Тёплый прилив

- Тогда пропустим, - сказала Вэнь Цзэнянь.

- А?

Она взяла телефон, нажала пару раз и кивнула; в кармане Мэн Нин завибрировало.

Та достала телефон: инструкция по настройке электронного замка.

- Я поменяла замок на электронный, - сказала Вэнь Цзэнянь. - Пропустим этап ухаживаний. Если уверена в себе - приходи и внеси свой отпечаток.

- Время подумать у тебя будет. Придёшь - хорошо, не придёшь - я пойму.

- Только одно: теперь его нельзя будет удалить. Понимаешь, что это значит?

С этими словами она встала:

- Уже поздно, я пойду.

И ушла, не попрощавшись.

Вообще-то Вэнь Цзэнянь знала Мэн Нин.

Чувствительность рождает чуткость, нежность и мягкость; когда она послушна - как котёнок.

Но та же чувствительность рождает сомнения, робость и вечные метания.

И, как она и сказала, ещё одного раза ей не вынести.

Вэнь Цзэнянь шла на парковку; ночь падала в лобовое стекло, и она нажала на него кончиком пальца, будто придавливая эту слишком тоскливую тьму.

Выезжая, она увидела Мэн Нин у обочины: та стояла с рюкзаком за спиной и махала её машине.

- Что случилось? - Вэнь Цзэнянь остановила машину, решив, что та что-то забыла.

Мэн Нин открыла дверцу, села и прижала рюкзак к груди.

Вэнь Цзэнянь покосилась.

- Подбросишь? Спасибо, Вэнь-цзун.

- Куда тебе?

- Поезжай пока прямо.

Всю дорогу Мэн Нин сидела тихо, обнимая рюкзак и глядя в окно.

Вэнь Цзэнянь и нравилась эта её лёгкая покладистость - и раздражала.

Она знала и себя: если Мэн Нин продолжит ухаживать, ей будет всё труднее не смягчиться; а когда та снова дрогнет, она окажется в слабой позиции. Лучше было сказать всё сейчас.

- Так куда?

- Поезжай.

- Ещё немного - и мы у моего дома.

Мэн Нин улыбнулась.

Вэнь Цзэнянь замолчала и заехала в гараж. Вышла - Мэн Нин тихо шла следом. Вошла в лифт - она всё так же следом.

Когда Вэнь Цзэнянь открыла дверь отпечатком пальца, Мэн Нин остановилась у порога.

Та уже шагнула внутрь, но, подумав, вернулась: Мэн Нин, сжимая телефон, собиралась настроить замок.

Вэнь Цзэнянь заслонила его рукой; Мэн Нин подняла глаза.

- Я же сказала: время подумать у тебя будет, - сказала она. - Так быстро решила? Не хочешь ещё раз всё взвесить?

Она знала Мэн Нин: если за спиной нет пути назад, та не решается так быстро.

Но Мэн Нин тихо ответила:

- Это не быстро.

Вэнь Цзэнянь приподняла бровь.

- Ты и правда хорошо меня знаешь, - сказала она. - Знаешь, что я вечно сомневаюсь, мешкаюсь, оглядываюсь. Но неужели с таким характером я не думала о том, с чем придётся столкнуться?

- Я начала думать об этом с первого дня нашей встречи.

- Хотя нет: за тот год с лишним, что мы были врозь, я ни на миг не переставала об этом думать.

Подтекст был: я никогда не оставляла мысли быть с тобой.

- Я не могу гарантировать, что мне будет всё равно на чужие слова. Но я могу обещать: я не скажу тебе «давай расстанемся» или «я ухожу». Я скажу: «Мне немного грустно».

- А ты обними меня или возьми за руку. А если захочешь красиво - как в дорамах, закрой мне уши, будто тогда я не услышу всего мира.

Вэнь Цзэнянь не сдержала лёгкой улыбки.

Мэн Нин снова произнесла эти четыре слова:

- Я в полном сознании.

Я знаю, с чем столкнусь, я сотни раз всё взвесила - и всё равно, в полном сознании, хочу быть с тобой.

Моя душа не мила: у неё много пороков, я в неё не верю. Но я верю в тебя, которую она любит.

- Вэнь Минь, Вэнь Цзэнянь, Гвинет Вон - сколько бы у тебя ни было имён и лиц, для меня ты никогда не менялась. Пожалуйста, будь моей девушкой?

Взгляд Мэн Нин мягко извинялся.

Прости, что душа моя не светла; единственный шаг, которого ты просила, я делала, колеблясь и спотыкаясь.

Но я прошла через бесчисленные дороги и мосты, и раз уж сделала этот шаг - обратно не заберу.

Вэнь Цзэнянь стояла в дверях:

- Хорошо подумай. Я не такая, как ты, - никогда не стремилась быть хорошей.

Её жадность.

Её амбиции.

И её слишком бурная жажда обладания.

- У меня телефон садится, - тихо сказала Мэн Нин.

Вэнь Цзэнянь смотрела на неё.

- Если не отойдёшь, он выключится, и я не увижу твою инструкцию.

Вэнь Цзэнянь наконец отступила, открывая замок.

Мэн Нин сверилась с инструкцией, нажала пару кнопок и приложила палец.

Наверное, в жизни и правда нужны такие моменты-ритуалы.

Обмен кольцами - слишком внешняя вещь.

Они давно проросли друг в друга, вросли в кровь; и обменялись не кольцом, а отпечатком пальца, согретым кровью, поднявшейся по венам от самого сердца.

Пока Мэн Нин вносила отпечаток, Вэнь Цзэнянь вошла внутрь.

Когда Мэн Нин шагнула следом, в доме была глубокая тьма.

- Свет.

Она тихо включила свет в прихожей, переобулась и пошла дальше.

- Свет.

Теперь вспыхнул свет в гостиной; Вэнь Цзэнянь сидела на диване и, подняв веки, смотрела на неё.

В каком-то смысле, когда Вэнь Цзэнянь не улыбалась, она была красивее. Без улыбки она - дурман, распускающийся только в сумерках; в уголках глаз и бровей струится тихое очарование, и нужно раздвинуть внешнюю сдержанность, чтобы его разглядеть.

Мэн Нин встала перед ней:

- Теперь можно тебя поцеловать?

- Нельзя, - ровно ответила Вэнь Цзэнянь. - Иди сюда.

Мэн Нин подошла; та погладила свои брюки, приглашая сесть к ней на колени.

Мэн Нин села верхом.

Вэнь Цзэнянь легко коснулась носом её носа и прошептала:

- Расстегни мой пиджак.

Мэн Нин послушно сделала.

Руки Вэнь Цзэнянь освободились от тесного жакета. Она не тронула молнию её кофты - лишь провела пальцами вверх по коже, задирая самый нижний слой.

И одновременно прижалась губами.

Всё выглядело жадным, но на деле ласки её были бесконечно терпеливы. Пока Мэн Нин не толкнула её легонько; она остановилась и смотрела, как та выравнивает дыхание.

- Вымой руки, - тихо сказала Мэн Нин.

Вэнь Цзэнянь свободной рукой провела по тому месту за её ухом, что уже налилось краской.

Кожа Мэн Нин, холодно-белая, будто подёрнутая инеем, нелегко пропускала румянец; теперь же алели лишь за ухом, у глаз и вдоль шейных сосудов.

Видя, что та не двигается, Мэн Нин снова легонько толкнула её:

- Вымой руки.

- Ты меня дождёшься? - спросила Вэнь Цзэнянь.

За ухом у Мэн Нин чесалось от её прикосновений; она чуть отстранилась и тихо ответила:

- Конечно, дождусь.

******

Вэнь Цзэнянь была уверена, что она боттом.

Но рядом с Мэн Нин в ней и правда просыпалась неутолимая жажда обладания и покорения.

Пока она, полуобманом-полууговорами, не помогла совсем обессилевшей Мэн Нин принять душ, и они легли на широкую кровать.

Вэнь Цзэнянь тоже устала; её рука безвольно лежала на талии Мэн Нин.

Та вымоталась до предела и, повернув голову, почти зарылась лицом в подушку.

Постель Вэнь Цзэнянь пахла и незнакомо, и знакомо.

Незнакомо - потому что она сменила порошок; знакомо - потому что запах её тела остался прежним.

Мэн Нин придвинулась ближе, и незнакомое отступило, а знакомое стало яснее.

Обе без пижам, кожа к коже, тепло и влажно.

Сон смежал веки, но тело ещё не остыло, и в голове прокручивалось недавнее.

Лишь теперь Мэн Нин поняла, что значило её «ты меня дождёшься?».

Вэнь Цзэнянь и правда заставила её ждать долго.

Не то чтобы она долго мыла руки - вернулась быстро. Просто терпения у неё было слишком много: рука касалась, разжигая, подводила к самой вершине - и отступала.

Дважды - и Мэн Нин стало невыносимо.

Но Вэнь Цзэнянь не жалела. Мэн Нин поняла: она её наказывает.

За то, что в тринадцать лет ранила Вэнь Минь.

За то, что в двадцать с лишним бросила Вэнь Цзэнянь.

На третий раз Мэн Нин не выдержала и схватила её за запястье. Та спокойно сказала:

- Скажи, что хочешь меня.

Когда-то она заставляла её говорить «ты мне нужна».

Теперь - «хочу».

В такие минуты голос Мэн Нин звучал по-кошачьи: дробный, с лёгкой слезой. Вэнь Цзэнянь прикрыла глаза; её колено, упиравшееся в диван, дрогнуло.

В тот миг ей показалось: часть её самой тоже ушла к Мэн Нин.

******

Давно Мэн Нин не спала так крепко.

Открыв утром глаза, она увидела свет в щели штор и не поняла, который час.

Хорошо, что сегодня выходной.

Дыхание рядом было ровным и глубоким; рука всё ещё лежала на её талии. Она попыталась потихоньку встать, чтобы приготовить завтрак.

Но рука мягко притянула её обратно.

- Ты притворялась, что спишь?

- Нет, только проснулась, - хрипло сказала Вэнь Цзэнянь. - Открой шторы.

Система и правда удобная: шторы послушно раздвинулись, и в комнату хлынул утренний свет.

Бледно-золотой, тёплый - он давал настоящее чувство жизни.

Рука на талии Вэнь Цзэнянь скользнула выше.

Мэн Нин была стеснительной: ночью ещё ладно, но теперь, при таком ярком свете, пусть и в спальне, - ощущение, будто за ней наблюдают.

- Только проснулась - и уже? - тихо пожаловалась она.

Вэнь Цзэнянь лишь теперь приоткрыла веки:

- А ты вчера помогла мне?

У Мэн Нин вчера совсем не осталось сил.

- Ну... я бы могла помочь, - сказала она. - Но ты-то почему меня трогаешь? И мы ещё не умывались.

Вэнь Цзэнянь убрала руку:

- Тогда иди.

Ого, как лаконично.

Мэн Нин заметила: дом очень продуманный - в главной ванной две раковины, можно умываться вдвоём.

Но ведь, покупая его, Вэнь Цзэнянь считала, что они больше не будут вместе?

Мэн Нин покосилась: та накинула китайский шёлковый халат, и свободные мазки туши по ткани будто оживали при каждом шаге.

- Пока умоешься в гостевой, хорошо? - спросила она.

- Почему?

- Я не привыкла умываться при тебе.

- Какая же ты... - поймав её взгляд, Мэн Нин подобрала слово: - Сдержанная.

Они умылись каждая в своей ванной и вернулись в постель; тушевый пейзаж на халате вскоре смятым свитком упал на пол.

Мэн Нин нравилось смотреть, как Вэнь Цзэнянь подгибает одно колено.

Изгибы её тела были такими же плавными, как та живопись на шёлке. Одно колено поднято, другая нога вытянута.

Будто она отдаёт тебе половину себя, а другую оставляет.

Но тело говорило иначе.

- Ты хочешь меня? - тихо спросила Мэн Нин.

Мэн Нин была мягче неё: когда её плечи начали дрожать, она не выдержала и сама отдала ей руку.

Когда они встали, был почти полдень.

Голос Вэнь Цзэнянь звучал ниже и глуше обычного. Меняя простыню, она не дала Мэн Нин стянуть её - сама скомкала и лишь тогда отдала.

Мэн Нин загрузила её в стиральную машину и вернулась: Вэнь Цзэнянь в халате разливала из холодильника молоко.

Одну чашку взяла, другую поставила на стойку и кивнула.

Мэн Нин подошла и тронула её за запястье:

- Подогрела бы.

После такого - и ледяное молоко, не боится?

Выпив, они привалились друг к другу на диване, плечо к плечу. Стоило Мэн Нин чуть склонить голову - и она чувствовала тёплое дыхание Вэнь Цзэнянь.

Та отвечала на сообщения; Мэн Нин, обняв подушку, задумалась.

Когда силы немного вернулись, спросила:

- Что хочешь на обед?

- Не знаю, - лениво ответила та. - В холодильнике, кажется, пусто.

- Лапша есть? Сварить?

Вэнь Цзэнянь помедлила:

- Первая еда после секса - и ты предлагаешь лапшу.

- А, - Мэн Нин осознала: звучит и впрямь не слишком.

- Тогда подожди, я сбегаю за продуктами.

Вэнь Цзэнянь засмеялась.

- Ну хватит меня дразнить, - сказала Мэн Нин.

- Не могу, - та, не отрываясь от телефона, потянулась и потёрла место за её ухом.

- Щекотно. - Она отстранилась.

- Как кошка, - Вэнь Цзэнянь отложила телефон и притянула её к себе.

Мэн Нин обняла её за талию; посидев так, спросила:

- Ты не голодна?

Та похлопала её по боку:

- Иди.

Мэн Нин заглянула в холодильник: только молоко, тосты, яйца, сыр, но, к счастью, нашлась пачка пасты. На стойке - полный набор специй.

Вэнь Цзэнянь стояла в дверях, глядя, как она хлопочет.

- Ты вообще готовишь? - спросила Мэн Нин.

- Нет.

- А специи откуда?

- Когда только въехала, были наполеоновские планы: столько лет по отелям, а раз купила дом - надо хоть изредка готовить.

Вэнь Цзэнянь усмехнулась.

Мечты прекрасны, реальность... реальна.

Не то чтобы у неё не было времени на одну готовку. Просто с утра - гигантские суммы и цифры, стресс, голова не отдыхает; вернёшься вечером выжатая - уже не до плиты.

Да и лень человеческая: одной проще поесть в отеле.

Они сели за стол.

Готовка Мэн Нин, честно говоря, оставляла пространство для роста.

- Чем займёшься после обеда? - спросила Вэнь Цзэнянь.

- Мы с Ци Сяо договорились в библиотеку. А ты?

- Мне с Ду Шувэнь на встречу. - Она прикинула: - Увидимся, наверное, к вечеру?

И добавила:

- Ах да, днём придёт уборщица.

В этот миг позвонили в дверь.

Вэнь Цзэнянь пошла открывать.

Не успела Мэн Нин подготовиться, как уборщица вошла.

Вэнь Цзэнянь сказала ей, что на террасе осталась вода - забыла закрыть окно, - а потом подошла к Мэн Нин и, обняв за плечо, представила:

- Тётя, это моя девушка, Мэн Нин.

Ого... как естественно!

Они вместе переоделись и вышли; библиотека была в той же стороне, что и место встречи Вэнь Цзэнянь, так что та подвезла её.

По дороге Мэн Нин начала:

- Слушай...

- М?

- Ты назвала меня «девушкой» так естественно.

Даже её привычная, уверенная манера держать руль была обаятельной; глядя на светофор, она спокойно ответила:

- И?

Мэн Нин улыбнулась.

Вэнь Цзэнянь покосилась, отвела взгляд и легонько постучала пальцем по рулю:

- Если хочешь честно, мне немного неловко.

- Ого, правда?

Правда.

Вэнь Цзэнянь и раньше встречалась, и слышала «чья-то девушка». Но с Мэн Нин возвращалась юношеская одержимость, а с ней - и те тонкие переживания.

И ещё - горячая застенчивость, какой не бывает после того возраста.

Да, только тогда «горячность» и «застенчивость» не противоречили друг другу.

Вэнь Цзэнянь молчала; Мэн Нин, повернув голову, смотрела на неё и, не удержавшись, костяшкой пальца коснулась её белоснежного уха.

- Ты чего?

- По лицу не скажешь, что тебе неловко, - сказала Мэн Нин. - Проверю, горят ли уши.

- И как? - спросила Вэнь Цзэнянь со своим неизменным надменным лицом.

- Горят, - захихикала Мэн Нин.

- Тогда и ты назови меня.

- Как?

- Девушка.

- Ой, - на себе Мэн Нин тут же сломалась и отвернулась к окну.

Вэнь Цзэнянь улыбнулась.

Ей тоже было неловко, и она не стала настаивать: всему своё время.

Мэн Нин вышла у библиотеки; Вэнь Цзэнянь опустила стекло, та послушно помахала: «Увидимся», - и она уехала.

Мэн Нин занималась, но вот уже пятнадцать минут после назначенного, а Ци Сяо всё нет.

Только потянулась за телефоном, как та наконец явилась, села напротив и вздохнула.

Мэн Нин написала на черновике:

«Что случилось?»

Боялась, не в больнице ли что.

- Да ничего, - Ци Сяо быстро застрочила: - Я давно пришла, но пятнадцать минут собиралась с духом у входа.

Характер у неё был отличный - открытый, искренний; но была и лёгкая черта детей из хороших семей: никакого чувства срочности и любовь всё откладывать.

Так было и на работе: утренние тренировки - как казнь, и Мэн Нин вечно её поднимала.

«А как ты раньше училась?» - написала Мэн Нин.

В старшей школе давление большое: впереди экзамены.

«Пока она не разглядела моих чувств, она со мной занималась», - ответила Ци Сяо.

Настоящая зубрила Линь Цинвань.

«И как занималась?» - написала Мэн Нин, надеясь почерпнуть.

Ци Сяо покачала плечами, потом ещё, переплела пальцы, помялась и наконец написала:

«Шлёпала меня по попе». И пририсовала сердечко.

Мэн Нин: ... ...

Подумала и ответила:

«Я так не смогу».

- Эй! - едва не вырвалось у Ци Сяо вслух; она схватила ручку и с нажимом написала: «Она била линейкой, по правилам! И вообще - кто тебя просил!!!» - три восклицательных знака.

Мэн Нин задыхалась от смеха и жестом велела ей учиться.

Ци Сяо посидела смирно, но ненадолго: написала вопрос и пододвинула листок:

«Как у вас с Гвинет?»

«Да так».

«Что "да так"?»

«Потом расскажу».

Ци Сяо подняла глаза; Мэн Нин кивком показала: учись.

Держать интригу перед такой сплетницей - всё равно что вешать морковку перед кроликом: тот будет бегать кругами, лишь бы добраться.

Ци Сяо по-кроличьи сморщила нос и одними губами:

«Только не обмани».

Мэн Нин кивнула.

Ну а что: с таким спокойным, честным лицом ей верили.

Ци Сяо уткнулась в тетради.

Вскоре на край стола легла коробочка восковых яблок.

Ци Сяо глянула: о, даже мытые - по прозрачному пластику капли.

Подняла глаза: у стола стоял молодой парень, младше их, довольно симпатичный, чем-то на кого-то похожий.

- Я вас ещё в прошлый раз здесь видел, - едва слышно сказал он Мэн Нин.

Ци Сяо всё поняла: опять подкат.

Лицо Мэн Нин притягивало всех - мужчин, женщин, старых, молодых. Этот парень в романе был бы тем самым «щенком» для истории с разницей в возрасте.

Мэн Нин бывала в библиотеке не каждый день, значит, парень с прошлого раза каждый день носил мытые восковые яблоки - и дождался.

Ого, даже трогательно.

Мэн Нин с невозмутимым лицом прижала палец к губам: даже шёпотом нельзя - мешает.

Парень кивнул; она что-то написала в черновике и подняла листок.

Он замер, одними губами сказал «извините» и ушёл.

Мэн Нин догнала его и вернула коробочку.

Ци Сяо мысленно прищёлкнула: наверняка опять про «несовместимость стихий». Против этого она не возражала, но фрукты-то зачем возвращать! Такие сочные! Сказала бы, что коробочка искупает сегодняшний контакт, - и всё!

Мэн Нин села и кивнула: продолжай.

Ци Сяо вздохнула и уткнулась.

Через какое-то время у неё затекли плечи; подняла голову - в окно уже лился закат. Учиться до заката - это как-то трагично.

Закат всегда навевает грусть, и в сумерках она особенно тосковала по Линь Цинвань.

Мэн Нин заметила, как та разминает плечи, и написала:

«Ещё десять минут. Когда подойдёт моя девушка - соберёмся и пойдём есть».

Наконец-то еда! Ци Сяо быстро нацарапала: «Хорошо».

Взялась за формулу - и только теперь дошло: стоп, девушка?!