Тёплый прилив

- Прежде чем обсуждать, убьёт ли она тебя, - сказала Мэн Нин, - может, встанем? У меня ноги затекли.

- Что ж ты раньше молчала! У меня, кажется, тоже.

Они, поддерживая друг друга, с трудом поднялись; Мэн Нин так же нетвёрдо подхватила букет, который бережно поставила к подоконнику. Вышло смешно.

Из грибов они превратились в пингвинов и медленно побрели к палате.

- Не убьёт она тебя, - сказала Мэн Нин. - По её словам, она не собирается со мной мириться.

- Когда сказала?

- После того, как мы переспали.

- А, - Ци Сяо сделала два шага и замерла: - А?! Вы...

И тут же, как Мэн Нин, понизила голос:

- Переспали?

- Угу.

Ци Сяо прыснула:

- Знаешь, у тебя сейчас лицо, как у обиженной кошки. Ну, как с тех самых мемов.

Наверное, Мэн Нин совсем припёрло, раз она ей призналась: Ци Сяо ведь единственная, кто знал об этих отношениях.

- И как это вышло? Напились?

- Не напились, - Мэн Нин поправилась: - Она выпила, но была трезва. Я тоже.

- Тогда почему...

- Потому что всё ещё люблю, - коротко, как приговором, ответила Мэн Нин.

- И как же так: переспали - и вместо примирения отказ? - Ци Сяо зашипела. - Может, техника подвела? Я ж тебе материалы искала - зря, что ли?

Мэн Нин покосилась; та тихо засмеялась.

Тем временем они дошли до палаты; Мэн Нин поправила букет:

- Давай сначала к тёте.

Зарплата у матери Ци Сяо была приличной, так что с деньгами проблем не было, и лежала она в одноместной палате.

Ци Сяо открыла дверь, и Мэн Нин первая поздоровалась:

- Тётя.

- Сяо Мэн? Проходи, садись.

Мать звали Си Цин; она оказалась ровно такой, как представляла Мэн Нин: мягкий овал лица, но строгое выражение в покое и родинка у конца брови.

Та самая профессорша, что без раздумий завалит за три прогула.

Пока Мэн Нин шла к кровати, Ци Сяо одними губами напомнила: «Ха-ха-ха».

Спросят неудобное - говори «ха-ха-ха».

Мэн Нин поставила имбирные лилии на тумбочку и чинно села на стул у кровати.

Похоже, у Ци Сяо с матерью оставалась лёгкая неловкость: та стояла у шкафа в другом конце палаты и чистила яблоко, не садясь.

Си Цин сперва оглядела Мэн Нин:

- Какая хорошенькая.

Ци Сяо, чистя яблоко, скривила губы: так и знала, что внешность Мэн Нин понравится старшим - чистенькая, тихая, без грамма косметики.

- Да мне уже за двадцать, - улыбнулась Мэн Нин.

- Для старших вы всегда дети.

Пальцы Мэн Нин на коленях едва дрогнули.

«Ой-ой, - подумала Ци Сяо, - не вспомнила ли она маму? Не надо было звать её сюда, а она ведь сама вызвалась».

Она уже хотела спросить, не съест ли Мэн Нин яблоко, чтобы отвлечь её, как Си Цин похлопала по краю кровати:

- Чего так далеко сидишь? Иди сюда.

Ци Сяо опешила.

Си Цин принадлежала к старой закалке: по словам дочери, всегда держалась с достоинством, и так близко, кроме пары любимых учениц, никого не подпускала.

А самой близкой, конечно, была Линь Цинвань.

При мысли о ней Ци Сяо вспомнила тот силуэт и отвлеклась.

Мэн Нин глянула на неё; та не давала знаков, и Мэн Нин пересела ближе.

Ци Сяо опомнилась, испугавшись, что сейчас начнутся расспросы о парне и работе; она уже открыла рот, как мать, помедлив, взяла руку Мэн Нин.

Ци Сяо остолбенела.

В голове у неё закрутились самые невероятные объяснения, почему мать так ведёт себя с Мэн Нин.

Может, Мэн Нин - её потерянная дочь?

И тогда они с Мэн Нин... сёстры?!

Разумеется, она напридумывала лишнего. Си Цин держала руку Мэн Нин и лишь тихо сказала:

- Тебе пришлось нелегко.

До прихода Мэн Нин Ци Сяо спросила разрешения и вкратце рассказала матери её историю - главным образом потому, что больничная обстановка могла быть для Мэн Нин тяжёлой, и она боялась, что мать заденет что-то не то.

Мэн Нин замерла.

Было около четырёх-пяти вечера; на севере осенние сумерки не наступают разом - они просачиваются понемногу, как тушь, расползаясь по старой картине.

Свет в палате не горел, шторы были задёрнуты наполовину, и в тусклом полусвете всё подёрнулось желтизной старой фотографии.

Ци Сяо только что у окна с трудом дочистила яблоко; теперь, глядя против света на мать и Мэн Нин, она совсем не видела лица Мэн Нин - лишь чётче проступал её профиль, и длинные ресницы дрогнули.

- Ци Сяо, - тихо позвала Мэн Нин. - Не могла бы ты выйти на минутку?

- А, да, - та отложила нож и с недоеденным яблоком в руке вышла.

******

Ци Сяо стояла у окна, глядя в глубокое осеннее небо.

- Ци Сяо! - её окликнула знакомая медсестра. - Что это у тебя яблоко наполовину?

Та обернулась и показала его:

- Отстала от жизни? В Douyin не сидишь, что ли! Это новый тренд.

Медсестра посмеялась и ушла.

Ци Сяо снова легла на подоконник. Северную осень она тоже давно не видела; небо здесь не всегда голубое, но всегда высокое, и в плывущих облаках мирские заботы кажутся мелочью.

Полежав, она не удержалась и на цыпочках подошла к двери, заглянув в смотровое окошко.

Глаза мгновенно покраснели.

Чёрт, не надо было.

Она увидела то, о чём догадывалась: Мэн Нин обнимала Си Цин, и та медленно гладила её по спине.

Так Си Цин когда-то делала с маленькой Ци Сяо. Она рано развелась с её отцом, и они всегда были вдвоём; работа отнимала силы, денег хватало, но жизнь делала её вспыльчивой. Потом и Ци Сяо взбунтовалась - и они отдалились.

Вернувшись, Ци Сяо не считала, что все прежние поступки матери были правы, но сказать, будто ни о чём не жалеет, - тоже ложь.

Просто даже ежедневное присутствие в больнице не могло разом стереть годы отчуждения.

Она могла приносить еду, чистить яблоки, смешить её, - но обнять не могла, хотя в душе делала это бессчётное число раз.

И ей казалось: сейчас Мэн Нин обнимает её мать за неё.

А сама Мэн Нин, такая зажатая, - прости, подруга, что обсуждаю за сниной, - обняла Си Цин потому, что не раз представляла: если бы Ши Ян вырвалась тогда у смерти, она обняла бы её вот так.

Ци Сяо догадалась: Мэн Нин выставила её, потому что плакала.

Ши Ян ушла - и Мэн Нин навсегда потеряла шанс получить её прощение.

Она годами мучила себя; она не могла принять уход матери.

Она была выжившей - и оттого невидимой: никому, даже ей самой, не пришло в голову сказать той двадцатилетней девчонке, что в одиночку разруливала страховку, занимала деньги, принимала решения о лечении, сутками сидела в больнице и бросила университет:
«Ты справилась».

«Тебе пришлось нелегко».

Может, для примирения с собой Мэн Нин не хватало именно этих слов от Ши Ян.

И обнимала она не Си Цин, а Ши Ян сквозь время. Женщину постарше, со схожей судьбой, которая сказала бы ей слова признания.

«Ну что за... - ворчала про себя Ци Сяо. - Прямо мать и дочь».

Пока те двое плакали в палате, она отошла к скамейке в коридоре и плакала сама, заедая слёзы яблоком.

Проходившая мимо медсестра испугалась:

- Ты чего над яблоком рыдаешь?

- Оно такое вкусное-е-е, - всхлипывала Ци Сяо с набитым ртом. - Как может быть такое вкусное яблоко! До слёз!

******

Когда Мэн Нин вышла из палаты, солнце склонилось ещё ниже, раскрасив облака под старинный фильтр воспоминаний.

Она сперва умылась в туалете, потом оглядела коридор, увидела Ци Сяо на скамейке и села рядом.

Та покосилась:

- Чего скромничаешь? Я при тебе столько раз ревела - и с пузырями.

Чего ей стесняться своих слёз?

- Я слежу за имиджем, - ответила Мэн Нин.

Ци Сяо едва не запустила в неё огрызком; Мэн Нин рассмеялась.

Ци Сяо покрутила яблоко в руке и тихо пробормотала:

- Спасибо.

Мэн Нин не спросила, за что, и не сказала «не за что», лишь так же тихо:

- И тебе спасибо.

Слишком уж сентиментально вышло.

Ци Сяо пошутила:

- Мама тебя в названые дочери не звала? Соглашайся скорее, у неё денег полно.

Мэн Нин улыбнулась.

- Ладно, провожу тебя, заодно прогуляюсь. Пусть мама тоже придёт в себя.

Они вышли из корпуса; косые лучи заливали всё тёплой желтизной.

Будто всё можно простить. Будто всё ещё можно переписать.

Ци Сяо шла, заложив руки за спину, и, чтобы разрядить обстановку, вернулась к теме:

- Скажи честно: у вас с Гвинет, может, и правда техника подвела?

Мэн Нин глянула на неё, и во взгляде читалось: «Да ну тебя».

А вслух пояснила:

- Она не хочет снова переживать то, что было.

Ци Сяо понимала Вэнь Цзэнянь.

С такой внешностью, силой и деньгами - в любом романе ей полагалась бы лёгкая победная история? Неизвестно, о чём думал автор.

Искры между ними, конечно, летят, но всё так туго сплетено с прошлым, что любое приближение ранит.

Честно говоря, даже Ци Сяо думала: а может, пусть разойдутся?

Она не была уверена, что, сойдись они снова, - прошлое и пропасть между их мирами не раздавят хрупкое сердце Мэн Нин.

Рана для Мэн Нин, рана для Вэнь Цзэнянь - друг о друга.

- И что ты теперь? - спросила Ци Сяо.

- Будь я прежней, - после таких её слов я бы отступила. Ты же знаешь: я панически боюсь стать кому-то обузой.

- То есть ты больше не прежняя? Стала Нюхуру¹ Ниннин?

¹В культовой дораме «Легенда о Чжэнь Хуань» главная героиня сначала была доброй и невинной девушкой. Но после предательств и изгнания она ожесточилась, вернулась во дворец под новым маньчжурским именем Нюхуру Чжэнь Хуань (钮祜禄·甄嬛) и безжалостно уничтожила всех врагов

Шутка её не развеселила: Мэн Нин смотрела в закат и думала.

Распутывать свои чувства и впрямь было как клубок, изодранный кошкой: находишь кончик - и понемногу тянешь. Потому и ушло столько времени.

Но жизнь удивительна. Не стань она подругой Ци Сяо - не встретила бы Си Цин.

Ей казалось: тот самый узел внутри развязался, когда Си Цин обняла её и сказала: «Ты справилась».

Руки у неё были тёплые - как у Ши Ян. Наверное, у всех матерей такие тёплые руки.

Если бы у Ши Ян был шанс - сказала бы она своей полной вины, но выложившейся до конца дочери эти слова?

Что-то в груди Мэн Нин медленно потекло вслед за густым, как мёд, золотым закатом.

Она сказала Ци Сяо:

- Да, я другая.

- Потому что в этот раз я не буду смотреть, как она уходит. Я придумала, что ей сказать.

******

После того как Вэнь Цзэнянь всё высказала, они с Мэн Нин столкнулись один раз.

Она шла к парковке и издалека увидела, как Мэн Нин входит в отель.

Раз уж всё сказано - прятаться было бы глупо. Она остановилась и стала ждать.

В закате её стройная фигура с сумкой в руках, без украшений, кроме крохотных бриллиантов в ушах, была так хороша, что даже тень на земле становилась её украшением.

Вместе с тенями фонарей, деревьев и осени она вписывалась в эти сумерки.

На губах Мэн Нин проступила мягкая улыбка.

Вэнь Цзэнянь же сжала губы - ей не хотелось, чтобы Мэн Нин смотрела на неё так.

И ровно спросила:

- Выходила?

- Угу, у меня выходной. Ездила в университет R.

Вэнь Цзэнянь кивнула, не расспрашивая, но Мэн Нин сама пояснила:

- Забрала материалы для экзамена.

- Хочешь вернуться к учёбе?

- Угу. Раньше у меня была только справка о неоконченном. Потом, в хорошие периоды, потихоньку доучилась. Теперь хочу поступить на заочную магистратуру - гостиничный менеджмент.

Вэнь Цзэнянь приподняла бровь и всё же спросила:

- Тебе правда нравится гостиничная сфера?

Раз уж учишься заново - не думала уйти из отрасли?

- Раньше нет, - Мэн Нин улыбнулась, и это было честно. - Я изучала электронную информационную инженерию, было интересно. Но потом, уехав из Хэчэна, в плохом состоянии, искала место, где все счастливы, - чтобы и самой стать счастливее.

- Поэтому ты выбрала отель C.

- Угу.

- Но тебе это не помогло.

- Мне - нет, - помолчав, ответила Мэн Нин. - Но и не всем.

В отеле C она и правда видела больше всего улыбок: среди роскоши и ароматов люди будто забывали заботы.

- Теперь эта сфера мне по-настоящему интересна. Не потому, что она может переписать реальность или изменить чувства. Скорее, это такое... дупло в дереве.

- Те, кого жизнь придавила так, что не разогнуться, прячутся сюда на несколько дней - помечтать. Решит ли это их проблемы? Конечно, нет. Но есть же слова: когда кажется, что хочешь всё бросить, - на самом деле ты не хочешь сдаваться. Ты просто устал.

- Люди приходят сюда спрятаться, отдохнуть, а возвращаясь в реальность, что-то в себе меняют.

- И нельзя сказать, что мне это не помогло: некоторые перемены происходят незаметно.

Вэнь Цзэнянь смотрела на неё и надменно вскинула подбородок.

Мэн Нин улыбнулась:

- Да, твоя работа очень значима.

- Тогда желаю тебе в этой значимой отрасли высоких постов, больших денег и блестящего будущего, - всё так же ровно сказала Вэнь Цзэнянь.

- Как приземлённо, - пошутила Мэн Нин. - А я думала, с твоими-то деньгами такие мелочи уже не волнуют.

- Брось, кто откажется от лишних денег? - ответила та. - Мне к инвесторам, я спешу.

- Ты в последнее время так занята...

Вэнь Цзэнянь покосилась:

- Что-то нужно?

- Подожду, когда станешь посвободнее, - Мэн Нин послушно помахала. - Осторожнее за рулём.

Вэнь Цзэнянь ушла.

Она хорошо держалась, верно?

Разумом она понимала: их отношения и должны такими быть - постепенно дальше, постепенно тише.

Впереди ещё долгое время в одном городе; когда в сердце всё уляжется, может, она даже позовёт Мэн Нин на кофе - вот так, пошутить, поболтать, будто ничего и не было.

Так ведь правильно? Вэнь Цзэнянь посмотрела на сухой лист на лобовом стекле, отвела взгляд и тронулась.

******

- Привет.

Когда Мэн Нин ответила на звонок Вэнь Цзэнянь, они с Цзоу Минь убирали бассейн.

Закат косо вливался в окно, ложился на бортик тупым углом, и в этом свете будто проступала радуга; но сколько ни поворачивайся со шваброй - её не разглядеть.

Голос Вэнь Цзэнянь раздался именно в этом сиянии.

Мэн Нин оперлась на швабру, глядя на ту едва различимую радугу:

- Привет.

- Сегодня последнее интервью, помнишь?

- Помню.

- Келли уехала на собрание группы, так что я проведу одна. Передашь Дженни? Я, как и раньше, буду записывать.

- Какая ты вежливая, - сказала Мэн Нин. - Со мной.

- Вежливость не помешает.

- Я передам Дженни. - И спросила: - Раз это последнее интервью, можно провести его у бассейна?

- Зачем?

- Всё время на вашей территории - пусть хоть раз будет наша, - пошутила Мэн Нин.

- Можно. Любая обстановка, где вам спокойно.

- Хорошо. - Они договорились о времени, и Мэн Нин повесила трубку.

Сперва они с Цзоу Минь поужинали в столовой; та ковыряла курицу:

- Как думаешь, C-группа купит долю «Сихуа»?

- Не знаю, - покачала головой Мэн Нин. - На нас, простых работниках, это не сильно скажется.

- Лишь бы не урезали льготы. По-моему, они... - Цзоу Минь понизила голос: - Прижимистые.

- А я вот думаю, - сказала Мэн Нин, - какое зерно кофе и какой сыр - это ведь не главное. Сэкономят на закупках, чуть урежут льготы, зато зарплату поднимут - так даже лучше.

- Думаешь? - Цзоу Минь задумалась. - Ты такая оптимистка?

- Не знаю. Просто гадаю.

- Ну ты даёшь!

Они вернулись к бассейну; Мэн Нин сидела на шезлонге, подперев щёку, а Цзоу Минь ходила по бортику, как по канату.

Они привыкли к ночному бассейну: горел лишь один прожектор в углу, и серебристый свет ложился в синюю воду неровной нитью.

Тогда и вошла Вэнь Цзэнянь.

Она говорила по телефону, ступая на каблуках очень тихо; голос тоже был приглушён. Заметив взгляды, она лишь чуть приподняла подбородок в знак приветствия.

Мэн Нин не меняла позы и смотрела на неё.

Вэнь Цзэнянь не была из тех красавиц, что не ведают о своей красоте: в детстве внешность стоила ей многого, и теперь она вполне осознавала её. Она не красовалась - но частота, с которой её каблук касался плитки, угол, под которым она поворачивалась к телефону, линия подбородка, вздёрнутого мгновение назад, -

всё было слишком точно, попадало в самое сердце, рождая лёгкую дрожь, и невольно думалось: не продумано ли всё до мелочей?

Но разве это плохо? Разве осень «не ведает», что красива? Осень с безупречным вкусом кладёт один сухой лист в пустоту, пускает голубиную стаю под облака - и всё это попадает тебе в глаза, стоит поднять взгляд.

И твои глаза навсегда уносят открытку с осенним пейзажем.

Разве не всё это - намеренный замысел осени?

Вэнь Цзэнянь подошла, нахмурилась в трубку и повесила - к работе она была нетерпелива.

И спросила:

- Я опоздала?

Конечно, она знала, что нет.

Мэн Нин, глядя на неё снизу вверх, с лёгкой улыбкой покачала головой; щека её тёрлась о ладонь, а взгляд остановился на кончиках её ресниц:

- Нет.

******

Цзоу Минь подошла, и они втроём непринуждённо расселись на шезлонгах.

Раньше, когда говорила в основном Ду Шувэнь, Цзоу Минь почти не слышала Вэнь Цзэнянь; сегодня она убедилась, что та ведёт беседу не хуже.

Без лишней теплоты, но с точными вопросами в нужный момент - и разговор сам шёл на два дюйма глубже.

Между делом Вэнь Цзэнянь поглядывала на Мэн Нин.

Потому что та вела себя странно.

Не то чтобы отвлекалась: на вопросы она отвечала старательно, во всех деталях.

Но по её лицу было видно - не всё её внимание здесь.

Она позволяла себе рассеянность в допустимых пределах, потому что думала о другом.

И потому, когда вопросы подошли к концу, они не показались ей ни долгими, ни скучными.

Вэнь Цзэнянь поблагодарила и вышла из бассейна; за спиной погас свет.

Потом Цзоу Минь и Мэн Нин вышли следом.

Лифт ещё не пришёл, и они втроём стояли и ждали.

От главного корпуса их пути расходились в три стороны: Цзоу Минь - к воротам, Вэнь Цзэнянь - на парковку, Мэн Нин - в общежитие.

Вэнь Цзэнянь услышала за спиной мелкие шаги.

Обернулась: Мэн Нин шла за ней, заложив руки за спину.

Встретив её взгляд, она улыбнулась, но промолчала.

Вэнь Цзэнянь пошла дальше; шаги снова зазвучали - мелкие-мелкие, как уже отзвучавшие в этом сезоне цикады.

Она снова обернулась и спросила первой:

- Что-то нужно?

Мэн Нин подошла к ней; её улыбка всегда была бледной, но сейчас она как-то затаила уголки губ, и Вэнь Цзэнянь почувствовала: та немного нервничает.

А может, не немного.

Мэн Нин смотрела на неё очень внимательно.

От подбородка - вверх, задержалась на изгибе губ, ещё вверх - на кончике носа, и лишь потом - в её глаза.

- Ну что? - спросила Вэнь Цзэнянь снова.

По тому, как Мэн Нин вжимала плечи, казалось, она за спиной сжимает пальцы; это снимало часть волнения и позволяло говорить спокойно.

- Ты забыла кое-что в бассейне, - сказала Мэн Нин.

Поднялся ветер; тонкий месяц висел в небе, мирно деля ночь с осенью.

В тот миг, когда Мэн Нин заговорила, Вэнь Цзэнянь на полсекунды отвлеклась. Она вдруг поняла: из всего времени после их встречи именно этот осенний вечер был самым красивым.