Тёплый прилив

Мэн Нин впустила Вэнь Цзэнянь и подала ей тапочки.

Они не стали включать свет в гостиной и на цыпочках прошли в комнату Мэн Нин.

Вэнь Цзэнянь глянула на стену: «Пассажиры ночи» всё ещё шли, только звук Мэн Нин убавила почти до нуля - как немое кино.

Мэн Нин прижалась спиной к двери, заведя руки за спину, и, заметив её взгляд, вдруг напряглась:

- Я сегодня не могу.

Вэнь Цзэнянь спросила:

- Насколько всё болит?

Не признаваться же, что днём она ещё и отсканировала код на бесплатное массажное кресло у супермаркета: молодая девушка среди сплошных дедушек - зрелище было то ещё, и Ци Сяо заметила её издалека.

Да и кресло это совсем не помогло.

Она сдержанно ответила:

- Ну, болит довольно сильно.

Вэнь Цзэнянь отложила сумку и велела:

- Ложись на живот.

Мэн Нин настороженно на неё покосилась.

Вэнь Цзэнянь скрестила руки на груди:

- За кого ты меня принимаешь?

«За ту, что на совещаниях в офисе представляет себе всякое» - эту мысль Мэн Нин не произнесла, лишь проворчала про себя.

Вэнь Цзэнянь спросила:

- Ты разве не топ?

Мэн Нин задумалась и опешила: и правда! Не такая уж она и беззащитная.

И легла на живот.

Вэнь Цзэнянь села на край кровати; матрас мягко просел.

Она подвернула край её домашней футболки, задрала выше, открыв тонкую талию:

- Где болит?

Надавила основаниями ладоней:

- Здесь?

Мэн Нин блаженно промычала и добавила:

- Чуть ближе к центру.

- Здесь?

После нескольких попыток Мэн Нин не выдержала:

- Вот попробуешь в следующий раз сама - узнаешь, где именно болит.

Вэнь Цзэнянь тихо усмехнулась:

- Какая ты смелая.

Мэн Нин уткнулась лицом в подушку и промолчала.

Вообще-то с Вэнь Цзэнянь она не специально паясничала и не нарочно говорила двусмысленности.

Просто волновалась.

Лица её из-за подушки было не видно, но она и так знала: эта сцена вышла до невозможности тёплой. На стене с тонкой трещиной шёл фильм о Париже, и свет с тенями спокойно текли по половине силуэта Вэнь Цзэнянь.

Та сняла пиджак и небрежно бросила его на кровать Мэн Нин; рукава блузки были закатаны, открывая бледные запястья.

Её ладони были как лунный свет - не слишком тёплые, но ровно той температуры, что нужно; они мягко разминали поясницу Мэн Нин.

И Мэн Нин вдруг снова захотелось плакать.

Стоило ей сказать, что скучает, - Вэнь Цзэнянь повесила трубку и уже поднялась к её двери.

Сколько же она до этого просидела одна в машине?

Когда приехала? И почему, приехав, ничего не сказала? Боялась, что это будет для неё слишком?

Среди тепла и горечи сердце ныло тупой болью.

Мэн Нин осторожно начала:

- Работа в Париже...

Вэнь Цзэнянь тихо перебила:

- Я делаю тебе массаж, а ты всё ещё считаешь, что мне всё равно, уезжать ли в Париж?

- Не всё равно, - пояснила Мэн Нин. - Просто...

- Когда пройдёшь следующую психологическую оценку, тогда и поговорим об этом. Хорошо?

Мэн Нин улыбнулась:

- Хорошо.

Рука Вэнь Цзэнянь поднялась на пару сантиметров - почти до нижнего края её белья.

Мэн Нин насторожилась:

- Ты что делаешь?

Вэнь Цзэнянь легонько ущипнула её за бок и убрала руку. Спросила:

- Пояснице легче?

Она осторожно подбирала слова:

- Немного легче, но не совсем.

Подтекст: и не вздумай.

Вэнь Цзэнянь легонько хлопнула её по пояснице, встала и села на стул.

Мэн Нин хотела подняться, но Вэнь Цзэнянь остановила её:

- Не вставай. Поздно уже, спи.

Мэн Нин так и осталась лежать, лишь повернулась на бок, слегка согнув ноги, лицом к ней:

- А ты? Может, примешь душ? Я с тобой посижу.

- Я скоро уеду.

- Уже?

- Угу. Завтра рано совещание.

- Это же слишком...

- Мэн Нин.

- М?

- Обязательно нужно, чтобы я сказала это вслух? Если останусь - боюсь, не сдержусь.

Мэн Нин замолчала и лишь лежала, глядя на неё.

Вэнь Цзэнянь вытащила из кармана сигарету, но не закурила - не собиралась дымить в закрытой комнате, просто привычно держала её в пальцах, будто так было спокойнее.

Чуть повертела сигарету и спросила:

- Сможешь уснуть?

Человека с плохим сном она сегодня умудрилась уложить на дневной сон.

Мэн Нин ответила:

- Не знаю.

- Ну попробуй.

- А ты?

- Я посмотрю кино, - Вэнь Цзэнянь, кажется, тоже устала: сидела уже не с прежней безупречной осанкой, а откинув локоть на спинку стула, глядя на проекцию.

Мэн Нин постепенно смежила веки.

В полудрёме её вдруг резко дёрнуло, как при падении с высоты; она вздрогнула и открыла глаза - Вэнь Цзэнянь сидела на прежнем месте, даже позы не сменив.

Сколько прошло? Пять минут? Десять?

Веки Мэн Нин налились тяжестью.

Она думала, что сегодня уснуть будет трудно, но на деле почти сразу провалилась в глубокий сон.

Когда пошли финальные титры, Вэнь Цзэнянь встала, выключила проектор, тихо взяла с кровати свой пиджак, потом подошла к изголовью и подхватила сумку.

Ещё раз взглянула на Мэн Нин.

Больше всего в спящей Мэн Нин трогало не бледное лицо, не чуть подрагивающие ресницы и даже не плечи, что время от времени сами собой вздрагивали.

А её поза.

Руки прижаты к груди, ноги согнуты - заметила ли сама Мэн Нин, что это почти поза младенца в материнских водах?

Она могла умом понимать всё про Ши Ян, но её вечное самообвинение, вероятно, происходило оттого, что она так и не смогла по-настоящему, внутренне, проститься с матерью.

Вэнь Цзэнянь тихо прикрыла дверь спальни, надела туфли и ушла.

Внизу ждала машина; она села на заднее сиденье:

- Поехали.

Город превратился в ночные слайды: дунул ветер - и кадры завертелись чередой.

Вэнь Цзэнянь без всякого выражения смотрела в окно и думала: больна душой, наверное, не только Мэн Нин.

Две причины, названные ей, чтобы уехать, были правдой.

Но главную она не сказала.

Перед тем как Мэн Нин открыла дверь, она несколько минут стояла в коридоре. И всё это время спокойно думала: Мэн Нин не увидела её сообщение - или делает вид, что не увидела?

И вдруг побоялась позвонить и проверить.

А потом Мэн Нин открыла. Старая железная дверь не гасила звуков: сначала шаги были торопливые, но чем ближе к двери - тем медленнее.

Когда дверь распахнулась, на лице Мэн Нин на миг возникла пустота, а потом распустилась тихая, ясная улыбка.

Вэнь Цзэнянь казалась себе мелочной.

Та улыбка не была наигранной - в ней даже не было дневной нарочитой бодрости. А она всё равно зациклилась на той секунде пустоты, что мелькнула перед ней.

Чем сильнее дорожишь - тем мелочнее становишься.

Она снова и снова думала о том, принимает ли её Мэн Нин до конца, не осталось ли в ней части, которая не может смотреть в лицо прошлому и при виде её хочет бежать.

Человек, по которому ты глубоко тоскуешь, - и где-то внутри него есть часть, которая при виде тебя хочет бежать.

Вэнь Цзэнянь горько усмехнулась.

Впервые она подумала: вот бы ей не любить Мэн Нин так сильно.

Если бы чувство было чуть менее концентрированным, она, наверное, не заметила бы той мимолётной пустоты, а увидела бы лишь тихую, распустившуюся улыбку.

И тогда они обе с радостью провели бы приятный вечер.

Ничего не делая. Просто заснуть в объятиях друг друга. Пожелать доброго утра, и она ушла бы с первыми лучами.

А не как сейчас.

Вэнь Цзэнянь смотрела в густую ночь за окном и тёрла виски.

******

Вэнь Цзэнянь решила: больше никаких внезапных появлений.

Когда она в следующий раз приехала в город по делам, то заранее написала Мэн Нин; та уточнила, во сколько она будет дома, и сказала, что придёт.

Но банкет затянулся, и, хотя она поспешно вышла, накинув пиджак, водитель доставил её домой на десять минут позже обещанного.

Раньше данные Мэн Нин были внесены в систему жилого комплекса, и при переезде она не стала нарочно отменять их у управляющей компании.

Поэтому, когда Вэнь Цзэнянь, накинув пиджак, поднялась наверх, она увидела Мэн Нин, стоящую у двери: рюкзак, обычно висевший за спиной, теперь был перехвачен вперёд, чтобы можно было опереться о стену, а взгляд её рассеянно блуждал по стоящему перед ней шкафчику.

Вэнь Цзэнянь выровняла дыхание и вышла из лифта.

Поскольку на этаже была только одна квартира, потревожить её не мог никто другой, и Мэн Нин сперва сказала: «Вернулась», - и лишь потом с улыбкой обернулась.

Вэнь Цзэнянь подошла, легонько ущипнула её за щёку и открыла дверь отпечатком пальца.

Она не упомянула, что Мэн Нин после той ночёвки так и не внесла свой отпечаток обратно.

Мэн Нин шла следом и поправила сползший с её плеча пиджак; прежде чем вернуть его на место, глянула на белоснежное плечо:

- Ты сегодня в этом?

Вэнь Цзэнянь оглянулась и провела её внутрь.

Мэн Нин сказала:

- Я не ханжа, на других такое вечернее платье выглядит нормально, но ты... ты слишком белая.

И руки белые. И ключицы. Каждый раз в чёрном платье с открытыми плечами она - как ослепительно-белое снежное поле, приоткрытое ровно настолько, чтобы не разглядеть до конца, - и это напоминало искусство многослойных ширм в китайских садах.

Чем труднее разглядеть - тем сильнее хочется.

Плохо, плохо.

Болтая, Мэн Нин сама достала тапочки и переобулась, быстро скользнув взглядом по столику в прихожей.

Инструкцию к замку уже убрали.

Она ничего не сказала, прошла с рюкзаком в комнату, сняла его и положила на диван, поправила блузку.

Вэнь Цзэнянь шла за ней, прокручивая в уме её слова: «Всем можно, а тебе нельзя» - будто бы в этом была какая-то особость.

Она хотела ответить: «Не утешай меня».

Но сдержалась. Зачем Мэн Нин её утешать? Они так и не заговорили о том, что та не вернула свой отпечаток; обе делали вид, что не понимают, - будто в танце, обходя истину стороной.

Так с чего бы Мэн Нин её утешать?

Она сняла пиджак, бросила его на диван и откинулась на спинку, закрыв глаза.

Мэн Нин села рядом и легонько тронула маленькую нефритовую серьгу в её ухе:

- Впервые вижу тебя в нефрите.

- Угу, - отозвалась она. - Сегодня банкет был в китайском стиле.

Мэн Нин спросила:

- Устала?

- Немного.

Усталость от бизнеса можно было выплеснуть, выругавшись. А вот отношения с Мэн Нин вытягивали душу.

Ей без причины вспомнились иероглифы на сегодняшней китайской вышитой ширме: «Глубокая страсть недолговечна; чрезмерная сила унижает».

В китайской традиции, кажется, вечно воспевали скромного благородного мужа, тёплого и мягкого, как нефрит.

Всё хорошо лишь в меру.

А она, как бы ни притворялась сдержанной снаружи, в глубине нарушала главное табу. Её влечение к Мэн Нин началось ещё в юности, вскормленное обидой, проросшее из времени, - и стало чувством, которое она и сама не могла ни назвать, ни объяснить: лишь пронзительное, до мозга костей, желание.

Мэн Нин спросила:

- Хочешь полежать у меня на коленях?

Вэнь Цзэнянь приподняла веки и покосилась на неё.

Мэн Нин похлопала по своим ногам:

- Давай, я помассирую тебе виски.

Поддавшись, Вэнь Цзэнянь закинула ноги на диван и улеглась на её скрещённые колени.

Мэн Нин спросила:

- А платье снять не хочешь?

Вэнь Цзэнянь едва слышно фыркнула:

- Лень, долго снимать.

Мэн Нин про себя прищёлкнула языком: такое дорогое платье - и ни капли бережности, будто одноразовый расходник.

Проклятый капитализм!

Но лицо Вэнь Цзэнянь с лёгкостью заставляло простить всё. Макияж глаз был довольно густым, но тушью она никогда не пользовалась, поэтому не было ни малейшей тяжести; лишь крошечные блёстки, и когда она закрывала глаза, казалось, рассыпается звёздный свет.

Мэн Нин перевела взгляд на её точеную переносицу, потом на тонкие губы.

Именно в этот миг губы с помадой землистого оттенка приоткрылись:

- Так и не будешь?

- Буду, - Мэн Нин прижала к её вискам средние и указательные пальцы.

Словно великий мастер боевых искусств, передающий Вэнь Цзэнянь живительную энергию! Мэн Нин тихо ухмыльнулась.

Безнадёжно: каждый раз, волнуясь перед Вэнь Цзэнянь, она в мыслях притворялась бойкой экстраверткой.

И как раз в этот миг Вэнь Цзэнянь снова приподняла веки и застала её с задранными уголками губ.

Мэн Нин решила: если спросит, чего это она, - ответит: «Любуюсь тобой».

Но Вэнь Цзэнянь ничего не спросила и снова закрыла глаза.

И тогда Мэн Нин уже не смогла распускать мысли, собралась и сосредоточенно принялась мягко массировать её виски.

Такая сосредоточенность, кажется, помогала унять волнение, и она тихо спросила:

- Легче?

Вэнь Цзэнянь блаженно промычала:

- Положи себе подушку на ноги.

Мэн Нин решила, что лежать неудобно, потому что у неё худые ноги; взяла подушку, осторожно приподняла голову Вэнь Цзэнянь и подсунула.

- Так удобно? - спросила она.

- Угу, - в голосе Вэнь Цзэнянь были три части хмеля и две части лени. - На такой высоте тебе удобнее меня целовать?

Мэн Нин замерла.

Вэнь Цзэнянь открыла глаза и снизу вверх посмотрела на неё, а потом вдруг усмехнулась.

Она мысленно смеялась над собой: «Глубокая страсть недолговечна», «скромный муж, тёплый, как нефрит»...

Она чуть склонила голову, и турмалиновая серьга в ухе качнулась. Она никогда не была благородной и не молила о долгих годах; путь, пройденный сквозь тернии, не взрастил в ней мягкого сердца. Она знала, насколько сильна в ней жажда обладания: достаточно взглянуть на Мэн Нин.

И тут же хочется обладать.

До безумия.

Поэтому она сказала:

- Мэн Нин, поцелуй меня.

Знакомое повелительное наклонение, и Мэн Нин улыбнулась.

Желание, бурлящее в ней, не уступало желанию Вэнь Цзэнянь ни на каплю, но она вечно сомневалась, вечно боролась с собой. Возможно, ей лучше подходило, когда кто-то прямо ей «приказывал».

Она наклонилась и поцеловала.

Вэнь Цзэнянь подняла руку, обхватила её за затылок, увлекая ниже и углубляя поцелуй.

Мэн Нин опиралась на подушку и вдруг отстранилась. Вэнь Цзэнянь остановилась и взглянула на неё; в вырезе вечернего платья белела ложбина, словно заполненная снегом.

Мэн Нин спросила:

- Платье правда трудно снимать?

И снова наклонилась, целуя её в висок:

- По-моему, нет. Я люблю распаковывать подарки.

Рука медленно скользнула под подушку, нашаривая завязки платья на шее Вэнь Цзэнянь.

Секрет распаковки подарков в том, что нужно лишь легонько потянуть - и последует сюрприз. Даже если подарок давно желанен, даже если ты сто раз видел его на витрине, - когда наконец видишь своими глазами и касаешься рукой, всё равно замираешь от восторга.

Сердце захлёстывает бурное возбуждение, похожее на мельчайшие укусы бесчисленных букашек.

- Мэн Нин.

Вэнь Цзэнянь, лёжа на её коленях, звала её по имени, и голос её ломался на мелкие осколки.

Мэн Нин зашла слишком далеко: дразнила - и не давала облегчения.

Обычно Вэнь Цзэнянь решала это, перехватывая её запястья и возвращая себе инициативу, но сегодня Мэн Нин явно не позволила: когда та подняла руку, она перехватила её тонкое запястье.

И сказала:

- Тш-ш.

Взгляд её был слишком ясным: сверху вниз, почти без всякого выражения, она смотрела на Вэнь Цзэнянь. Трудно сказать, что именно вызвало алую тень на её висках - движения её рук или этот почти «изучающий» взгляд.

Она была трезвой, намеренной, целенаправленной, наблюдая, как человек в её объятиях мучается и тонет.

Возможно, ей тоже нравилось, как Вэнь Цзэнянь рассыпающимся голосом зовёт её по имени:

- Мэн Нин.

Мэн Нин. Мэн Нин. Мэн Нин.

Только тогда Мэн Нин наклонилась и поцеловала её в висок, мягко спрашивая:

- Тяжело?

- Тогда сама, хорошо?

******

Когда Вэнь Цзэнянь, наконец отдышавшись, ушла в душ в главной спальне, Мэн Нин хотела пойти в гостевую ванную, но, подумав, осталась стоять у двери главной, прислонившись к стене.

Из-за двери доносился шум воды.

От нечего делать она разглядывала свои ногти.

Вроде бы самый обычный жест, но в такую соблазнительную ночь и он показался неуместным, и она опустила руки.

Только человек по природе своей - создание строптивое.

Чем неуместнее казалось - тем сильнее хотелось снова поднять руку и уставиться на неё.

В голове всплывали недавние картины: она с бесстрастным лицом сидит на диване, Вэнь Цзэнянь верхом на её бёдрах, вечернее платье - как увядший цветок, и лепестки безвольно легли на талию.

Маленькая синяя коробочка стояла на журнальном столике, и надеть всё на её пальцы - было делом рук самой Вэнь Цзэнянь.

Женщина и в такой сцене красива. Тонкие прямые пальцы, узкие и белые, - как лунная дымка, готовые проникнуть в влажный, пьянящий сон.

Чёрный подол скрывал одни движения - и оттого делал их ещё более манящими. Вэнь Цзэнянь упиралась ладонями в спинку дивана, и на мгновение Мэн Нин почудилось, будто она - пшеничное поле, а Вэнь Цзэнянь - путница, что вздымается и блуждает в её объятиях.

Она старалась сохранять ясный, бесстрастный взгляд, но только сама знала: глядя на Вэнь Цзэнянь, она покрывалась испариной на висках и едва заметно сжимала губы, терпя до лёгкого онемения.

А потом позвала:

- Вэнь-цзун.

Взгляд Вэнь Цзэнянь на миг поплыл.

В корпорации отеля C, следуя западным традициям, все называли друг друга по английским именам; она занимала высокий пост, и «Вэнь-цзун» её почти никто не звал. А сейчас человек, на которого она в юности смотрела снизу вверх бесчисленное множество раз, ясным голосом почтительно произносил «Вэнь-цзун», - в то время как рука его делала прямо противоположное, и к тому же - заставляла её двигаться самой.

Мэн Нин сказала:

- Если ты ещё наденешь такое вечернее платье, я снова тебя так накажу.

Сердце Вэнь Цзэнянь, казалось, готово было взорваться от остроты чувств.

Она до безумия любила, когда Мэн Нин отвечала на её жажду обладания - своей собственной.

И пусть желание - бездонная пропасть, думала Вэнь Цзэнянь.

Она прыгнула в неё, и подол разметался, как лепестки. Она не искала гибели - она всей душой шла утолить ненасытную жажду Мэн Нин.

Контролировать и быть контролируемой - две стороны одной медали. Кто не знает? Юкио Мисима говорил: роза и змея - самые близкие друзья; ночью они меняются местами: щёки змеи алеют, а чешуя розы блестит.

Она ли была под контролем Мэн Нин? Но почему тогда взгляд Мэн Нин так сосредоточен, почему она прикусывает губы?

Ей нравилось, как Мэн Нин смотрит на неё, хмурясь, и она напомнила:

- Мэн Нин, не забывай дышать.

********

Под душем Вэнь Цзэнянь думала: за предельным наслаждением наступает пустота.

Как в ту ночь, когда они с Мэн Нин определили отношения: она ещё долго стояла на террасе и курила.

Сейчас, когда всё закончилось, силы покинули её, и она долго отдыхала на диване; Мэн Нин обнимала её за плечи, прижимаясь щекой к её лбу. Она сидела, опустив ресницы, чувствуя, как у самых корней они покрыты тонкой испариной.

Ей не хотелось поднимать глаза и смотреть на лицо Мэн Нин.

Ей нравилось, как Мэн Нин тонет в их близости. И было страшно, что Мэн Нин тонет только в ней. Боялась, что, подняв глаза, снова увидит тот растерянный, рассеянный взгляд - будто Мэн Нин не понимает, где она и что происходит с их отношениями.

Поэтому она мылась долго; а когда вышла, увидела, что Мэн Нин стоит у стены и, сжав губы, улыбается ей.

И снова нарочно сказала:

- Ты смыла макияж.

Вэнь Цзэнянь постаралась унять чувства:

- Ещё не мылась? Не устала? - И протянула: - А, устала-то я.

Мэн Нин ухмыльнулась и выпрямилась:

- Сейчас пойду.

- А чего раньше не пошла? - окликнула её Вэнь Цзэнянь. - Ждала здесь зачем?

Мэн Нин медленно обернулась:

- Да так, просто ты сегодня выпила.

Боялась, что упадёшь.

Рука Вэнь Цзэнянь, спрятанная в складках халата, судорожно сжалась - и расслабилась; снаружи она как ни в чём не бывало улыбнулась:

- С тобой у меня такое чувство, будто я тебе и вправду очень нравлюсь.

Она пошла вперёд, к туалетному столику, бросив:

- Иди мойся.

Проходя мимо, она заметила, что Мэн Нин стоит не двигаясь; но когда она уже почти отошла, та вдруг обняла её со спины.

Прижалась лицом к её шее, к только что высушенным, чуть тёплым волосам:

- Убери «будто».

В голосе, глубоко запрятанная, звучала лёгкая обида.

Плечи Вэнь Цзэнянь замерли.

Мэн Нин обнимала её сзади очень крепко; ей не было видно её лица, но она чувствовала, что Мэн Нин едва заметно дрожит.

Она подняла руку, нашла её пальцы и легонько сжала кончики.

Ей тоже было обидно.

Обидно за Мэн Нин. И за себя. И за электронный замок, что так одиноко ждал. И за инструкцию по снятию отпечатков, что появлялась в прихожей - и снова исчезала в ящике.

Она позвала:

- Иди сюда.

И подвела Мэн Нин к подоконнику в главной спальне, где стоял маленький изящный горшочек.

- Семена гардении, - сказала Вэнь Цзэнянь. - Я посадила.

Мэн Нин посмотрела на горшочек:

- Наверняка не сама покупала.

Вэнь Цзэнянь усмехнулась:

- Ладно, не сама.

У неё не было времени, и она попросила ассистентку.

Но добавила:

- Зато семена сеяла сама.

- Да ладно, - Мэн Нин даже занервничала. - А ты справишься? Вдруг не вырастет?

Вэнь Цзэнянь ущипнула её за бок. Рука была без сил, и жест вышел вялым.

Мэн Нин, держась за бок, засмеялась.

Вэнь Цзэнянь спросила:

- Ты говорила, сколько до цветения? Пять месяцев?

- Угу, так говорят.

На миг повисла тишина. Ни одна не сказала вслух: где через пять месяцев будет Мэн Нин, где будет Вэнь Цзэнянь и что станет с их отношениями.

Вэнь Цзэнянь прикусила губу:

- Твоя последняя психологическая оценка - на следующей неделе.

- А, - спокойно отозвалась Мэн Нин. - Хорошо.

Вэнь Цзэнянь долго колебалась, но так и не сказала: «Я вернусь и побуду с тобой».

Она боялась увидеть нарочито бодрую улыбку Мэн Нин. И ещё больше боялась увидеть ту секунду пустоты перед её появлением.