Тёплый прилив

Мэн Нин молча жевала шашлычок тофу, ожидая, когда Ци Сяо продолжит.

- Она всегда была в хороших отношениях с моей мамой. О её болезни знали немногие, но она знала; до моего возвращения именно она всем занималась. А как я приехала - больше в больнице не появлялась.

- Я узнала случайно: медсестра спросила: «А где ваша дочь?» Мама показала на меня: «Вот же». А та удивилась: «Я думала, ваша дочь - та, такая спокойная». Я сразу всё поняла. Но мама не поднимала эту тему, и я не спрашивала.

- Она, наверное, боится, что мы снова поссоримся и я опять сбегу, - Ци Сяо улыбнулась. - Но раз она заболела, куда уж мне бежать?

«Дети хотят заботиться, а родителей уже нет» - эту боль Мэн Нин знала лучше всех.

Она спросила:

- Хочешь её увидеть?

Ци Сяо помедлила и сделала широкий жест, обводя себя с головы до ног:

- Как думаешь, я похорошела?

Ци Сяо изменилась.

Это Мэн Нин почувствовала с первого взгляда - иначе не сомневалась бы, глядя на неё издалека.

Прежняя Ци Сяо была ребёнком. Не то чтобы выглядела юной - пусть черты у неё и правда мягкие, округлые, - но было в ней что-то детски бесстрашное.

Если задуматься, так и есть: дочь профессора, с детства ни в чём не нуждавшаяся, после универа ушла из дома без копейки, перебивалась случайными заработками, в итоге стала пляжной спасательницей, жила на скромную зарплату с соседками в съёмной квартире - условия не сравнить с прежними.

А Ци Сяо каждый день была весела, и не наигранно - ей и правда было всё равно. По сравнению с раной от Линь Цинвань смена жизненных условий, наверное, казалась ерундой.

Мэн Нин любила её и завидовала. Такая наивная смелость бывает только у тех, кого жизнь ещё не обтёрла.

Но, встретив её теперь, Мэн Нин почувствовала: она стала спокойнее, взрослее.

Длинные волосы по плечам, блузка и брюки цвета хаки. Говорила и смеялась, как раньше, но в тишине в ней проступала скрытая грусть.

Она повзрослела. И похорошела.

Но кому захочется, чтобы фундаментом зрелости стала история «прошла с единственной родной матерью через смертельный рубеж»? Ци Сяо наверняка предпочла бы оставаться вечно наивной и светлой.

Мэн Нин решила разрядить:
З
- Похорошела. Увидь тебя сейчас Фан Цзи - ни за что бы не отпустила.

- Фан Цзи всегда считала меня красавицей, - Ци Сяо с гордостью закатила глаза, но, успокоившись, улыбнулась: - Не только она: я и сама в зеркале вижу - да, Ци Сяо, повзрослела, похорошела. - И замахала руками: - Это не самолюбование!

Губы её улыбались, но в глазах улыбки не было:

- Просто я думаю: теперь я, наверное, ближе к тому, что ей нравилось? Если она увидит меня такой - что подумает, что скажет? Но я боюсь.

Она крутила в пальцах пустую палочку:

- Вдруг она посмотрит - и всё равно решит, что я некрасивая?

- Ци Сяо.

- А?

- Если ещё голодна - закажи ещё, не ешь палочки.

- Отстань, - со смехом отмахнулась она.

******

Они вышли из ресторана, и Мэн Нин спросила:

- Ты как сюда добралась?

- На метро. Гуляла просто, проветривалась. Сейчас опять на метро - и домой.

- Когда тёте будет удобно, скажи - я её навещу.

- Договорились. Только учти: я думала, мама у меня молчаливая, но то ли от больничной скуки - стала ужасно болтливой.

- Ну, до тебя ей всё равно далеко.

- Эй!

Так, смеясь, они дошли до метро, и Мэн Нин проводила её. Ци Сяо спросила:

- Вы с ней часто видитесь?

Мэн Нин покачала головой:

- Нет. Она ведёт интервью в «Сихуа» - вот тогда и встречаемся. А так - даже случайно редко.

Ци Сяо понимала, как всё непросто.

Отступишь - будешь смотреть, как любимый человек уходит на глазах.

Шагнёшь вперёд - и как разбить этот тупик, она тоже не знала.

Мэн Нин похлопала её по плечу:

- Не переживай.

- Как не переживать! - Ци Сяо нахмурилась с поистине материнским видом.

******

Два дня спустя Ду Шувэнь устроила третью встречу с участниками интервью.

Места она выбирала умело: то шумное караоке, то жаркое барбекю или хого, - при любом уровне знакомства неловкой тишины не будет.

И рестораны подбирала с толком: не слишком официально, но на ступень выше уличных забегаловок. Вот и теперь в центре медного хого-котла красовался оскалившийся дракон, и трое коллег палочками трогали его усы, а Ду Шувэнь смеялась.

Потом она подняла «лодку-дракон» - бамбуковый поднос с изящно разложенной мраморной говядиной:

- Ну что, мясо опускаем?

Мэн Нин, сидевшая по диагонали от Вэнь Цзэнянь, немного переживала.

Зачем Вэнь Цзэнянь... надела белую блузку на хого?!

Пока Ду Шувэнь опускала мясо, Мэн Нин, приподняв веки, следила за её блузкой, боясь, что брызги масла попадут на ткань.

Вообще-то для Вэнь Цзэнянь блузка - не проблема: химчистка, а не отстирается - выбросить. Но у Мэн Нин, как у человека с лёгкой одержимостью, при виде белой блузки и масляных брызг внутри всё сжималось.

Вэнь Цзэнянь пила хризантемовый чай.

Мэн Нин заметила удивительную вещь.

Масляные брызги будто сами огибали Вэнь Цзэнянь: стол был забрызган, а её блузка оставалась безупречно чистой. Рукава закатаны до локтей; на запястьях никаких украшений - лишь красиво очерченная косточка.

Прозрачный стакан с чаем в её тонких пальцах; глоток - и рука легко ложится на край стола, стакан опускается, и бледные лепестки хризантемы покачиваются в её ладони.

Бывает красота и в одной лишь руке. Вэнь Цзэнянь была худой, но кожа её - мягкой и гладкой; прижатая к краю стола, она собиралась в едва заметную складочку, отчего возникало ощущение полноты.

Мэн Нин взмахнула ресницами и подняла взгляд.

И без предупреждения столкнулась с Вэнь Цзэнянь.

А та-то чего на неё смотрит?!

И по её взгляду Мэн Нин поняла: Вэнь Цзэнянь заметила, что она на неё смотрит.

И раз она всё это время пялилась на её блузку - не подумала ли Вэнь Цзэнянь, что она пялится на её грудь?!

Мэн Нин: ... ...

Взгляды встретились на миг, и Вэнь Цзэнянь уже отвела глаза, снова подняв стакан; лепестки хризантем, как бабочки, затрепетали в её ладони.

Когда мясо сварилось, Ду Шувэнь постучала палочкой по бокалу:

- Выпьем!

В этом новомодном ресторане китайской кухни все встали в круг; Ду Шувэнь пила вино, кто-то пиво. Бокалы сдвинулись, и Мэн Нин заметила, что Вэнь Цзэнянь держит всё тот же хризантемовый чай.

Её взгляд быстро скользнул вверх: Вэнь Цзэнянь, опустив густые ресницы, смотрела на половинку лепестка, прилипшую к стенке.

Ду Шувэнь рядом едва не подпрыгивала от любопытства: эти двое весь вечер переглядываются - не похоже на разрыв со скандалом! Почему же «всё в прошлом»?

Вэнь Цзэнянь легонько толкнула её локтем:

- Тост говори.

Любое движение у неё выходило мягким, едва уловимым, полным сдержанности.

Как ива, коснувшаяся серебряного зала, как дождь, прибивший пыль.

«И чего ты со мной флиртуешь, - подумала Ду Шувэнь. - Вон, с той бы, что напротив, так».

Чокнулись и снова сели; Мэн Нин размышляла: почему Вэнь Цзэнянь, любившая выпить, сегодня не пьёт?

Здоровье?

Она и в критические дни не отказывалась от алкоголя. Что тогда? Желудок?

Цзоу Минь позвала её:

- Ешь скорее, мясо отличное.

И подцепила ей кусочек.

- Спасибо, - Мэн Нин сняла горошину сычуаньского перца и попробовала. Ого, остро!

Снова покосилась на Вэнь Цзэнянь: белая фарфоровая пиала рядом с её нежным запястьем - как из одной обжиговой печи; слушая Ду Шувэнь, она рассеянно отодвигала палочкой перец.

Мэн Нин отложила палочки и встала.

- Ты куда? - спросила Цзоу Минь.

- В туалет.

Вскоре она вернулась.

Потом дверь снова открылась: официант с маленьким подносом серебряными щипцами положил каждому на тарелку по кусочку тоста, пояснив:

- Он впитывает масло и смягчает остроту.

Когда дошло до Вэнь Цзэнянь, она опустила подбородок:

- Спасибо.

И краем глаза глянула на Мэн Нин напротив.

Та острого не боялась - всё же из Хэчэна; сейчас она, пригнув плечи, ела побеги бамбука в красном масле; взгляд тихий, а губы - алые.

Вэнь Цзэнянь отвела глаза.

Ду Шувэнь рядом шепнула:

- Лопнешь ведь.

- Что?

- Ничего-ничего, - она сунула в рот кусок мраморной говядины. - Ешьте, а то переварится.

Секрет хого - чтобы кто-то суетился, а остальные расхватывали.

Мэн Нин ела немного; вместе со всеми смеялась и вскоре наполовину насытилась.

Пока горячий пар размывал улыбки, она тихо встала и вышла.

Спросила у официанта:

- Где тут курилка?

Тот указал.

Мэн Нин пошла.

Вообще-то теперь она пила умеренно и почти не курила. Но сегодняшние чувства, растревоженные Вэнь Цзэнянь, разбушевались.

Надо было придавить их табачным вкусом, успокоить - иначе она бы...

Ресторан с членством был недешёвым, и курилки делились на мужскую и женскую; та, куда вошла Мэн Нин, была с бежевыми стенами, изящная, как будуар.

Она зажгла сигарету, но не курила, положив запястье на колено и задумавшись.

Пока тихо не скрипнула дверь.

Мэн Нин подняла глаза: на каблуках вошла Вэнь Цзэнянь. Сердце подпрыгнуло, и она уже хотела потушить сигарету и выйти.

Но подумала: чего нервничать? Не будь трусихой.

Вэнь Цзэнянь, как всегда, была великодушнее: увидев её, лишь слегка приподняла бровь, без лишнего удивления, едва заметно кивнула и прошла мимо - к дальнему дивану.

Села, положила на столик сигареты и зажигалку, достала телефон и стала отвечать.

На этот раз без звука: только лёгкие «так-так» касаний по экрану.

Потом телефон зазвонил, она ответила по-французски - быстро и легко, Мэн Нин не понимала.

Сказала пару фраз, повесила трубку и лишь затем взяла сигарету и зажигалку.

Та самая зажигалка, что вернула ей Мэн Нин. Её пальцам шло всё белое: фарфоровая пиала, белоснежная сигарета - как тонкий ущербный месяц, оттенявший её яркое, густое лицо.

Склонив лебединую шею, она чиркнула, затянулась - и кончик вспыхнул; тонкий дым потянулся к её глубоким бровям и глазам.

Мэн Нин сидела в другом конце курилки; было так тихо, что, казалось, слышно, как тлеет бумага. Вэнь Цзэнянь, подперев локоть, позволила сигарете гореть в пальцах, а другой рукой быстро печатала.

Мэн Нин слушала механический перестук, опираясь ладонью о мягкий край дивана и глядя на деревянный плинтус у стены.

- Откуда ты узнала про тосты?

Когда раздался голос Вэнь Цзэнянь, она вздрогнула. Та сжала губы и молча ждала.

- А, - Мэн Нин опомнилась и улыбнулась. - Почитала отзывы. - И назвала приложение.

В этом ресторане тосты подавали по запросу, нужно было попросить официанта.

И то, что она его позвала, от других можно скрыть, но не от Вэнь Цзэнянь.

- Очень предусмотрительно, - ровно сказала та; было не понять, хвалит ли за то, что Мэн Нин узнала о тостах, или за то, что заметила её чай и заказала их.

Мэн Нин расплылась в улыбке:

- В такой дорогой ресторан попадаешь нечасто - вот и изучила заранее, выбрала, что по вкусу, чтобы ничего не упустить, ха-ха-ха.

Она от волнения готова была икать, и её привычка добавлять «ха-ха-ха» снова вылезла.

Вэнь Цзэнянь ничего не ответила и снова опустила голову к телефону.

«У тебя болит желудок?» - вот что на самом деле хотела спросить Мэн Нин.

Но лицо Вэнь Цзэнянь было холодным, и мысли о «нежности и жестокости» снова крутились в голове.

В этот миг в кармане завибрировал телефон.

Она достала его:

- Алло.

Как ни понижай голос, в закрытой курилке будто эхо.

В трубке был голос Цзоу Минь:

- Ты где?

- Я... - Мэн Нин покосилась в сторону Вэнь Цзэнянь. - Проветриваюсь.

- У Сюй Сюань кошке сделали операцию, но ей сейчас плохо, она вся извелась, я поеду с ней. Ты с таким сталкивалась - поедешь с нами?

- Да, - поспешно согласилась Мэн Нин. - Встретимся у входа, я вызову такси, а ты захвати мою куртку.

Вэнь Цзэнянь спросила:

- Что случилось?

- Кошка Сюй Сюань, - пояснила Мэн Нин. - После операции ей хуже. Я работала волонтёром и с таким сталкивалась; мы с Цзоу Минь поедем с ней.

Вэнь Цзэнянь встала:

- Идём.

Проходя мимо, бросила:

- Я всё равно собиралась уходить. Поехали, я за рулём.

******

Цзоу Минь и Сюй Сюань выбежали из зала и увидели Мэн Нин у входа.

- Такси поймала? - спросила Цзоу Минь и только теперь заметила в тени у двери Вэнь Цзэнянь; она опешила.

Вэнь Цзэнянь сказала как ни в чём не бывало:

- Пойдёмте, я подвезу.

Сюй Сюань, легко смущавшаяся, снова покраснела:

- Не надо, Гвинет, неудобно вас затруднять.

- Ничего, - Вэнь Цзэнянь уже шла к машине. - Я у самого входа.

Сюй Сюань и Цзоу Минь переглянулись; та шепнула:

- Поехали, такси сейчас не поймать.

Все трое сели; Сюй Сюань и Цзоу Минь сразу нырнули назад.

Мэн Нин глянула на Вэнь Цзэнянь: та, держась за дверцу, уже садилась за руль, никак не отреагировав на то, что Мэн Нин села вперёд.

Вот это спокойствие, вот это величие.

Мэн Нин села и услышала:

- Ремень.

- А.

И тут же вспомнила, как Вэнь Цзэнянь когда-то наклонялась, чтобы пристегнуть её: чёткая линия подбородка, полуопущенные ресницы и знакомый аромат.

Вэнь Цзэнянь вела ровно; в машине было тихо.

У ветклиники Сюй Сюань и Цзоу Минь поспешно выскочили:

- Гвинет, огромное спасибо!

Вэнь Цзэнянь покачала подбородком:

- Я всё равно уезжала по работе, в ресторане бы не задержалась.

Мэн Нин, уже открыв дверцу, всё же обернулась и серьёзно посмотрела на неё:

- Спасибо. У тебя ещё много работы на вечер?

Вэнь Цзэнянь не ответила, лишь шевельнула пальцами - иди, мол, без лишних слов.

Когда Мэн Нин убежала, она ещё пару секунд сидела за рулём.

Древние говорили: «По одному листу знаешь осень». И как раз в этот миг пожелтевший лист, качнувшись раз-другой, будто не желая расставаться с влагой, лёг на лобовое стекло.

Вэнь Цзэнянь была очень сдержанна: она лишь раз взглянула вслед Мэн Нин.

Та сказала, что тоже не хочет отношений.

Как долго действуют эти слова?

Вот как тогда, когда она везла Мэн Нин переезжать из квартиры на юге: машина миновала обычный перекрёсток, Мэн Нин сидела впереди, Ци Сяо на заднем сиденье напевала какую-то бессмыслицу, - могла ли она знать, что на той дороге уже проросли семена их разлуки?

И как сегодня.

Мэн Нин снова сидит впереди, Сюй Сюань и Цзоу Минь сзади тихо говорят о кошке. Может, именно на этой слишком будничной дороге, о которой она и не думала, уже заложено начало следующей истории Мэн Нин?

Вэнь Цзэнянь тронулась.

******

К счастью, кошку Сюй Сюань спасли.

Мэн Нин уже сталкивалась с таким и подсказала прошлую схему лечения; её не приняли, но главное - кошка была в безопасности.

Сюй Сюань не отходила от неё. Цзоу Минь и Мэн Нин сидели в зоне ожидания, и только теперь у той нашлось время поболтать:

- Как ты оказалась с Гвинет?

- Столкнулись в курилке.

- Она курит?

Мэн Нин вдруг осознала: та сторона Вэнь Цзэнянь, что была для неё привычной, другим не видна вовсе.

Да, Вэнь Цзэнянь курит.

И курит красиво: тонкая белая сигарета в таких же бледных длинных пальцах; в такие минуты она чуть более ленива, спина по-прежнему прямая, но в опущенных ресницах проступает расслабленность.

Взмах ресниц - как крылья бабочки, но поднимают они не ветер с другого берега Атлантики, а бескрайние годы минувшего.

Наконец подошла Сюй Сюань, шмыгая носом, но с улыбкой:

- Всё, пойдёмте.

- Ничего себе, как вы сблизились, - вздохнула Цзоу Минь и спросила Мэн Нин: - Ты много коллег видела, кто так плачет? Вся тушь потекла.

У Сюй Сюань снова покраснели уши, но она твёрдо заявила:

- Не может быть, у меня водостойкая тушь.

Мэн Нин не сдержала смешок.

Иногда Сюй Сюань цеплялась совсем не за то.

Когда они выходили из клиники, Мэн Нин предупредила:

- Лучше сегодня приложи лёд, а то утром глаза будут опухшие.

Сюй Сюань кивнула:

- Хорошо. Сейчас тоже сильно?

- Эй, ты всё лицо руками закрываешь - как нам увидеть? - поддразнила Цзоу Минь. - Будешь так спускаться - упадёшь.

- У меня зрение четыре-ноль...

В этот миг Мэн Нин сходила с последних ступеней и, глядя на выгравированные в камне силуэты кошек и собак, вдруг разозлилась на себя.

Почему по отношению к Сюй Сюань можно так легко и непринужденно проявлять заботу?

А с Вэнь Цзэнянь вечно крутит и мнётся; хотела спросить, не болит ли у той желудок, - и так и не спросила?

******

Цзоу Минь и Сюй Сюань были местными и разъехались по домам на такси. Мэн Нин уже привыкла экономить: опыт «удалённого аккаунта» врезался в память.

Она поехала на автобусе, сжимая телефон и дожидаясь, когда рядом не будет людей, чтобы позвонить Вэнь Цзэнянь.

Болит ли у тебя сегодня желудок? Тяжело ли работать?

Всего две простые фразы - а она повторяла их про себя снова и снова.

Вдруг телефон завибрировал.

Это была начальница.

- Кара, ты в общежитии?

- Возвращаюсь.

- Зайди, пожалуйста, к бассейну: я забыла сфотографировать журнал дежурств. Сможешь снять и прислать?

- Хорошо.

Мэн Нин поспешила в главный корпус и поднялась служебным входом. Бассейн уже закрыли; она включила одну лампу, и обычно голубая вода стала тёмной - как целое море.

Она быстро дошла до подсобки, сфотографировала журнал, отправила и, погасив свет, вышла.

Телефон всё ещё был в руке; теперь, когда вокруг никого, она собиралась после лифта позвонить Вэнь Цзэнянь.

Но, выйдя из служебного лифта, она издалека увидела у мягких кресел в служебном коридоре две фигуры.

Точнее, одна стояла, другая безвольно сидела.

Ду Шувэнь разминала запястье:

- Ну и тяжёлая же ты... Дай отдышусь.

Мэн Нин подошла.

В кресле с закрытыми глазами сидела Вэнь Цзэнянь - похоже, перебрала.

Ду Шувэнь обернулась:

- Кара? Ты очень кстати! Помоги дотащить её до машины.

Сейчас ей было не до сплетен - она и любому была бы благодарна.

Вэнь Цзэнянь перепила. А пьяных таскать тяжело, особенно когда пьяный уверен, что помощь ему не нужна.

Мэн Нин подошла и, слегка наклонившись к ней, мягко спросила:

- Давай я тебя поддержу, хорошо?

Ду Шувэнь, скрестив руки, подумала: «Ого, какой нежный голос. Я-то считала её холодной гордячкой, а вон она как заговорила - у меня у самой кости размякли».

Дыхание Вэнь Цзэнянь отдавало лёгким винным духом; она нахмурилась и покачала головой.

- Но, по-моему, - Мэн Нин опёрлась руками о колени, и её голос стал ещё ниже, словно она уговаривала, - лучше, если тебя поддержу я, а не Ду-цзун.

При этом она снова глянула на расстёгнутый ворот её блузки, на полоску белой кожи.

И оглянулась на Ду Шувэнь.

Та мысленно возмутилась: «Эй! Чего зыркаешь? Я и не смотрела! Мне что, глаза себе выколоть?»