидела, подперев висок рукой и опершись локтем о спинку, - расслабленно. Потом положила подушку себе на колени и похлопала.

Мэн Нин, сидевшая рядом, перебралась к ней и легла головой на колени.

Ноги сперва поджала, потом вытянула, устраиваясь удобнее.

Вэнь Цзэнянь тихо рассмеялась.

Чёрно-белый фильм пятидесятых с его бледным светом оттенял ночные огни города за огромным окном.

Мэн Нин зевнула.

- Спать хочешь? - Вэнь Цзэнянь, не глядя, тронула её за ухо.

- Нет, - Мэн Нин потёрлась ногой о диван. - Просто задумалась: наверное, слишком много раз смотрела.

Свет был приглушён ровно настолько, чтобы нервы отпустило и не звучал дневной марш, зовущий в бой с внешним миром.

- Виноград будешь? - спросила она.

Вэнь Цзэнянь тихо промычала.

Мэн Нин приподнялась, взяла с журнального столика вазу с фруктами и, перевернувшись на спину, снизу вверх посмотрела на неё.

Ого, у Вэнь Цзэнянь такая костная структура лица, что даже этот убийственный ракурс выдерживает.

Она сняла ягоду с веточки и поднесла вверх; Вэнь Цзэнянь опустила подбородок, взяла губами, не отрывая глаз от экрана.

- Как внимательно смотришь, - заметила Мэн Нин.

- А кто выбирал? - Вэнь Цзэнянь прожевала и лишь потом опустила ресницы к ней.

Пусть и видела фильм уже сто раз.

Мэн Нин улыбнулась; взгляд Вэнь Цзэнянь так и не вернулся к экрану.

Она снова поднесла ягоду к её губам:

- Спросить хочу.

- М? - за окном мигнул неон, и голос Вэнь Цзэнянь был сонным.

- Ужин был вкусный?

Та подумала:

- Сносно.

- Что?! - Мэн Нин попыталась сесть.

Вэнь Цзэнянь мягко надавила ей на плечо:

- Лежи. Я же не могу врать.

- Но и «невкусно» сказать не можешь!

- Я не говорила «невкусно». Я сказала: не так чтобы очень. - Она отвела её руку от вазы и стала тихонько мять подушечки её пальцев. - Но мне очень нравится. Идёт?

Уголки губ Мэн Нин уже ползли вверх, но она сказала:

- Нет.

Вэнь Цзэнянь улыбнулась следом:

- И что делать? Накажешь?

- А можно?

Взгляд Вэнь Цзэнянь обвёл её лицо и снова ушёл к экрану:

- Угу.

- Тогда... - Мэн Нин замялась, но всё же выпалила: - Можно ты наденешь чулки?

Взгляд Вэнь Цзэнянь резко упал - прямо в её зрачки.

Мэн Нин смутилась под этим взглядом.

Спустя долгое время та снова перевела глаза на экран:

- Мэн Нин.

Она назвала её полным именем.

- А ты, оказывается, та ещё развратница.

Мэн Нин: ... ...

Какой разврат! Это страсть! Страсть!

Вэнь Цзэнянь долго молчала, и когда Мэн Нин уже решила, что тема закрыта, она, глядя на экран, снова заговорила:

- Где?

- Что?

- Чулки, - коротко сказала она. - Где надеть?

Сердце Мэн Нин ударило так, будто стукнули по грудной клетке.

- Здесь. Можно?

Вэнь Цзэнянь не ответила, лишь низким голосом велела:

- Закрой шторы.

Потом качнула подушку, наклонилась и поцеловала её в висок:

- Подожди.

Она встала и ушла, а Мэн Нин сделалось тревожно.

Вообще-то она сказала это просто так: давно не видела её в форме - и давно не видела в чулках.

Ноги Вэнь Цзэнянь были созданы для тонких шёлковых чулок: длинные, прямые, с мягкой кожей, и чулки на них едва светились.

Всё, чем дальше - тем страшнее.

Мэн Нин поставила фрукты на стол, сходила вымыть руки и залезла в сумку Вэнь Цзэнянь за маленькой синей коробочкой.

Стоп. Почему Вэнь Цзэнянь носит её с собой?

И почему она решила, что та носит?

С виду такая приличная - неужели и вправду представляла их в разных местах...

Пока она так размышляла, Вэнь Цзэнянь вышла.

Мэн Нин подняла глаза.

Сердце не просто споткнулось - оно пропустило удар.

На Вэнь Цзэнянь была белая блузка - незастёгнутая, мягко спадающая с плеч. Длинные ноги обтянуты шёлком, и туфли - новые, ещё не ношенные на улице.

Она медленно подошла и села верхом на колени Мэн Нин.

Та уже не понимала, нервничает или нет, и, обнаглев, прошептала:

- А можно распустить волосы?

Вэнь Цзэнянь милостиво разрешила:

- Сама.

И Мэн Нин дрожащими пальцами погрузилась в её густые, как туман, чёрные волосы...

******

В ту ночь Мэн Нин спала очень крепко.

Потому что было слишком безумно. Не то чтобы движения были чересчур - просто нервы всё время натянуты, и она, не моргая, не желая упустить ни секунды, смотрела на такую Вэнь Цзэнянь.

Как с распущенными волосами, когда она лежала на спине, та села верхом на её бёдра.

По сравнению с мягкой кожей фактура чулок была чуть грубее.

Это врезалось так глубоко, что Мэн Нин всю ночь видела такие сны.

Снилось, что она смотрит на неё снизу вверх, как та с приподнятым подбородком и сдержанным лицом делает совершенно разнузданные вещи.

Снилось, как она тихо зовёт её «Вэнь-цзун», и обычно гордая повелительница хмурится в полном подчинении.

И как этим её особенным голосом можно говорить такое...

Ох, утром у Мэн Нин уши ещё горели.

И она дерзко думала: когда же Вэнь-цзун снова «провинится»?

******

Время шло быстро.

Однажды, вернувшись с работы, Вэнь Цзэнянь услышала от Мэн Нин:

- Маму Ци Сяо выписывают. Она спрашивает, будет ли у тебя время: если да, хочет, чтобы мы вместе её встретили.

Вэнь Цзэнянь сразу поняла.

Теперь они с Мэн Нин - стабильная пара в кругу Ци Сяо, и та, по сути, просила их появиться - проверить реакцию её матери.

- Когда? - спросила Вэнь Цзэнянь.

Мэн Нин назвала время.

- Хорошо.

Вэнь Цзэнянь, хоть и была занята, временем распоряжалась свободнее; она освободила то утро, чтобы вместе с Мэн Нин встретить мать Ци Сяо.

По описанию Мэн Нин она выбрала скромный букет лилий.

Мэн Нин, страдая от цены и заставляя себя не переводить её в килограммы овощей, напоминала себе: уважай её образ жизни.

Они припарковались и поднялись в палату; шли друг за другом, и первой поздоровалась Мэн Нин:

- Тётя.

- А, Сяо Мэн.

После тех «объятий со слезами» между ними возникла особая связь.

Вэнь Цзэнянь шла следом; Ци Сяо приняла у неё букет и поблагодарила, затем и Си Цин сказала «спасибо».

Мэн Нин легко коснулась спины Вэнь Цзэнянь и убрала руку:

- Это моя подруга, Вэнь Цзэнянь.

Она сказала «подруга», и между ними не было лишних жестов, но воздух между ними любой понял бы сразу.

Си Цин помедлила:

- Какая красивая. Здравствуйте.

Всемогущая Вэнь-цзун перед старшими была очень вежлива:

- Зовите меня просто Сяо Вэнь.

Ци Сяо уже собрала вещи и оформила выписку:

- Ну что, идём?

- Дай сумку, а ты помоги тёте, - сказала Мэн Нин.

- Не надо, - отмахнулась Си Цин. - Я уже почти здорова.

Они вышли из корпуса. День был ясный: высокое небо, редкие облака. Солнца не видно, но тепло ощущалось кожей.

Мэн Нин с сумкой подняла глаза к бирюзовому небу - и вдруг защемило сердце.

Как много лет назад она мечтала, чтобы Ши Ян вернула здоровье и сама, без поддержки, вышла с ней из больницы.

Она ничего не сказала, лишь тихо шмыгнула носом.

Вэнь Цзэнянь взяла у неё сумку, приобняла за плечо и крепко сжала.

Мэн Нин улыбнулась ей и так тихо, чтобы слышала только она:

- Скучаю по ней.

По маме.

Вэнь Цзэнянь погладила её по загривку и так же тихо ответила:

- Угу. Я тоже.

******

Они дошли до парковки, погрузили вещи, и расселись: Ци Сяо с матерью сзади, Мэн Нин впереди, Вэнь Цзэнянь за рулём.

Всю дорогу Ци Сяо была непривычно тихой; даже Мэн Нин-интроверт уже хотела нарушить молчание, как та заговорила:

- Поедемте к нам обедать.

Мэн Нин и Вэнь Цзэнянь переглянулись.

Та одними губами: «Решай».

Мэн Нин подумала:

- Не сегодня. Тётя только выписалась, вам ещё дом приводить в порядок, и мы не предупреждали - слишком хлопотно.

Встретить из больницы - ладно, но ещё и обед - слишком резко.

Если Ци Сяо хочет, чтобы мать приняла её ориентацию, - надо постепенно.

- Да какие хлопоты, - сказала Ци Сяо. - Я всё убрала ещё пару дней назад. Осталось купить продукты, приготовим вместе.

Тут подала голос молчавшая Си Цин:

- Пусть останутся. Нехорошо - помогли, и даже не поесть.

Мэн Нин согласилась:

- Ладно.

Ци Сяо попросила остановиться у магазина, купила продукты, и они поехали к ней.

Чёрт, да это особняк.

Не то чтобы Мэн Нин завидовала; просто она привыкла к Ци Сяо, что жила с ней в съёмной квартире, со стиралкой, что грохотала, вечно считала купоны на доставку. Она и не знала, что у той такой дом.

И ей стало немного грустно за подругу.

От чего отказалась Ци Сяо, чтобы - внешне убегая, а на деле стремясь - быть ближе к той, кого не получить?

Ци Сяо заранее прибралась; поставила сумки и позвала:

- Время обеденное, давай готовить?

- Пошли, - Мэн Нин глянула на Вэнь Цзэнянь. - А ты...

- Идите, я посижу с тётей, - подхватила та.

Мэн Нин кивнула.

На кухне Ци Сяо зашептала:

- Она справится? Я вообще-то хотела и её на кухню позвать.

- В каком смысле «справится»?

- Ну, останется с моей мамой наедине.

Мэн Нин посмотрела на неё взглядом «ты её совсем не знаешь»:

- Она отлично ладит со старшими. Моя мама её обожала.

Ци Сяо как раз развязывала пучок зелени; солнце из окна падало в раковину, и её руки замерли.

Впервые Мэн Нин заговорила при ней о своей маме.

Она не знала, сделать вид, что всё обычно, или обернуться.

Но Мэн Нин сама подошла и тронула её за плечо:

- Спасибо тебе.

Спасибо, что в самые трудные времена была мне другом.

Ци Сяо мгновенно поплыла; шмыгнула носом и, не оборачиваясь, окликнула:

- Мэн Нин.

- А?

- Ты после закусок руки мыла? И лапаешь меня!

- А ты, помнится, масляными руками мою футболку хватала? И как назвала? Искусство?

Ци Сяо расхохоталась.

Смех оборвался - последние смешки, как в воду, упали в таз для овощей, размокли и вышли скомканно.

- Вообще-то я вас сегодня позвала... - начала она.

- Понимаю, - сказала Мэн Нин.

Часто жизнь - море, и есть в нём одинокие острова.

Например, пятизвёздочный отель или больница. На одни острова взбираешься сам, на другие тебя выталкивает поток. Там, на островах, ты далеко от настоящей жизни. И только снова бросившись в море - возвращаешься.

После возвращения с юга Ци Сяо всё время была с матерью в больнице. И только теперь, дома, её жизнь будто снова срослась с тем моментом, когда она в гневе ушла.

Ей было не по себе - потому и позвала Мэн Нин с Вэнь Цзэнянь.

Она резала овощи и рассказывала:

- Ты не представляешь, какой драмой был мой уход. Я тогда кружкой телевизор разбила.

Пожив на севере, она снова заговорила с бэйчэнским акцентом.

Мэн Нин чистила чеснок и думала: а как это слово вообще пишется?

Когда слушаешь что-то грустное, хочется цепляться за ерунду. А тон у Ци Сяо был нарочито весёлый - оттого ещё больнее:

- Телевизор даже задымился! Я перепугалась: а вдруг рванёт?

- Но виду не подала, держалась. Чемодан был собран - и тот не взяла. Дверью хлопнула и ушла с гордым видом - вот бы под музыку из тиктока.

Мэн Нин улыбнулась.

- А на днях, перед маминой выпиской, я приехала прибраться. Денег немного - без клининга, сама всё вымыла.

- Телевизор давно новый, но когда протирала тумбу - увидела ту самую выщербину от кружки. Края гладкие, будто отполированы.

- И я подумала, - Ци Сяо улыбнулась, - может, мама, когда ей было тяжело, всё это время гладила эту выбоину.

- Я не считаю, что тогда она была права. И себя не считаю правой. Мы с детства не ладили. Но это не значит, что я её не люблю, понимаешь?

Она шмыгнула носом:

- Чёрт, откуда во мне столько лирики? Всё, молчу.

Она резала зелень, опустив голову, - и, может, на доску падали слёзы.

Мэн Нин не подходила, давая ей пространство, и лишь тихо спросила:

- Слушай, мороженым угостить?

- Каким? Ты жмот, тебе только «Зелёного настроения» не жалко.

- Кофейное пойдёт?

- Ого, - протянула Ци Сяо. - Расщедрилась.

- А что делать: «Зелёное настроение» - это для нашей Вэнь-цзун. Купи его тебе - она обидится.

- Мэн Нин, ты вообще утешать умеешь?! - обернулась та. - Мне и так горько, а ты ещё горькое мороженое! Символизм, да? Мол, жизнь моя - сплошная горечь?

Она сама рассмеялась.

Мэн Нин улыбнулась следом, и они поспешили закончить обед.

Ци Сяо вышла позвать мать и Вэнь Цзэнянь; про себя всё сомневалась, поладят ли они.

А заглянула - и обомлела: не слышала, о чём разговор, но мать улыбалась до ушей.

- Обедать.

- Хорошо.

Вэнь Цзэнянь обернулась, встала и пошла за ней помогать с посудой.

Руки, зарабатывающие сколько-то там миллионов в год... у Ци Сяо аж дух захватило.

Мэн Нин как раз выкладывала курицу в томатном соусе; Вэнь Цзэнянь взяла блюдо и второй рукой легко коснулась её поясницы.

- Опять скажешь «сносно»? - спросила Мэн Нин.

- Не скажу. - Рука так и осталась на пояснице. - Скажу «очень нравится». Хорошо?

Они, может, и сдержанны, но кухня не настолько велика; Ци Сяо громко кашлянула, напоминая: я ещё дышу!

Мэн Нин отложила лопатку и толкнула Вэнь Цзэнянь локтем:

- Двумя руками держи, не обожгись.

Ци Сяо едва не закатила глаза к небу.

Они сели за стол; Си Цин после выписки не стоило пить ничего, кроме воды, так что у всех были стаканы.

Взглянув на четыре блюда и суп, Ци Сяо отметила: и вид, и запах - они с Мэн Нин молодцы.

Когда уезжала из Бэйчэна - что она вообще умела?

Мэн Нин подняла стакан:

- Тётя, с выпиской вас.

Надо же, интроверт - а сообразила.

Но тут же Ци Сяо подумала: как сама Мэн Нин мечтала когда-то, чтобы её маму выписали, - и снова защемило.

Она глянула на них: рука Вэнь Цзэнянь, кажется, лежала у Мэн Нин на колене, придавая сил; та улыбнулась ей.

Вэнь Цзэнянь тоже подняла стакан:

- Поздравляю, тётя.

Ци Сяо поспешила встрять:

- Поздравляю!

Сама бы она этих слов не выдавила: слишком уж тяжело вышло тогда.

Си Цин чокнулась со всеми:

- Спасибо.

И, глядя именно на Ци Сяо, повторила:

- Спасибо.

- Ой, - та потянула себя за ухо. - Ну что вы, даже неловко.

За обедом Си Цин вела себя обычно.

По-простому расспросила Вэнь Цзэнянь о работе, Мэн Нин об учёбе - как любой взрослый.

После еды она, ещё слабая, ушла отдыхать.

Мэн Нин помогла Ци Сяо разобрать вещи, и они с Вэнь Цзэнянь попрощались.

Дом опустел. Ци Сяо сидела на диване с пультом, не понимая, как включается новый телевизор.

Сидела в оцепенении, и вдруг тихо постучали.

Открыла - на пороге лицо Мэн Нин, за ней на каблуках Вэнь Цзэнянь.

Мэн Нин протянула пакет:

- Держи, ешь потихоньку.

Ци Сяо глянула:

- У тебя что, натура такая - поперёк? Правда накупила горького кофейного?

Мэн Нин улыбнулась.

А в пакете были ещё четыре «Häagen-Dazs» - самые сладкие, с печеньем и сливками.

Мэн Нин - тонкая, мягкая и чуть неуклюжая.

Ци Сяо почти видела ход её мыслей: не знала, как утешить, пошла за кофейным - и подумала, не взять ли «Häagen-Dazs»; но не будет ли это слишком нарочно? А если не взять - не нарочно ли уже то, что не взяла?

Мысли как на виражах.

И смешно, и тепло.

Не потому что у Мэн Нин всё ещё мало денег, а «Häagen-Dazs» недёшев. А потому что кто-то своим мягким, неуклюжим способом говорил: мне важна твоя боль, я хочу тебя утешить.

- Что бы ты потом ни захотела, - сказала Мэн Нин, - я тебе куплю.

Вэнь Цзэнянь сзади ущипнула её за поясницу.

Не больно, но её пальцы, скользнувшие под одежду, были ледяными. Мэн Нин ойкнула, обернулась и сжала их:

- Можно покупать Ци Сяо?

- Можно, - ответила Вэнь Цзэнянь. - Но «Зелёное настроение» - нет.