Тёплый прилив

- Что именно? - спросила Вэнь Цзэнянь.

Чтобы создать непринуждённую обстановку, они с Ду Шувэнь обычно не брали с собой даже бумаг.

Мэн Нин, не вынимая рук из-за спины, сказала:

- Ну, кое-что.

Это уже походило на маленькое упрямство.

Вэнь Цзэнянь едва заметно нахмурилась: не в характере Мэн Нин так настойчиво стоять у неё на пути.

- Сходи, - сказала та очень тихо.

В этом была и мягкая просьба, и капля послушания.

Почти кокетство.

Вэнь Цзэнянь не была убеждена - она просто смягчилась.

Взгляд Мэн Нин напомнил ей тот момент, когда она, говоря по телефону, вошла в бассейн: Мэн Нин сидела в уголке шезлонга, подперев щёку ладонью, и смотрела, чуть склонив голову.

Свет прожектора плыл в воде.

Лунный свет падал из вентиляции.

Весь бассейн был залит мягкими бликами, будто утягивая на залитое луной морское дно. Взгляд Мэн Нин был таким же, как сейчас.

На три доли восхищения, на три - волнения, и на четыре - спокойной решимости.

Будто она тихо и безропотно принимала свою судьбу - судьбу, в которой больше ни на кого, кроме Вэнь Цзэнянь, не посмотрит так.

Вэнь Цзэнянь едва приоткрыла губы.

Ей показалось, что Мэн Нин снова стиснула пальцы за спиной.

Наконец она сказала:

- Ладно.

******

Было уже поздно, и служебный вход опустел.

Только они вдвоём поднимались в лифте.

Вэнь Цзэнянь держалась прямо, без лишних движений. Вот только Мэн Нин стояла чуть впереди, а она чуть позади; её рука поднялась назад и слегка коснулась металлической стены.

Потом двери с тихим звоном открылись.

Мэн Нин провела её в бассейн.

В хорошем бассейне не пахнет хлором - только водой, чистой водой, и свежий аромат Мэн Нин растворялся в этом запахе. Стоило ей нажать выключатель, как блики снова утянули зал на морское дно, и её запах разлился по всему этому морю.

Вэнь Цзэнянь выглядела невозмутимой; войдя на каблуках, спросила:

- И что я забыла?

В пустом зале звук, с которым Мэн Нин прочистила горло, разнёсся невероятно громко.

Неловко - и оттого ещё волнительнее.

А Вэнь Цзэнянь, как назло, не улыбалась - просто смотрела.

- Вэнь-цзун, - начала Мэн Нин.

Звук её голоса качался вместе с водяными бликами на стенах.

Назвала - и замолчала, начав расстёгивать молнию спортивной кофты.

- Я подчинённых не соблазняю, - сказала Вэнь Цзэнянь.

Мэн Нин улыбнулась уголками губ.

- В ту ночь, - добавила Вэнь Цзэнянь, - это ты меня, так что не считается.

Атмосфера стала тонкой; пара шуток - лучше, чем тишина, где слышно даже то, как Мэн Нин сглотнула.

К тому же она уже видела под кофтой чёрный купальник.

Тёмный вырез подчёркивал белизну груди, как луна над горным ручьём.

Профессия спасателя или смотрителя - вещь коварная: контраст чёрного и белого слишком резок, и вид открывается слишком красивый. Вэнь Цзэнянь позволила взгляду задержаться лишь на миг - и мысли тоже лишь на миг.

Трудно было понять, что чувствует Мэн Нин.

Скажешь «волнуется» - но лицо её бледное и спокойное, и даже движения, какими она снимала кофту и штаны, казались выдержанными.

Скажешь «не волнуется» - но за ухом у неё проступал явственный розовый след.

Вэнь Цзэнянь знала Мэн Нин. У той краснели не кончики ушей, а маленький участок кожи за ухом. Когда-то Вэнь Цзэнянь любила касаться его подушечками пальцев - в этом было что-то трогательно милое.

С этим розовым пятнышком за ухом Мэн Нин сняла кофту и штаны, оставила их на шезлонге и повернулась.

Когда Вэнь Цзэнянь только приехала в отель C, она слышала о пляжной спасательнице с татуировкой на загривке, что в чёрном слитном купальнике стоит у моря, как невероятно красивый дельфин.

Сейчас Мэн Нин не нужно было входить в воду: одного купальника в бликах, отражённых стенами, было довольно.

Она спросила:

- Хочешь поплавать?

- Что?

- Днём полно людей. Может, сейчас? Я тайком открою тебе доступ.

- Ты? Тайком откроешь доступ мне?

Мэн Нин обернулась на ходу:

- Ты же меня не арестуешь?

Сначала это была шутка, но, произнеся, она и сама будто засомневалась и остановилась:

- Ведь не арестуешь?

Вэнь Цзэнянь пожала плечами.

Мэн Нин подошла к перилам лестницы в воду и повернулась:

- Ну так что, поплаваешь?

Её ступни стояли вместе у тонких серебристых перил, и щиколотки казались особенно изящными.

Блики воды ложились на подъёмы её ног; Вэнь Цзэнянь задержала взгляд и ответила:

- У меня нет купальника.

- Здесь можно купить.

- Ты предлагаешь мне покупать?

- Я подарю.

Вэнь Цзэнянь покачала головой:

- Не буду.

Мэн Нин, держась за перила, спустилась по ступеням, остановилась и подняла глаза:

- Точно не будешь?

Голубая вода колыхалась у её бёдер, оттеняя гладкую белизну.

По ней сразу было видно: спорт - часть её жизни. Не то чтобы рельефные мышцы - но всё тело подтянутое.

Вэнь Цзэнянь снова покачала головой.

Мэн Нин не стала уговаривать: развернулась, взмахнула руками и скользнула в воду.

Дельфин вернулся в море.

Именно это чувствовала Вэнь Цзэнянь, глядя, как она плывёт.

Слишком умело, легко и грациозно - казалось, моргни - и она обратится в цепочку пузырьков среди волн.

С этой мыслью Вэнь Цзэнянь шагнула ближе к бортику.

Даже движения ног у Мэн Нин были красивы: длинные, они взбивали воду в изящные узоры.

Она доплыла до другого края, вынырнула, оперлась ладонями о бортик и терпеливо предложила:

- Тогда просто опусти ноги в воду. Это очень приятно.

Вэнь Цзэнянь снова покачала головой:

- Нет.

- Какая упрямая, - сказала Мэн Нин тихо, но через весь бассейн слова отдавались эхом.

Вэнь Цзэнянь приподняла бровь:

- Что ты сказала?

Мэн Нин улыбнулась и снова нырнула; теперь она плыла быстро, один круг, будто без всяких усилий, и вернулась, прежде чем Вэнь Цзэнянь отступила; оперлась о край у самых её ног и вынырнула.

Капли висели на лице, холодные и чистые.

Она привыкла к этому и не вытиралась, лишь щурилась от воды, просочившейся сквозь ресницы.

- Ты с детства такая упрямая, да? - спросила она, держась за бортик.

- Мэн Нин, - Вэнь Цзэнянь смотрела на каплю у своей туфли, слетевшую с её руки. - Чего ты хочешь?

Мэн Нин сжала губы:

- В этот раз - давай без «чуть-чуть».

В миг, когда Вэнь Цзэнянь поняла, что сейчас прозвучит, она выдохнула:

- Не говори.

Но было поздно.

Слова Мэн Нин опередили её запрет.

- Ты мне очень нравишься. - Голос её дрожал. - И я... очень люблю тебя.

В этот миг Мэн Нин и правда была одновременно спокойной и взволнованной.

Спокойной - потому что слишком долго переворачивала эти слова в сердце и знала, что никому, кроме Вэнь Цзэнянь, их не скажет.

А волнение - оттого, что...

Кто не волнуется в признании?! Тем более с её-то характером! Сколько ни репетируй - в миг, когда слова срываются с губ, сердце выскакивает из груди!

Бассейн погрузился в молчание.

Казалось, было слышно, как колышется взбудораженная ею вода, и блики на стенах качаются в том же ритме.

Вэнь Цзэнянь не ожидала признания.

Точнее, догадывалась, что Мэн Нин, возможно, хочет его сделать, - но не верила, что осмелится.

И почувствовала не радость и не сопротивление.

А злость.

С каменным лицом она повернулась и пошла к выходу.

Мэн Нин опешила:

- Эй!

Вэнь Цзэнянь не остановилась.

Потом сама развернулась и быстрым шагом вернулась:

- Я ведь говорила?

Это звучало почти как обвинение:

- Говорила, что если не можешь взять на себя ответственность, - не говори таких слов и не делай таких вещей?

Мэн Нин помедлила.

И тихо заговорила:

- Если «ответственность» - это гарантировать, что, приближаясь к тебе, моя психика не даст сбоя, - такой гарантии я дать не могу.

- Я долго думала, как описать тебе борьбу с собственными чувствами.

- И поняла, что ответ всегда был рядом. Это похоже на плавание.

- Чувствуешь, как вода плотно обступает тебя со всех сторон; нужно плыть вперёд без остановки, чувствовать, как пальцы расталкивают сопротивление. Иногда становится легче - во время отлива видишь впереди отмель. Доплываешь, выбираешься, переводишь дух, и кто-то, может, решает, что всё наладилось. Но нет.

- Лишь тот, кто в воде, знает: прилив вернётся. Ты видишь, как холодная вода снова заливает подъёмы ног, потом щиколотки. И надо плыть дальше, нельзя останавливаться, иначе тебя накроет.

Мэн Нин улыбнулась:

- Если честно, это утомляет. У тебя никогда не будет шанса, как герой после битвы, вскинуть руки и крикнуть: «Я победил!» - потому что ты знаешь: это бесконечный круг.

- Поэтому я не могу обещать, что всегда буду сильной и позитивной. Но я могу обещать другое.

Она замолчала и протянула руку к Вэнь Цзэнянь, стоящей на бортике.

Тонкое запястье, на кончиках пальцев - капли.

Вэнь Цзэнянь не двигалась, слушая её тихий, но твёрдый голос:

- Я могу обещать: каждый раз, когда прилив будет накатывать и мне снова станет плохо, - я вот так протяну тебе руку и попрошу: подтяни меня, помоги.

Вэнь Цзэнянь долго смотрела на эту руку.

Пальцы Мэн Нин чуть сжались; она улыбнулась:

- Мне нелегко это говорить. Не потому, что стыдно. А потому что после всего, что случилось с мамой, я панически боюсь из-за своего эгоизма утянуть кого-то за собой.

Вэнь Цзэнянь сказала:

- Я не «кто-то».

- Поэтому я протяну руку только тебе. Где бы ты ни была, как бы ко мне ни относилась, - ты знаешь: только ты. Всегда только ты.

Вэнь Цзэнянь задумалась: знала ли?

Наверное, подсознательно - да.

Она уходила не оглядываясь, и всё её нетерпение и холодность после встречи были, в каком-то смысле, капризом. Зная характер Мэн Нин, если бы она не была уверена, что та будет бесконечно уступать и прощать, - вела бы себя рациональнее.

Мэн Нин смотрела на неё и так же тихо, осторожно:

- Возьми меня за руку, ладно?

Та помедлила, наклонилась и легко коснулась её пальцев.

Мэн Нин тут же крепко сжала её руку:

- Я очень постараюсь быть легче, чтобы тебе не пришлось слишком напрягаться, ладно? - И улыбнулась: - Может, попробуешь прямо сейчас? Вытяни меня из воды.

Вэнь Цзэнянь слегка потянула; Мэн Нин, улыбаясь, смотрела на неё - как вдруг рука Вэнь Цзэнянь ослабла, но сцепленные пальцы не разжались.

- Эй!

Вскрикнуть она не успела.

Следуя за её центром тяжести, Вэнь Цзэнянь упала в воду вместе с ней.

И Мэн Нин быстро поняла: это не случайность, а расчёт.

В воде Вэнь Цзэнянь перехватила инициативу: сжала её запястье и утянула под поверхность.

Луч прожектора проникал сюда, и вода не была абсолютно чёрной - лишь тёмно-синей, как небо в сумерках после заката или перед рассветом.

В такой час море и небо сливаются, день и ночь тоже.

Мэн Нин почувствовала, как узел волос ослаб и пряди закачались в воде; Вэнь Цзэнянь, не давая ей всплыть, прижалась и обняла её.

Это была поза, рождающая чувство защищённости.

Одной рукой Вэнь Цзэнянь обхватила её плечи, другой - загривок, увлекая навстречу.

Мэн Нин работала ногами, удерживаясь на плаву, и ощущение было странным: она ведь спасатель, но эти объятия будто держали её надёжно и тепло, не давая утонуть.

Это было другое тёплое течение в ледяной воде.

Подводный мир призрачен: даже широко открыв глаза, видишь всё сквозь дымку.

Но подводный мир был и очень настоящим: он отсеивал звёзды и небоскрёбы, луну и монеты, все возвышенные размышления и не очень возвышенные мечты.

Он снимал с тебя все социальные роли, всё, что приписал тебе окружающий мир, - и оставлял нагим перед этим человеком.

Примечание: «нагим» не в физическом смысле, потому что на Мэн Нин был купальник, а на Вэнь Цзэнянь - и вовсе костюм.

Вэнь Цзэнянь безумна.

Даже купальник не захотела - а в костюме прыгнула.

Обняв, она отпустила её и, подгребая одной рукой, другой потянула Мэн Нин к поверхности.

- Ф-фух.

Мэн Нин умела надолго задерживать дыхание, но от этих объятий сердце сбилось.

Вэнь Цзэнянь, напротив, выглядела спокойной: узел волос не растрепался, лишь пара прядок прилипла ко лбу, ещё ярче подчёркивая совершенные черты; воротник блузы танцевал под водой, как крылья бабочки, а теперь мокро облепил прямые ключицы.

Ниже намокшая блуза стала полупрозрачной, скорее дразня, чем скрывая.

- Мэн Нин.

- А?

- В прошлый раз ты весь вечер пялилась на мою грудь.

- Неправда!

Вэнь Цзэнянь хмыкнула, выбралась на бортик и вытянула её.

Костюм её промок насквозь, и при каждом шаге с него текло.

«Всё пропало, - подумала Мэн Нин. - Я тут весь вечер убирала, теперь опять!»

Конечно, это было не главное; главное - ей приходилось забивать голову подобной ерундой, чтобы не смотреть на то, что облегал мокрый костюм.

Вэнь Цзэнянь на ходу спросила:

- Убирать потом будешь?

Мэн Нин закрыла глаза и смирилась:

- Угу.

Она провела её в подсобку; у одной стены висели шкафы и стояла рабочая стойка, в центре - стол вроде островка, у другой стены - шкаф с вещами и полотенцами сотрудников.

Мэн Нин нашла два своих сухих полотенца и протянула ей.

Когда Вэнь Цзэнянь сняла пиджак, стало совсем плохо: блуза вся просвечивала, и при движениях её рук изгибы проступали слишком отчётливо.

Мэн Нин накинула полотенце на голову, изображая воительницу чистой любви.

Когда шорохи стихли, она выглянула из-под полотенца: Вэнь Цзэнянь закуталась в него, пряча мокрую блузу.

Макияж у неё и правда водостойкий - Мэн Нин заметила это ещё тогда, когда она прыгнула в море: ни одна черточка не потекла.

Красавица сидела среди ночи: ясные глаза, классический нос - как сирень или ночная роза у Ренуара.

Она не была ни тем, ни другим; она была между - между днём и ночью, между небом и морем, между нежностью и дикостью.

Слишком реальный сон или слишком призрачная явь.

- Не замёрзла? - спросила Мэн Нин. - Сделать горячий шоколад?

Вэнь Цзэнянь сдержанно ответила:

- Хорошо.

Мэн Нин накинула полотенце на плечи, сунула ноги в тапочки и подошла к шкафу за какао. Шкаф был высоковат, и, доставая, она слегка привставала на цыпочки, спиной к Вэнь Цзэнянь спрашивая:

- Налить в мою кружку?

- Нет.

Мэн Нин спросила из вежливости, не ожидая отказа. Оглянулась: лицо Вэнь Цзэнянь было спокойным.

- Возьми гостевую.

В подсобке, конечно, были гостевые стаканы - их ежедневно мыли и дезинфицировали на всякий случай.

Мэн Нин взяла один; увидев налипший на стенку порошок, постучала донышком о стол, стряхивая его, и подумала: что это значит?

Почему не из её кружки?

В прошлый раз Вэнь Цзэнянь переспала с ней и решила «ничего» - хотя технически это Мэн Нин её... Теперь снова обняла - и опять «ничего»?

Этих чародеек не понять.

Она, интроверт, призналась в любви открытым текстом - чуть не умерла от страха, - и что теперь у Вэнь Цзэнянь на уме?

Горячая вода лилась, согревая пальцы. Мэн Нин размешала какао и протянула ей.

Из-под полотенца показалась рука Вэнь Цзэнянь; мокрая блуза обрисовывала её длинные линии:

- А ты?

Мэн Нин покачала головой.

Ей не было холодно: она привыкла к воде по вечерам.

Вэнь Цзэнянь отпила глоток; её тонкие губы коснулись края - и не понять, кто кого украшает.

Вэнь Цзэнянь сидела на стуле; Мэн Нин нашла низенькую скамеечку, на которую коллеги садились, разбирая инвентарь, чтобы не гнуть спину.

Пока Вэнь Цзэнянь пила какао, Мэн Нин сидела на этой скамеечке, подперев щёку рукой и постукивая пальцем по колену, будто в забытьи.

Глядя на неё, Вэнь Цзэнянь всегда чувствовала: у Мэн Нин есть собственный мир - тоже море; она ныряет в него, плавает, ловкая, как дельфин, и даже сидя рядом, её не удержать.

На самом деле сейчас Мэн Нин думала...

Она тихонько кашлянула, рука у щеки шевельнулась, и она, глядя снизу вверх, осторожно спросила:

- Ну... что ты скажешь?

- О чём?

- Ну, - Мэн Нин на миг опешила, будто удивившись, что та притворяется, - о том, что я тебе...

Вэнь Цзэнянь держала стакан, поправила сползшее с плеча полотенце и молча ждала, пока та домучается.

Ресницы Мэн Нин опустились - и снова поднялись, будто она решилась:

- О том, что я тебе призналась.

Мэн Нин странный человек.

Только что, произнося «ты мне нравишься» и «я тебя люблю», она держалась почти спокойно.

А теперь, говоря лишь слово «призналась», - Вэнь Цзэнянь отчётливо видела, как кожа за её ухом стала ещё краснее.

Немного мило.

Мэн Нин была человеком холодным.

Так её определяли другие; но теперь, глядя на этот розовеющий участок кожи, Вэнь Цзэнянь не могла не признать: в душе ей немного приятно.

Она слегка повернула стакан в руке:

- Не знаю.

Мэн Нин заволновалась, но постаралась взять себя в руки и мягко спросила:

- Что значит «не знаю»?

- Можно сперва вопрос?

- Угу.

- Почему я?

Почему только я - тот, кого ты готова позвать на помощь? Мы уже пробовали, и из-за нашего прошлого всё оборачивалось бурей чувств. С другим человеком, не несущим этого груза, даже протянутая рука была бы легче.

Было бы меньше давления, боли, борьбы с собой.

Вэнь Цзэнянь видела Мэн Нин рядом с Сюй Сюань. Не обязательно с ней, но, рассуждая здраво, - не подошёл ли бы Мэн Нин кто-то вроде неё?

Мэн Нин улыбнулась - ясно и спокойно:

- Только ты.

- Но почему?

- ...Ну как такое сказать вслух, - совсем замучили в этот вечер Мэн Нин, законченного интроверта. Она подумала: - Скажу так: я как-то слышала песню, и её слова отлично отвечают на твой вопрос.

- Что за песня?

- Не скажу.

Вэнь Цзэнянь приподняла бровь:

- Не скажешь?

Ты мне признаёшься - и не скажешь?

- Ага, - Мэн Нин качнулась, держась за колени. - Я сегодня и так слишком много наговорила. Больше не могу.

Эти откровенные слова и так уже исчерпали её до дна.

- В прошлый раз, когда ты уходила, ты сказала, что я не была решительной. Тогда сейчас... - Мэн Нин подняла голову; за ухом у неё всё ещё розовело, плечи чуть дрожали, но она серьёзно и смело смотрела в глаза Вэнь Цзэнянь: - Ты же знаешь, я упрямая. Если уж решу - то на всю жизнь, и не передумаю.

Вэнь Цзэнянь лишь взглянула на неё.

- Ну, - Мэн Нин уже едва сдерживалась, - что же ты скажешь?

Вэнь Цзэнянь поставила пустой стакан на стол:

- Поухаживай за мной.

- А?

Мэн Нин казалось, что ход их отношений перевёрнут.

Сначала - жаркая близость, потом - нежные чувства, и только теперь они будто вернулись к самому началу нормальной истории.

- Ты всё для себя решила, а я - нет. - Вэнь Цзэнянь говорила медленно, не глядя ей в глаза; её взгляд касался кончиков ресниц Мэн Нин. - Поухаживай за мной немного.

Сердце Мэн Нин сбилось с ритма.

Как тогда на парковке: она тихо сказала «сходи» - и Вэнь Цзэнянь, ничего не в силах поделать, пошла за ней в бассейн.

Теперь Вэнь Цзэнянь тихо сказала «поухаживай» - и она, не в силах сопротивляться, серьёзно кивнула:

- Хорошо.

Она была ей должна.

Вэнь Цзэнянь вытащила из кармана карточку:

- Не сходишь ко мне в кабинет за чистой блузкой и брюками?

- Хорошо.

Мэн Нин взяла карту:

- Подожди немного.

Она быстро ополоснулась в душе, натянула спортивный костюм и пошла служебным лифтом за одеждой.

Руководитель такого уровня не мог позволить себе ни малейшей небрежности: в кабинете всегда лежали две запасные блузки, костюм, юбка и две пары чулок.

Мэн Нин погладила белую блузку по плечу.

Что Вэнь Цзэнянь идёт больше - уложенные волосы или распущенные - вопрос спорный. Но в одном сомнений нет: белую блузку никто не носит красивее её.

Только Вэнь Цзэнянь умела носить эту белизну - белизну человека, прошедшего через всё.

Только её будущая девушка - красивая, нежная, сильная - умела носить эту белизну.