Тёплый прилив

Длина пути - лишь в мыслях человека.

Но страннее то, что «длинное» и «короткое» могут сосуществовать в человеческом восприятии.

От съёмной квартиры Мэн Нин до того магазинчика нужно было пройти две улицы. Если думать о молчании между ними - дорога казалась бесконечной. А если о том, что, купив бобы, Вэнь Цзэнянь уйдёт, - какой бы длинной она ни была, её всё равно не хватит.

Все свои анекдоты Мэн Нин истратила ещё в прошлый раз по дороге туда.

Теперь, шагая той же дорогой, она не находила темы и спросила:

- Почему молчишь?

Вэнь Цзэнянь усмехнулась.

Мэн Нин улыбнулась следом и тоже замолчала.

Сначала её руки висели вдоль тела, но потом она испугалась, что они то и дело будут задевать руку Вэнь Цзэнянь, и завела их за спину, переплетя пальцы. И тут же вспомнила: на диване она делала то же самое.

Боялась, что невольно потянется взять её за руку?

Свет фонарей делал разгар лета похожим на осень, и даже зелёные листья казались золотыми.

Мэн Нин и Вэнь Цзэнянь бок о бок переходили дорогу. Стоя у «зебры», они смотрели на обратный отсчёт светофора: с «8» на «7», с «7» на «6» - и вдруг свет мигнул, будто проводка барахлила. Вспышка - и листва над головой зашуршала.

Будто осень вот-вот упадёт с неба.

Именно в этот миг, поняла Мэн Нин, её настигла настоящая печаль.

У человека есть механизм самозащиты, понимаешь? Поэтому после той ночи, когда её спасли, Мэн Нин вела себя бодро. И после того, как предложила расстаться, - очень спокойно.

Её бодрость обманула даже её саму: мысли неслись, и она сама с собой шутила: «ха-ха-хе».

Её спокойствие тоже обмануло её: она убирала кошачьи лотки, ходила за продуктами, сидела на солнце и говорила себе: «Ну и что такого?»

Слова, что столько лет жили в сердце, оказалось, сказать не так уж трудно.

Но вот она стоит здесь.

Перед выцветшей «зеброй».

Её кеды и тонкие каблуки Вэнь Цзэнянь - рядом.

Она завела руки за спину, как слишком чопорный старый кадровик, и оттого выглядела немного смешно.

Как первый упавший на плечо лист может сломать человека.

Глядя на листву, позолоченную фонарями, она вдруг потеряла контроль над чувствами.

Ей вдруг подумалось: Вэнь Цзэнянь всё-таки уедет в Париж - встречать осень.

Казалось бы, они провели вместе немало времени, но в этом несносном субтропическом климате она видела, обнимала и имела лишь летнюю Вэнь Цзэнянь.

Она приоткрыла рот - и вдруг осознала, как она жадна.

Ей хотелось увидеть осеннюю Вэнь Цзэнянь.

Хотелось спросить: наденет ли Вэнь Цзэнянь грубый вязаный свитер, как в артхаусном кино, и в не слишком загруженный день будет неторопливо бродить по парижским улочкам?

Подует осенний ветер - и который по счёту лист раздавят её короткие сапожки?

Мэн Нин смотрела на этот лист, притворявшийся осенью, сомкнула губы и шмыгнула носом.

Вэнь Цзэнянь обернулась:

- Что случилось?

Мэн Нин улыбнулась:

- А что случилось?

Пальцы за спиной сжались так, что ногти впились в линии ладоней.

Вэнь Цзэнянь покачала головой и ничего больше не сказала.

Они пошли дальше. Сквозь летнюю ночь, притворявшуюся осенью, сквозь «зебры», похожие на нотные станы; сколько ещё раз её кеды и каблуки Вэнь Цзэнянь сыграют вместе?

Магазинчик уже был перед ними.

Дорога, что из-за молчания казалась бесконечной, всё-таки закончилась.

Вэнь Цзэнянь вошла, Мэн Нин следом.

- Где они? - спросила Вэнь Цзэнянь.

- Забыла, я их один раз мельком видела, - хозяин куда-то отлучился, и Мэн Нин предложила: - Давай поищем по отдельности.

Вэнь Цзэнянь помедлила:

- Я не знаю, как они выглядят.

- Не знаешь? - удивилась Мэн Нин. - А как тебе Чэнь Луцзы о них сказала?

Вэнь Цзэнянь вдруг подумала, до чего живо её удивление - особенно на фоне сдерживаемых всю дорогу чувств: приподнятые брови будто танцевали.

Она усмехнулась, взгляд её потеплел:

- Написала, только название. Сказала, это местная продукция.

- Тогда... - Мэн Нин не знала, как описать, и залезла в телефон. Когда картинка загрузилась, она поднесла экран к её глазам: - Вот такие.

По стенам магазинчика были зеркала - не очень чистые, с серыми пятнами. На защитном стекле телефона Мэн Нин красовались две трещины от падения - менять его она не собиралась, дорого.

Но среди всего этого несовершенства Вэнь Цзэнянь наклонилась ближе. После совместного ужина, после разговоров на диване, после двух улиц пешком - это был первый миг, когда они оказались так близко.

Мэн Нин глянула краем глаза в зеркало: казалось, они почти касаются друг друга головами.

Сердце её жалко ёкнуло дважды.

Вэнь Цзэнянь снова выпрямилась, отстраняясь:

- Хорошо, поняла.

Полки в магазине стояли плотно, проходы были узкими, и они разошлись искать.

Мэн Нин остановилась у плетёных корзин, в одной из которых были те самые бобы. Она хотела крикнуть: «Здесь», - но перед тем, как заговорить, заколебалась.

Как только бобы будут куплены, Вэнь Цзэнянь уйдёт.

Мэн Нин вдруг подумала: это их последняя встреча?

Она тихо вздохнула.

Тогда можно ей побыть эгоисткой три секунды?

Она не станет удерживать Вэнь Цзэнянь, лишь мысленно досчитает до трёх, чтобы она побыла рядом чуть дольше.

Она стояла спиной к Вэнь Цзэнянь и, закрыв глаза, считала про себя: раз, два...

- Мэн Нин.

Она открыла глаза и обернулась.

Вэнь Цзэнянь сказала:

- Я нашла.

Что? - подумала Мэн Нин. Неужели эти старомодные бобы так хорошо продаются, что хозяин выставил их в двух местах?

Она пошла к Вэнь Цзэнянь, и уголки её губ тронула улыбка.

Жизнь и правда не даёт досчитать до трёх.

Когда-то Вэнь Цзэнянь хотела, чтобы Мэн Нин ушла лишь после счёта до трёх, но та сбежала на «два».

И вот, словно по иронии, небеса отомстили за неё.

Мэн Нин подошла и глянула:

- Да, это они.

Обернулась на пустую кассу: хозяин всё не возвращался.

- Наверное, болтает где-то рядом, пойду поищу.

Она вышла из магазина, огляделась и увидела хозяина: тот стоял неподалёку, заложив руки за спину, и смотрел, как двое стариков играют в китайские шахматы. Его поза показалась Мэн Нин до странности похожей на её собственную, и ей стало смешно.

Подошла и окликнула:

- Хозяин.

Тот поднял глаза:

- Чего такой довольный вид? Случилось что хорошее?

Она улыбнулась и покачала головой:

- У меня ничего хорошего. А вот у вас - да. Покупатели.

- Ничего хорошего? Ну-ну, не верю, - он ещё раз глянул на шахматы и, покачивая головой, пошёл с ней к магазину, всё так же заложив руки за спину.

Вот видишь, думала Мэн Нин, как обманчива внешность человека.

В вечер, когда посторонним кажется, будто с ней случилось что-то хорошее, она, возможно, переживает последнюю встречу с человеком, который ей дороже всех - самым любимым, единственным.

Раз хозяин всю дорогу держал руки за спиной, ей уже неудобно было делать так же. Вернувшись в магазин, она увидела, что Вэнь Цзэнянь стоит у кассы; перед ней, кроме бобов, лежало ещё «Зелёное настроение».

- Угости, - сказала она.

Знакомое повелительное наклонение.

Мэн Нин театрально стиснула зубы:

- Раз уж ты принесла, не заплатить - значит прослыть жадной.

Достала телефон, чтобы отсканировать код, и сказала хозяину:

- За «Зелёное настроение» плачу я, за бобы - она.

Вэнь Цзэнянь рядом тихо рассмеялась.

- А пакет? - поднял сканер хозяин. - Кто платит за пакет? Один цзяо.

- Она, конечно, она, - сказала Мэн Нин. - «Зелёное настроение» заворачивать не нужно, а бобы - уносить в пакете.

Вэнь Цзэнянь сказала:

- Я заплачу.

Хозяин глянул на Мэн Нин, с улыбкой отсканировал и принял деньги Вэнь Цзэнянь - двенадцать юаней за бобы и один цзяо за пакет.

Мэн Нин подумала: чего он улыбается?

Будто они всё ещё в прекрасных отношениях.

Вэнь Цзэнянь потянулась взять пакет со стойки, но Мэн Нин перехватила:

- Дай мне, тебе же мороженое есть.

Вэнь Цзэнянь не стала спорить и взяла «Зелёное настроение».

Хотя её строгий костюм так не вязался с этим мороженым, хозяин почему-то не смеялся над ней. Наоборот, очень радушно сказал:

- Заходите ещё.

Первый раз у Мэн Нин защемило сердце при виде крон, которые свет фонарей делал похожими на осеннюю листву.

А это был второй.

Это было невыносимо. Как лист, вырванный из тетради: большая ладонь безжалостно комкает его в шар; ты с трудом разглаживаешь - и ладонь снова стискивает, и складки становятся глубже, а у сгибов бумага почти рвётся.

Эта тонкая тетрадь - твоя жизнь. А имя той большой ладони - судьба.

Или, как говорили в старых романах, у некоторых людей есть судьба, но нет доли. Мэн Нин захотелось усмехнуться: она будто стала героиней старомодной мелодрамы.

Попробовала изогнуть губы - уголки показались тяжёлыми.

Некоторые слова самые обычные, но в определённый момент бьют наповал. Кто ни взглянет на них с Вэнь Цзэнянь - решит, что они ещё долго будут жить здесь, заходя в этот магазинчик за бобами. Но бывает: перейдёшь обычный перекрёсток - и больше никогда не встретишься.

Когда они выходили из магазина, Мэн Нин задумалась; Вэнь Цзэнянь спросила:

- Посидим?

Мэн Нин очнулась: Вэнь Цзэнянь кивнула в сторону той самой скамейки, где они сидели в прошлый раз, и приподняла мороженое.

- А, - сказала Мэн Нин. - Хорошо.

Хорошо. Как хорошо.

Хотя бы время последней встречи можно растянуть ещё немного. Она не станет больше рассказывать анекдоты - просто позволит тишине длиться, чтобы эти три-семь минут казались как можно дольше.

И снова подумала: в этот раз Вэнь Цзэнянь будет откусывать или обсасывать?

Если откусывать - выйдет три минуты. Если обсасывать - семь или восемь.

Мэн Нин сидела, опираясь ладонями о край скамейки, чуть подавшись вперёд. Вэнь Цзэнянь сидела позади - они были в разных плоскостях.

С её ракурса Вэнь Цзэнянь не было видно. Она, как и в тот раз, смотрела на светофор через дорогу, на кроны, которые фонари красили в осенний жёлтый.

- Давай не расставаться, хорошо?

Неизвестно, сколько прошло времени, когда вдруг раздался голос Вэнь Цзэнянь - тихий, может быть, с лёгкой прохладой и сладостью «Зелёного настроения».

Мэн Нин сломало мгновенно.

Она не могла выносить, когда Вэнь Цзэнянь говорила с ней таким тоном.

Человек, с виду такой надменный и сильный, в безупречном костюме, сидел здесь и голосом, которым говорят, боясь кого-то спугнуть, тихо просил:

- Давай не расставаться, хорошо?

Загривок Мэн Нин напрягся; ей хотелось опустить голову, но она боялась, что Вэнь Цзэнянь заметит.

Она так и сидела застыв, и Вэнь Цзэнянь долго молчала рядом, а потом легко положила ладонь ей на загривок - и тут же убрала.

Это был успокаивающий жест.

Но такой сдержанный, что сердце сжималось.

Мэн Нин тихонько вдохнула, и Вэнь Цзэнянь сказала:

- Мэн Нин, не торопись. Можешь не отвечать сегодня.

«Как же не торопиться», - подумала Мэн Нин.

Раньше, думая о Ши Ян, она говорила себе: ничего страшного, Цэнь Мэйгуй ушла, но Ши Ян ещё встретит кого-то, и тогда, когда она вырастет, она сможет её поддержать.

Но есть перекрёстки, где упустишь - и это навсегда.

Знала ли Ши Ян, провожая взглядом уходящую Цэнь Мэйгуй, что есть перекрёстки, где упустишь - и это навсегда?

Сердце Мэн Нин сжималось. Нет, Ши Ян не знала - как и Вэнь Цзэнянь не знает сейчас, что отказ от Парижа может стать развилкой в её собственной судьбе.

Мэн Нин не была уверена, когда ей окончательно станет лучше; откажись Вэнь Цзэнянь от Парижа сейчас, в следующий раз откажется от Кёльна, - и что станет с её положением в корпорации? Не обернётся ли её жизнь с бурного подъёма спадом?

От одной мысли Мэн Нин становилось страшно за неё.

Вэнь Цзэнянь будто читала её мысли:

- Я пока не лечу в Париж по своим соображениям. Там сейчас очень непростая ситуация, кадровые связи запутаны, и, если я потяну, у меня будет шанс уйти из-под удара. Я не какая-нибудь безумно влюблённая; не надо всё приписывать себе.

Правда ли?

Мэн Нин смотрела на светофор, где красный сменялся зелёным, и мимо изредка проходили прохожие.

Она всё думала о той пощёчине, что Вэнь Цзэнянь дала инвестору. Пусть та и сказала, что это был лишь удобный повод расторгнуть сотрудничество, - но что, если бы не было нужды разрывать контракт? Ударила бы она его?

Мэн Нин боялась, что да. Она не смела ставить на это.

На плечах и так лежала вина перед Ши Ян - тяжёлая-тяжёлая. Ещё одной ноши Мэн Нин не вынесла бы.

Она приоткрыла рот и пожалела, что не взяла и себе «Зелёное настроение»: губы пересохли до ужаса.

С усилием разлепила слипшиеся губы:

- Вообще-то...

Вэнь Цзэнянь снова мягко-медленно позвала её:

- Мэн Нин.

Не отказывай мне так быстро.

Мэн Нин не смела разбирать, была ли в этом голосе хоть капля мольбы. Боже, она не могла связать слово «мольба» с Вэнь Цзэнянь. Вэнь Цзэнянь так сильна; даже если сейчас её захлестнули чувства, объективно все знают: без неё жизнь Вэнь Цзэнянь станет куда лучше.

Да ведь люксовый отель! Да ведь яхта! Да ведь вертолёт!

Эти мысли помогли Мэн Нин проглотить тот зов, не вслушиваясь. Она сказала:

- Ха-ха.

Вэнь Цзэнянь не улыбнулась, и ей стало неловко.

Уголки губ медленно опустились; улыбка исчезла, и голос стал тихим и спокойным:

- Я сказала, что отпускаю тебя, - и не передумаю.

«Расстаться навсегда» - до чего хорошая фраза. «Расстаться» прячется за «навсегда», и оттого звучит почти как клятва.

Некоторые вещи, кажущиеся нежными, на деле жестоки. Как то, что в четырнадцать лет я стала твоей подругой. Или как то, что в двадцать семь я хочу тебя удержать.

А некоторые, кажущиеся жестокими, на деле нежны. Как то, что в четырнадцать лет я сбежала, не дождавшись счёта до трёх. Или как то, что в двадцать семь я сказала «отпускаю» - и не передумаю.

Как там в песне: «Не тревожить - это моя нежность». Ха-ха-ха, хорошо поют.

Как бы Мэн Нин ни пыталась себя подбодрить, улыбнуться она не могла.

Медленно-медленно обернулась, боясь увидеть, как «Зелёное настроение» в руке Вэнь Цзэнянь некрасиво тает и течёт по белым длинным пальцам, будто слёзы.

Но нет.

Вэнь Цзэнянь сидела прямо, аккуратно держа мороженое. Она выглядела спокойной, лишь едва сжала губы и спросила:

- Подождёшь, пока я доем? Ты ведь не торопишься?

- Нет, - Мэн Нин снова отвернулась к светофору через дорогу, чувствуя себя попугаем: - Нет-нет.

Вэнь Цзэнянь больше ничего не говорила.

Летняя ночь стала очень тихой - тихой, как осень. Мэн Нин упиралась ладонями в край скамейки, и когда носок её кеда легонько скользнул по земле, Вэнь Цзэнянь сказала:

- Пойдём.

В тот миг с губ Мэн Нин чуть не сорвалось: «Когда ты уезжаешь?»

Но какой смысл спрашивать?

Она лишь поднялась вместе с ней, смотрела, как Вэнь Цзэнянь выбросила палочку в урну и поправила пиджак.

Этот жест был лишним: в любой момент Вэнь Цзэнянь оставалась подтянутой и красивой, без тени небрежности.

Она постояла у урны, что-то набрала в телефоне и вернулась к Мэн Нин:

- Я попросила водителя подъехать к твоему дому. Ты не могла бы вынести мне пиджак и сумку?

- А, конечно.

Они бок о бок пошли обратно.

Как бы ни бушевало молчание, заставляя интроверта думать, что дорога эта бесконечна, Мэн Нин казалось, что они дошли за один миг.

Так быстро, что она не успела рассмотреть, как фонари снова выкрасили кроны в осенние тона. Не успела разобрать, какими духами сегодня пахнет Вэнь Цзэнянь. Не успела решить, спрашивать ли, когда та уезжает.

Их старый, выцветший дом уже был перед глазами.

Вэнь Цзэнянь молча остановилась.

Мэн Нин с путаницей в мыслях продолжала идти по инерции и лишь теперь осознала: человек, что шёл с ней рядом, больше никогда не поднимется с ней по этим узким тёмным лестницам на тонких каблуках.

- Подожди, я поднимусь за твоими вещами, - сказала она.

Вэнь Цзэнянь промычала «угу».

Мэн Нин поднялась, открыла дверь, взяла пиджак и сумку Вэнь Цзэнянь, оставленные на диване, глубоко вдохнула и спустилась.

Вэнь Цзэнянь стояла под деревом, её силуэт наполовину скрывала тень; телефона в руках не было, и было не понять, о чём она думает.

Мэн Нин отвела взгляд: в этой сцене Вэнь Цзэнянь казалась такой одинокой. Да, точно, это всё из-за одинокой тени дерева. Точно.

Она подошла и протянула пиджак с сумкой:

- Машина приехала?

Спросив, тут же пожалела. Зачем? Будто торопит её. У человека ведь есть инстинкт самозащиты: чем сильнее боишься, что что-то случится, тем скорее спрашиваешь об этом первой, делая вид, что тебе всё равно.

Вэнь Цзэнянь ответила очень ровно:

- Ещё нет, скоро.

- А.

- Поднимайся.

- ...Ага.

Мэн Нин и сама не знала, зачем медлит; медленно-медленно повернулась.

- Мэн Нин.

Она обернулась.

Лицо Вэнь Цзэнянь пряталось в тени дерева, и настоящего выражения было не разглядеть:

- Бобы всё ещё у тебя.

- А, - Мэн Нин только теперь заметила, что всё это время держала пакет с бобами: поднялась с ним, спустилась, а теперь едва не унесла обратно. Глупость какая.

Она протянула пакет и пошутила:

- Я не собиралась их присваивать.

Вэнь Цзэнянь смотрела на неё, но не улыбнулась. Две секунды спустя отвела взгляд.

Мэн Нин стояла на месте; освободившаяся рука скользнула в карман спортивных штанов и судорожно сжала подкладку. Ей показалось - или тонкие губы Вэнь Цзэнянь и вправду на миг приоткрылись, будто она хотела что-то сказать.

Но нет.

Вспыхнул свет фар, и у Вэнь Цзэнянь одновременно завибрировал телефон. Она держала сумку в одной руке, пиджак висел на сгибе локтя, другой рукой она набрала пару слов:

- Водитель приехал, я пойду.

- Хорошо.

- Карту, привязанную к твоему WeChat, не отвязывай, пользуйся. Вернёшь, когда найдёшь работу.

Мэн Нин хотела отказаться, но сказала:

- Хорошо.

Вэнь Цзэнянь убрала телефон и снова поправила пиджак.

До самого конца она сохраняла сдержанное достоинство.

Она шагнула вперёд - в тусклый косой свет фонарей, навстречу фарам подъезжавшей машины.

Она изо всех сил сжимала ручку своей безумно дорогой сумки.

Не оборачивайся.

Вэнь Цзэнянь, ни разу не оборачивайся.

******

Вернувшись домой, Мэн Нин села на край кровати, поджав одну ногу.

И только теперь поняла, почему при визите Вэнь Цзэнянь держалась так спокойно. Потому что в глубине души знала: то их прошлое, слишком тихое «расставание» не могло быть концом.

Сегодняшний приход Вэнь Цзэнянь был как вторая туфля, что наконец упала.

Значит, вот и всё.

Она безотчётно водила пальцем по простыне, туда-сюда.

Вдруг завибрировал телефон; Мэн Нин глянула: незнакомый номер.

- Алло.

- Доставка.

Мэн Нин встала и открыла дверь. По бумажному пакету из аптеки легко было догадаться, что внутри.

Вернувшись в комнату, она села на кровать, вытащила из пакета баночку ментоловой мази от укусов и тронула уголки губ.

До чего же жестока Вэнь Цзэнянь.

Даже комариный укус на её щиколотке, полученный при их последней встрече, - и тот она не позволила ей носить дольше двух дней.

******

Два дня спустя у Ци Сяо начался выходной. Комариный укус на щиколотке Мэн Нин, смазываемый каждый день ментоловой мазью, и вправду исчез без следа.

Ци Сяо, прежде чем занести сумку в комнату, глянула на Мэн Нин.

Когда вышла стирать - снова глянула.

Когда развешивала бельё на балконе - опять.

Мэн Нин отставила швабру и с усмешкой сказала:

- Хватит смотреть. Мы просто расстались.

«Расстались».

Мэн Нин беззвучно прожевала это слово.

Кажется, теперь оно произносилось чуть естественнее. После той внешне спокойной, но вымотавшей душу ночи у неё появилось немного смелости произнести его.

Их роман был слишком короток: счастья не хватило - пришлось добрать печалью.

Печаль весомее счастья, и она добавила тяжести их оборвавшимся отношениям. С лёгкой болью - и с лёгким облегчением - она наконец могла сказать «мы расстались».

Да, они - сдержанные, разумные взрослые: как бы ни бушевали чувства, всё равно говорят «немного».