Тёплый прилив

Когда Мэн Нин вернулась к бассейну, Вэнь Цзэнянь сидела, закутавшись в полотенце, и о чём-то думала.

Мэн Нин подошла с пакетом:

- Я взяла блузку и костюм.

- Хорошо.

- Может, примешь душ перед переодеванием? Так будет приятнее. Шампунь и гель - мои.

Вэнь Цзэнянь не собиралась здесь мыться, но вода из бассейна и правда доставляла неудобство; она уступила:

- Ладно.

Шампунь Мэн Нин пах ромашкой, гель - жасмином.

Высушив волосы наполовину, Вэнь Цзэнянь вышла:

- Я пойду.

- Подожди, - Мэн Нин стояла у стола и тихо сказала: - Ты не досушила волосы.

- Почти.

- Так нельзя, - покачала головой Мэн Нин. - Простудишься.

И мягко попросила:

- Дай мне пять минут, ладно?

Таким послушным её голос Вэнь Цзэнянь, кажется, ещё не слышала. Та сама подвинула стул:

- Садись, пожалуйста.

Вэнь Цзэнянь покосилась и села.

Мэн Нин принесла фен, воткнула в розетку и сперва проверила температуру ладонью.

Потом стала бережно перебирать её длинные волосы, досушивая влажные пряди.

Отложила фен:

- А заколки? Давай попробую уложить.

- Поздно уже, не нужно. - Дома пора спать.

- Нужно, - в кои-то веки упрямо настояла Мэн Нин.

Как выглядит Вэнь Цзэнянь с убранными волосами и открытой лебединой шеей - знают все.

Но пусть хотя бы распущенные её волосы останутся только для неё.

Мэн Нин собрала густые пряди в ладони; они были до того шелковисты, что сравнение с атласом не подходило - скорее вода: сожмёшь - утекут сквозь пальцы, и только если обращаться нежно, они задержатся, ласкаясь к кончикам пальцев.

Она и правда когда-то мысленно разбирала эту сложную причёску.

В те годы, что они были врозь.

Долгими ночами без сна. Она лежала на боку и снова и снова прокручивала в памяти её движения.

Представляла, как пересчитывает прядь за прядью, - так время и правда шло легче.

Теперь она ловко убрала ей волосы и, любуясь своим «творением», нащупала на столе последнюю длинную шпильку.

Вонзая её в облако волос, она вдруг сказала:

- Не оборачивайся.

- М? - Вэнь Цзэнянь и не собиралась.

Но Мэн Нин имела в виду: даже услышав её следующие слова, не оборачивайся. Она тронула её плечо, но тут же подумала, что пока лишь ухаживает, так делать не стоит, - и сдержанно отдёрнула руку.

- Я снова убедилась: ты мне и правда очень нравишься, - сказала она за её спиной. - И я правда очень люблю тебя.

Смотреть в глаза, признаваясь, она ещё не привыкла; но когда вставляла шпильку в её причёску, в сердце поднимались именно эти слова.

Даже такая мелочь, как убрать тебе волосы, делает меня счастливой.

******

Вэнь Цзэнянь ушла.

Мэн Нин хотела вернуться в общежитие, но знала, что не уснёт, - и повернула обратно к бассейну.

Она выключила большие лампы, оставив тёплую лампочку в подсобке; там была раскладушка для дежурных. Она разложила её, взяла подушку и одеяло и легла.

Уснуть всё равно бы не вышло, но хоть поза должна была уважать ночь.

Она чувствовала себя школьницей перед завтрашней экскурсией: ни капли сна, только желание без конца открывать рюкзачок и перебирать.

Её рюкзачок был в голове и полон картинок этого вечера.

Когда её накрывает волна эмоций, Вэнь Цзэнянь не станет вытаскивать её на берег - она прыгнет в воду.

И тёплым течением обнимет, не давая утонуть.

Это было чувство безопасности. Такое, какого Мэн Нин не получала даже у психолога.

Потому что все хотели «спасти». А Вэнь Цзэнянь хотела «быть рядом».

Нет ничего сильнее для человека во тьме, чем слова: «Ты не один».

Мэн Нин повернулась на другой бок - сна не было.

Около пяти утра она встала.

Небо глубокой осенью ещё чёрное; она включила два прожектора и, глядя на пустой бассейн, вздохнула.

Жизненный урок: не признавайся в любви там, где работаешь.

Потому что убирать последствия придётся самой.

К счастью, вода в бассейне фильтровалась круглосуточно, так что оставалось лишь привести в порядок бортики.

Работа была привычной: сперва расставила шезлонги, потом взяла швабру.

Когда оставался последний участок, в вентиляцию просочился первый утренний свет; она выключила прожекторы и продолжила.

В ушах были наушники, на носу - капельки пота; не то от уборки, не то от неотпускающего возбуждения.

К рассвету она закончила, вымыла инвентарь и села на шезлонг.

Первый луч, упавший из вентиляции, обжёг спину; она подпёрла подбородок рукой, поставив локти на колени, и свела носки кед.

Первой пришла Цзоу Минь: как местная, она не жила в общежитии и выходила из дома раньше.

Увидев Мэн Нин, она удивилась:

- Ты чего так рано?

- А, - улыбнулась та. - Просто проснулась ни свет ни заря.

- Тогда пошли готовиться.

Работа у бассейна не требовала такой физподготовки, как на море, и общей утренней тренировки не было - каждый сам ходил в зал. Ранние часы отводились на подготовку.

- Пошли, - Мэн Нин встала.

Позади, на шезлонге, пятно солнца становилось всё шире; задержись она - и свет накрыл бы её целиком.

А в наушниках, на еле слышной громкости, тихо пелось:

«Рада ради тебя упасть в этот бренный мир,

Стать человеком, умеющим чувствовать боль».

Вэнь Цзэнянь, именно потому, что ты пришла из моего прошлого и мы с тобой, как два растения, сплелись корнями.

Пусть с другими легче, пусть с ними проще забыть прошлое, отдающее кровью.

Если это ты - я готова ради тебя стать человеком, умеющим чувствовать боль.

Спасибо, что разбила спокойное оцепенение и пресную стабильность.

Спасибо за живую радость и живую боль.

Спасибо, что с тобой я чувствую: я по-настоящему живу.

******

Сегодня коллеги обсуждали:

- Инвесторы уезжают?

- Похоже, последний раунд интервью почти закончен.

- Так купит C-группа долю или нет? Вывеска «Сихуа» не сменится?

- Кто знает, это коммерческая тайна.

Ду Шувэнь вернулась из Швейцарии.

Уставшая с дороги; обычно она не подчёркивала свои вздёрнутые глаза, но теперь нарисовала яркие стрелки, чтобы скрыть усталость.

- Как босс? - спросила Вэнь Цзэнянь.

- А что ей сделается? - ответила та. - Ты же знаешь: сидит, как Будда.

Они сидели в кабинете, сверяя протокол, и Вэнь Цзэнянь лишний раз глянула на неё.

- Что?

- Ты зачем шею консилером мажешь?

Ду Шувэнь опешила: «Ну и глаз у неё - в таком-то свете разглядела».

- А, - она тронула шею. - На этот отель у меня аллергия.

- У тебя тоже аллергия?

Та снова опешила:

- А у тебя?

Вэнь Цзэнянь взяла документы и покачала головой:

- Я не заслужила.

- Чего?

«У всех вокруг аллергия, - думала она. - Все такие нежные. Даже отмазки - и те про аллергию».

Ну да, она одна железная, пуленепробиваемая, робот, аллергия ей не положена.

- Ты чего вдруг злишься? - растерялась Ду Шувэнь.

- Я не злюсь, - без выражения ответила Вэнь Цзэнянь.

Та решила не лезть в её странности:

- Надо бы устроить прощальный ужин для тех, кого интервьюировали: работали бесплатно, а сведения дали ценные.

- Организуй.

- О, не возражаешь? - Ду Шувэнь прищурилась, и сегодняшние стрелки делали её ещё больше похожей на лису. - Ну-ка расскажи, пока меня не было, как у вас с «безнадёжной бывшей»?

- Ду Шувэнь.

- А?

- Я же не спрашиваю, откуда у тебя засос.

- Эй! - та перевела тему: - Смотри не опоздай на этот раз! А то вечно я как твоя ассистентка, а ты выходишь под занавес.

- Посмотрим по работе.

- Вэнь Цзэнянь!

Ду Шувэнь выбрала ресторан фьюжн-кухни.

И караоке было, и хого с барбекю, и все уже перезнакомились, а главное - интервью закончились, так что держать оборону было незачем.

Ду Шувэнь, довольная, сидела с бокалом вина на османтусе и смотрела, как Вэнь Цзэнянь снова опаздывает, - «точно нарочно», - подумала она.

Вэнь Цзэнянь была в белой блузке, и Ду Шувэнь снова недовольно отметила: одевается, совсем не думая о сезоне.

Потом украдкой глянула на Мэн Нин.

Когда Вэнь Цзэнянь вошла, Мэн Нин разговаривала с Цзоу Минь; услышав стук каблуков, она не прервалась, но рука сама потянулась потереть место за ухом.

Вэнь Цзэнянь опустила глаза и будто бы невзначай глянула туда.

«Ой, не покраснело ли? Уши не краснеют - а за ухом?» - Ду Шувэнь тихо потешалась про себя: эти «совершенно безнадёжные» бывшие ведут себя до умори.

Рядом с Ду Шувэнь было свободное место, и, по совпадению, рядом с Мэн Нин - тоже; Ду Шувэнь с интересом ждала, куда сядет Вэнь Цзэнянь.

Если к Мэн Нин - она громко крикнет: «Вэнь-цзун, а почему не ко мне?»

Но Вэнь Цзэнянь подошла и села рядом с ней.

- Почему не к бывшей? - тихо спросила Ду Шувэнь.

- Ты же сама сказала «бывшая», - ответила та. - Что пьёшь?

- Вино на османтусе. - Ду Шувэнь указала на чашечку.

- Вкусно?

- Сладковато, но ничего.

Вэнь Цзэнянь налила и себе; Ду Шувэнь не унималась:

- Так вы не помирились?

Переглядываются, как школьники, - а она-то думала, всё сладилось.

- Нет, - спокойно ответила та.

Обе любили выпить; ели мало, а чашечки быстро пустели.

Ресторан был китайский, в зале - деревянные карнизы в духе сучжоуских садов, у стены - вышитая ширма с стрекозой над лотосом; на столе - традиционный вращающийся круг с десятком блюд.

О работе сейчас говорить не хотелось, и Ду Шувэнь расслабленно болтала:

- В детстве обожала с тётей на банкеты: крутила этот круг без остановки.

Тут круг как раз остановился.

Она глянула на Вэнь Цзэнянь: та и не касалась.

А напротив Мэн Нин, придерживая край, накладывала себе кукурузу с яйцом, - и прямо перед Вэнь Цзэнянь оказалась миска с прозрачным куриным бульоном.

Ду Шувэнь позабавилась: волнуется, что Вэнь Цзэнянь пьёт? Но забота-то как у школьников - тайком.

Зато до чего чисто и трогательно.

Сама она была не из таких, но наблюдать - с удовольствием; толкнула Вэнь Цзэнянь локтем:

- Эй, бывшая велит не пить, а есть суп.

Вэнь Цзэнянь легонько толкнула её в ответ.

Мол, вижу, не лезь.

«Ого, занятно», - подумала Ду Шувэнь.

Кто-то спросил:

- Кара, наложила? Я кручу?

- А, да, - Мэн Нин пришлось отпустить круг.

Но Ду Шувэнь заметила: с виду тихая, а упрямая.

Скоро она снова придержала круг, будто накладывая себе кукурузу, - и опять перед Вэнь Цзэнянь оказался бульон.

- Не наливай! - смеялась про себя Ду Шувэнь. - Не поддавайся! Посмотрим, сколько она сегодня съест этой кукурузы.

Но Вэнь Цзэнянь взяла фарфоровую ложку.

- Эй! - возмутилась та. - Могла бы ещё поупрямиться.

Мэн Нин тихо держала круг, пока Вэнь Цзэнянь, сняв жир, наливала бульон. Коллеги болтали, и лишь Ду Шувэнь следила за этой парочкой.

Они даже не смотрели друг на друга: Мэн Нин, опустив ресницы, разглядывала кукурузу, Вэнь Цзэнянь неторопливо разбиралась с бульоном.

И почему у обеих на лбу жирным шрифтом было написано «флиртую»?

Допив бульон, Вэнь Цзэнянь поднялась.

- Ты куда? - оживилась Ду Шувэнь.

- Покурю.

- Только скорее, - тон у неё был как у зверька, не наевшегося на бахче.

Через несколько минут встала и Мэн Нин.

Ду Шувэнь под столом сжала кулак и ударила в ладонь: «Всё, они перебрались на другое поле - а мой баштан накрылся».

******

Мэн Нин видела, как Вэнь Цзэнянь вышла с сигаретами и зажигалкой.

Заглянула в курилку - пусто.

Подумала и вышла во двор.

Ресторан, что выбрала Ду Шувэнь, - трёхэтажный китайский терем за городом; по резным балкам и старинной росписи видно: цены здесь нешуточные, и один зал окупает весь вечер.

По крайней мере, кроме их компании, Мэн Нин никого не видела.

И во дворе, обнесённом низкой стеной, стояла одна Вэнь Цзэнянь - прямая, под карнизом крытой галереи.

Сад был в духе сучжоуских: камни и зелень изящны, но вместо привычных сосен и слив росла хурма, и оттого ещё сильнее звучало это «прежде было лишь обыденным».

Мэн Нин задержалась у двери.

На её лице, чистом, как снег на цветке, черты были яркими: особенно нос - прямая переносица и изящно округлый кончик, как на европейских полотнах.

Но и в этом китайском дворе она смотрелась гармонично: лёгкий западный лоск и восточное изящество сталкивались, рождая пленительное противоречие.

Она всё так же стояла на золотой линии - между днём и ночью, сном и явью, - самое завораживающее из всех противоречий.

Лишь когда её взгляд скользнул к Мэн Нин, та подошла.

Вэнь Цзэнянь опиралась плечом на колонну цвета сосновой золы. Колонна была прямой, а она после вина - чуть расслабленной; и снова этот манящий контраст.

Густые ресницы были полуопущены, теперь поднялись, и она взглянула на Мэн Нин.

Спросила не «ты зачем вышла», а:

- Разве так ухаживают?

- М?

- Заставила меня саму наливать бульон.

- А, - сказала Мэн Нин. - При стольких коллегах неудобно.

Вэнь Цзэнянь улыбнулась и поднесла сигарету к губам:

- Не хочешь, чтобы знали, что ты за мной ухаживаешь?

В этой китайской обстановке в ней проступило то скрытое, ненавязчивое очарование.

Или, может, вино было в самый раз: взгляд на Мэн Нин - а в остальное время веки опущены, ресницы такие густые, что будто не в силах их держать.

- А ты хочешь, чтобы знали? - подумав, спросила Мэн Нин.

В выдохе Вэнь Цзэнянь не было табака - лишь прохладная мята:

- Решай сама.

- Я... - Мэн Нин серьёзно задумалась. - Не буду нарочно скрывать. Но и нарочно не стану показывать.

Вэнь Цзэнянь улыбнулась; с лёгким хмелем она прислонилась затылком к колонне.

Мэн Нин замолчала, заложила руки за спину и тоже оперлась спиной.

Теперь Вэнь Цзэнянь была чуть позади; её палец легонько ткнулся ей в предплечье.

Даже сквозь толстовку - мурашки.

- Разве так ухаживают? - повторила она.

Теперь не о бульоне - о том, что Мэн Нин стоит и молчит.

- У меня нет опыта, - Мэн Нин не оборачивалась, опустив взгляд на камни в саду.

На самом деле она так нервничала, что не осталось ни одной мысли для разговора.

- За тобой же всегда ухаживали, да? - спросила Вэнь Цзэнянь.

Мэн Нин повернула голову; её глаза в ночи были ясными:

- Я никого не принимала.

Вэнь Цзэнянь приподняла бровь.

Это она о её бывших?

Она чуть прищурилась:

- Не рановато ли ревновать?

Мэн Нин отвернулась обратно к камням:

- Кто ревнует?

- Разве нет?

Осенний ветер был холоден, ночь наливалась стужей, шевеля прядки у её висков.

Мэн Нин будто хотела поправить их, но не стала; так и стояла, заложив руки за спину, глядя в сад, и очень тихо сказала:

- Немного.

Вэнь Цзэнянь издала тихий смешок и лениво окликнула:

- Эй.

- А?

- Почему не спросишь, зачем я вышла?

- Покурить.

- Угу, - согласилась та. - Курю, чтобы протрезветь.

- Перепила?

- Нет. Просто когда поднимается хмель - немного хочется тебя поцеловать.

Мэн Нин сдержала улыбку, но глаза её, глядевшие на камни, осенний ветер уже тронул смехом.

Она наконец повернулась к Вэнь Цзэнянь в тусклом свете:

- Так, может, поцелуешь?

- Нет, - покачала та головой. - Мы же не помирились.

- А, - Мэн Нин кивнула, будто заботясь о ней: - И что делать?

Вэнь Цзэнянь приподняла бровь, затянулась; мята остудила осеннюю ночь, и она, перевернув сигарету, поднесла её к губам Мэн Нин:

- Будешь? Только одну затяжку.

Сегодня помада была с влажным финишем и оставила на фильтре чёткий отпечаток губ.

Мэн Нин подалась вперёд и легко затянулась.

Вэнь Цзэнянь забрала сигарету обратно.

- Кхм-кхм!

Вэнь Цзэнянь раздражённо оглянулась.

Ду Шувэнь, скрестив руки, с улыбкой подходила:

- Я по доброте душевной: ужин скоро заканчивается. И что это некоторые не помирившиеся бывшие делают тут в темноте?

Вэнь Цзэнянь докурила и взглянула на Мэн Нин.

- Я за ней ухаживаю, - сказала та.

- Чего-чего? - удивилась Ду Шувэнь: бывшие пары умеют играть. - И как ты ухаживаешь за такой неприступной?

- Стою рядом, пока она курит.

- И всё? Работает?

- Спроси у неё.

«Ого, - развеселилась Ду Шувэнь. - С виду интроверт, а язычок острый».

Она повернулась к Вэнь Цзэнянь:

- Ну и как, работает?

Вэнь Цзэнянь на каблуках была выше Мэн Нин на полголовы; опустив взгляд, она глянула на неё:

- А ты сама не чувствуешь?

Мэн Нин изогнула губы и, глядя на Ду Шувэнь, улыбнулась:

- Кажется... немного работает.

- Ой-ой, - Ду Шувэнь схватилась за щёку и пошла внутрь. - Сейчас скисну! Идите скорее, покажитесь, пора расходиться.

******

Мэн Нин не была прирождённой оптимисткой.

В день, когда она снова встретила Вэнь Цзэнянь в «Сихуа», на миг ей подумалось: как будет выглядеть её следующий отъезд?

Прошлое расставание - винт вертолёта, пригибающий траву, - слишком врезалось в память; казалось, разлука всегда так оглушительна, и ещё долго потом, идя по обычной улице, слышишь в ушах этот гул.

Но теперь всё было иначе.

Когда Мэн Нин с Цзоу Минь вышли за посылкой, они увидели, как одна за другой уезжают «Майбах» и «Астон Мартин».

Был предвечерний час, и даже рёв спорткара звучал умиротворённо.

- Знаешь, - сказала рядом Цзоу Минь, - говорят, инвесторы уехали. Завтра уже не придут.

- Правда? - отозвалась Мэн Нин.

Но она знала, где дом Вэнь Цзэнянь.

Не так уж близко: семь станций метро, три остановки автобуса. Или - десятки лет и бесчисленные спутанные чувства.

Дойти до того дома и увидеть в её окне тёплый жёлтый свет.

И тогда понять: тот, кто живёт в памяти, на самом деле никуда не уходил.