Тёплый прилив

После завтрака Мэн Нин спросила Вэнь Цзэнянь:

- Ты сегодня вернёшься на остров?

- Да, - ответила та. - Сегодня совещание.

И спросила в ответ:

- Не хочешь поехать со мной на остров, развеяться?

Мэн Нин в ужасе уставилась на неё.

Вэнь Цзэнянь усмехнулась:

- Тогда оставайся здесь, отдохни. - Слово «отдохни» прозвучало многозначительно.

Мэн Нин подумала и сказала:

- Нет, я поеду домой. Днём надо идти волонтёрить.

Вэнь Цзэнянь опустила подбородок, не стала настаивать и ушла в главную спальню переодеваться.

Вышла она уже в образе безупречного административного менеджера: широкоплечий пиджак и узкие брюки ещё сильнее подчёркивали тонкую талию и длинные ноги. Она поправила прядку у виска, и Мэн Нин засмотрелась на её длинные пальцы: в утреннем свете ногти отливали нежно-розовым перламутром, и ей вдруг стало немного неловко.

Вэнь Цзэнянь сказала:

- Пойдём, я подвезу тебя домой.

- Не надо, - ответила Мэн Нин. - Иди по делам, я на такси.

Вэнь Цзэнянь глянула на время:

- Ну хорошо. Как доберёшься - напиши.

У Мэн Нин едва заметно защемило сердце - тягуче и горько.

Иногда ей казалось, что они с Вэнь Цзэнянь очень подходят друг другу - потому что обе слишком тонко всё чувствуют.

А иногда - что совсем не подходят, и по той же самой причине.

Вэнь Цзэнянь боялась, что всё идёт слишком быстро и Мэн Нин трудно это принять, поэтому не стала настаивать на том, чтобы отвезти её, но всё же глянула на часы, делая вид, что это она сама занята.

Вэнь Цзэнянь ушла, и в доме сразу стало тихо.

Свет из окна будто побледнел на пару тонов, и Мэн Нин поняла: это Вэнь Цзэнянь дарила солнцу его свет.

Она помыла посуду, потом пошла менять постельное бельё.

Конечно, для этого Вэнь Цзэнянь всегда вызывала клининг, но... о боже!

Мэн Нин глянула на следы на простыне и сорвала её одним движением.

Уж лучше она сама.

Выстиранная и высушенная простыня пахла свежим ароматом стирального порошка, как вдруг пришло сообщение от Вэнь Цзэнянь:

- Ещё не дома?

В груди у Мэн Нин на миг всё сжалось.

Она поняла: Вэнь Цзэнянь всё время держит в натяжении невидимую струну и после её обещания написать по приезде, наверное, уже сто раз проверила телефон.

Потому что Мэн Нин - человек, однажды задумавший глупость, и её молчание - не игра, не каприз, не загадочность, а тревожный сигнал.

Ей стало немного жаль Вэнь Цзэнянь.

И, если уж совсем без совести, - немного жаль и себя.

Она сфотографировала разглаженную, заправленную простыню и отправила Вэнь Цзэнянь; та быстро ответила:

- Так держать.

Мэн Нин: ...

Она берёт свои слова обратно: какое там «немного»! Она вымотана до предела! Поясница вот-вот отвалится!

Подумала и написала:

- Я не на такси, я на автобусе.

Подтекст: я не спешу, не волнуйся.

Вэнь Цзэнянь ответила:

- Угу.

Уходя, Мэн Нин заметила на обувнице у входа сложенную инструкцию к электронному замку.

Две секунды она раздумывала, не внести ли свой отпечаток обратно в систему.

Но передумала и вышла, тихо прикрыв за собой дверь.

У элитного района Вэнь Цзэнянь не было автобусной остановки - до неё нужно было пройти две улицы, к тому самому магазинчику, где она раньше покупала продукты.

Час пик уже миновал, да и, наверное, автобусом здесь пользовались немногие; короче говоря, когда она села, салон был пуст, половина окон распахнута, весенний ветер врывался внутрь, солнце заливало всё вокруг - и было в этом что-то почти роскошное.

Мэн Нин села у окна на предпоследнем ряду и повернулась к стеклу.

Гибискус. Фикус. Двухцветный жасмин.

Весна всегда пестра; но вот автобус миновал несколько улиц, выехал из элитного района - и постепенно потянулся настоящий, живой быт.

Появились тётушки с сумками овощей, громко болтающие на незнакомом Мэн Нин наречии и заливающиеся смехом. За окном сворачивались утренние палатки: золотистые жареные юцзяо уже обмякли и не выглядели хрустящими, хозяин раздавал нераспроданное соевое молоко уборщикам.

Мэн Нин, не моргая, смотрела на всё это.

Она смотрела: вот она, её повседневная жизнь. А то, что случилось вчера с Вэнь Цзэнянь, - сон? Далекий от жизни сон, как яхты и вертолёты на острове C?

Нет.

В её сердце проступил чёткий ответ.

Она сидела в мягком утреннем свете и смотрела на шумную весну. Но половина мыслей была занята тихой-тихой ночью.

Та тьма лишает зрения. Остаются лишь дыхание человека рядом, тепло его тела, запах тимьяна и ритм его вздохов - он отвечает безжалостному вторжению, заполняя твою пустоту.

Она успокаивает и ободряет твои сбивчивые стоны. Она нежна - и в то же время бесчинствует.

Она настоящая.

Ты сидишь в своей настоящей повседневности, на плече будто ещё не высохла её испарина, ты ещё чувствуешь, как её зубы сжимают тот маленький участок кожи и медленно его трут, чувствуешь её заполненность внутри - не дающую тёмной морской воде хлынуть обратно.

Твоя любовь настоящая. Твоё желание настоящее.

Неизвестно, сколько Мэн Нин так просидела, а когда подняла голову - чёрт! - проехала свою остановку.

******

Когда Мэн Нин открыла дверь, Ци Сяо как раз встала и с растрёпанной, как воронье гнездо, головой зевала ей навстречу:

- Утречка.

Мэн Нин ответила «доброе утро» и пошла в свою комнату.

Сонная Ци Сяо вдруг схватила её за запястье, когда та проходила мимо.

Мэн Нин: ?

- Ты... - Ци Сяо выпучила глаза и оглядела её с головы до ног. - Ты только что ушла или только пришла?

Мэн Нин:

- Я же вчера написала тебе в WeChat.

- Чего? - Ци Сяо отпустила её и метнулась в свою комнату за телефоном; открыла чат - и вправду, вчера Мэн Нин писала: «Не вернусь, дверь не запирай».

- Ты-ты-ты... - Ци Сяо ткнула в неё дрожащим пальцем. - Ты же говорила «потихоньку»!

- Ну да, - сказала Мэн Нин.

- Первое свидание - и ты не ночуешь дома? Это по-твоему «потихоньку»?

- Мы, это... - сказала Мэн Нин. - Просто разговаривали.

Ци Сяо скорчила лицо «ага, рассказывай»:

- Ты в кино двух слов связать не могла, мне писала, а потом так разговорилась, что доехала до её дома?

- Ну, разговорились, - сказала Мэн Нин. - Вспоминали прошлое, ха-ха.

Ци Сяо всё равно думала: «Рассказывай».

Но лицо Мэн Нин было таким чистым, что, надо признать, звучало довольно убедительно.

Пока она колебалась, Мэн Нин зевнула и сказала:

- Всю ночь проболтали, я устала, пойду посплю.

******

Вернувшись в свою комнату, Мэн Нин хватило сил только переодеться в пижаму, и она рухнула на кровать, обняв подушку.

После отмены лекарств она давно не чувствовала такой сонливости.

Вспомнила, что так и не написала Вэнь Цзэнянь; через силу взяла телефон:

- Я дома. Посплю, устала.

Она уже не думала о том, сможет ли теперь уснуть вечером; отбросила телефон и провалилась в сон.

Посреди сна раз проснулась: в гостиной слышались лёгкие шорохи.

Спросонья она подумала: Ци Сяо в последнее время увлечена детективными квестами, наверное, красится и собирается гулять.

И снова уснула.

Когда открыла глаза во второй раз, было ощущение, будто она потеряла счёт времени. Глянула в окно: наверное, уже день; шторы были задёрнуты неплотно, но даже яркое солнце не разбудило её.

Она спала на животе из-за боли в пояснице, а теперь перевернулась и скрещёнными пальцами закрыла глаза от света.

Полежала, приходя в себя, потом нашарила телефон на тумбочке.

Оказалось, уже час дня.

Одно непрочитанное сообщение. Ого, какая сдержанная Вэнь Цзэнянь: всего одно сообщение.

Открыла: час назад Вэнь Цзэнянь написала:

- Проснулась? Что будешь на обед?

Она подняла телефон и набрала:

- Только что.

Но Вэнь Цзэнянь уже не была сдержанной: сразу позвонила по видео.

Мэн Нин поморгала и ответила.

Передняя камера - это дьявол? У неё и так лицо маленькое, а всё равно выглядит как блин.

Ну-ка посмотрим, как там Вэнь Цзэнянь.

Но Вэнь Цзэнянь хитрая: камеру на себя не направила, а поставила будто у окна - и в кадре была райская птица за окном.

Ну да, она бывала в кабинете Вэнь Цзэнянь и знала, что там растут такие яркие цветы.

Тогда и она не будет показывать себя - направит камеру на облупленный письменный стол.

Но только камера дёрнулась, как Вэнь Цзэнянь сказала:

- Не двигайся.

Это были первые её слова после подключения, и в этом голосе была какая-то магия: Мэн Нин и вправду послушно замерла.

Вэнь Цзэнянь, кажется, тоже стояла у окна и листала документы: слышался шелест бумаг.

Через некоторое время стук её каблуков отдалился, потом снова приблизился; снова зашелестели страницы - похоже, Вэнь Цзэнянь положила бумаги на подоконник рядом с телефоном и делала какие-то пометки.

От этого их видеозвонок стал будто бы повседневным.

И всё же зрелище было почти волшебным.

Мэн Нин держала телефон; перед глазами была её привычная спальня: не очень белая стена, облезлый шкаф и письменный стол, за клетчатыми шторами - полуголубое небо с тонкими, призрачными полосками облаков.

А на экране телефона райская птица за окном кабинета Вэнь Цзэнянь вклинивалась в её обыденность, как кусочек пазла.

Вэнь Цзэнянь спросила:

- Каково это - иметь девушку?

Мэн Нин честно ответила:

- Поясница болит.

Вэнь Цзэнянь засмеялась; лица её видно не было, и оттого этот тихий смех прозвучал ещё более соблазнительно.

Мэн Нин было неловко обсуждать такое, но и сдаваться не хотелось, поэтому она спросила:

- А ты как себя чувствуешь?

Экран дрогнул, будто Вэнь Цзэнянь хотела поднять телефон, но передумала и снова поставила его у окна, наведя на райскую птицу.

И нежным голосом произнесла:

- Good afternoon, Мэн Нин.

Больше ни слова.

Она всё так же сдержанно говорила: спасибо тебе за этот видеозвонок - у меня теперь милый день.

******

Поговорив с Вэнь Цзэнянь ещё пару минут, Мэн Нин сказала, что пора вставать: днём нужно идти волонтёрить в приют для бездомных кошек.

Вэнь Цзэнянь спросила:

- Что на обед?

Мэн Нин:

- Встану, посмотрю.

На холодильнике она увидела записку от Ци Сяо, прижатую магнитом:

«В холодильнике свиная голова, разогрей и съешь, не пропадать же».

В контейнере был и рис; она наложила себе полмиски, хотя есть не особенно хотелось, и заставила себя доесть.

Все говорили, что она слишком худая.

Помыла посуду, вышла, на метро и автобусе добралась до приюта.

За время волонтёрства она успела сблизиться с несколькими коллегами; одна из них, поздоровавшись с Мэн Нин, бросила взгляд на её шею:

- Уже комары появились?

Мэн Нин почесала шею:

- Ага, чешется.

Был ли там след от поцелуя Вэнь Цзэнянь? Она и сама не заметила; наверное, только в таком пронизывающем солнечном свете можно было разглядеть намёк.

Надо было позаимствовать у Вэнь Цзэнянь консилер - он такой стойкий, именно поэтому вчера она была так безрассудна.

Простояв какое-то время, убирая кошачий лоток, Мэн Нин потёрла поясницу.

Коллега спросила:

- Спина болит?

Мэн Нин улыбнулась:

- Да ничего.

Какое там «ничего» - поясница отваливалась.

Закончив работу, она снова поехала на автобусе и метро; как назло, был час пик, и всю дорогу пришлось стоять.

Выйдя, она опять тёрла поясницу; в конце концов не выдержала и залезла в телефон искать ближайший массажный салон.

О боже, она чуть не выбросила телефон.

Разве их район не из стареньких и обшарпанных? Неужели у местных такая покупательная способность?

Если разобраться, дело не в покупательной способности - дело в ней самой.

Ведь, как говорила Ци Сяо, даже на билеты в кино и попкорн для Вэнь Цзэнянь она тратит её же семейную карту.

Нужно поскорее пройти следующую психологическую проверку и найти нормальную работу.

Хоть и бедная, она всё же решила купить каких-нибудь сладостей Ци Сяо на остров. В столовой отеля C кормили отлично - фрукты, йогурты, всё было, - но Ци Сяо скучала именно по снекам.

В маленьком ларьке у дома ассортимент был скудный, и Мэн Нин прошла ещё немного до большого супермаркета.

Это был шумный гипермаркет, где бодро гремела музыка в стиле танцев на площади. Запахи готовой еды, сухофруктов и соусов смешивались воедино; пробираясь сквозь эту сеть ароматов, Мэн Нин заметила, что у входа в магазин неведомо когда поставили ряд массажных кресел.

Мэн Нин, потирая поясницу, подошла посмотреть.

Похоже, их только что установили и теперь рекламировали: при первом использовании - бесплатно, достаточно отсканировать код.

Поколебавшись, Мэн Нин всё же сначала пошла в магазин.

Купила чипсы и хрустящие палочки, которые любила Ци Сяо, и, выйдя, поняла, что больше не может; держась за поясницу, подошла к креслам, отсканировала код, подписалась на рекламный аккаунт, нажала «первый раз бесплатно» и легла.

Вокруг толпились люди, ей было неловко, и она закрыла глаза.

- Этот супермаркет возле нашего дома - отличный! И выбор большой, и дёшево!

Сквозь шумную музыку Мэн Нин различила знакомый голос.

Открыла глаза - и увидела, как к ней, подбоченившись, подходит Ци Сяо и встаёт над ней, глядя сверху вниз.

Вообще-то она хотела встать, но время массажа ещё не вышло, программа работала, и подняться она не могла.

Так её и поднимало-опускало в такт механизму: то грудь вперёд, то живот, - как по волне. А Ци Сяо, переменив позу, уже стояла со скрещёнными на груди руками и спрашивала:

- Поясница болит?

- Ну...

- Хе-хе, - сказала Ци Сяо. - Ночью, значит, просто болтали? До боли в пояснице?

Мэн Нин: ... ...

Она протянула ей пакет со сладостями, но Ци Сяо даже не взглянула:

- Меня не подкупишь!

Развернулась и ушла.

Мэн Нин проводила её взглядом; к счастью, через пять минут программа закончилась, она встала с кресла и с пакетом пошла дальше.

В зоне закусок она увидела Ци Сяо: та сидела одна за столиком и ела юньнаньский жареный тофу из маленькой мисочки.

С красным масляным соусом чили; Ци Сяо, как северянка, не очень-то выносила острое, и вокруг губ у неё всё покраснело.

Длинная скамья была намертво приварена к столу; Мэн Нин перешагнула через неё и села напротив.

Ци Сяо подняла глаза и улыбнулась:

- Прости, я, наверное, непонятно с чего взбесилась?

Мэн Нин покачала головой и, подумав, как выразиться, сказала:

- Я понимаю, тебе кажется, что всё слишком быстро. Мне и самой так кажется.

Будто они ещё ничего не обдумали, не распутали, а лишь судорожно за что-то хватались.

Ци Сяо вздохнула и подтолкнула бумажную мисочку к Мэн Нин, протянув ей одну из двух деревянных шпажек.

Мэн Нин взяла и отправила кусочек тофу в рот.

Ого, и правда остро.

У Мэн Нин тут же обожгло горло; перед глазами мелькнуло то чувство, когда она наглоталась воды, - такое же жжение в дыхательных путях.

Она закашлялась, и Ци Сяо потянулась забрать у неё шпажку.

Мэн Нин покачала головой:

- Нет, просто не ожидала, что так остро.

Ци Сяо отдёрнула руку и снова вздохнула:

- Почему всё так трудно?

Непонятно, о ком она: о Мэн Нин с Вэнь Цзэнянь.

Или о себе и том человеке.

Мэн Нин съела ещё кусочек тофу, поставила пакет со сладостями на стол и подтолкнула к Ци Сяо.

Та покосилась на него:

- Как у вас теперь вообще?

- Ну, встречаемся.

- А дальше?

- Раз уж так вышло, - сказала Мэн Нин. - Будем жить - увидим.

Это, конечно, только всё усложняло, но раз Мэн Нин и сама понимала, Ци Сяо не стала ничего говорить.

- Пошли домой, мне вещи собрать, надо на остров.

Проводив Ци Сяо, Мэн Нин снова прибралась во всех углах, и тут вернулась Сун Сяо.

Они вместе приготовили ужин; Сун Сяо сложила обед с собой на завтра, приняла душ и ушла к себе.

Мэн Нин перенесла проектор в свою комнату; ей было лень возиться с экраном, и она решила включить какой-нибудь фильм прямо на стену.

Перебрав варианты, она остановилась всё на тех же «Пассажиров ночи».

Когда-то она читала психологическую статью: люди, которые снова и снова пересматривают один и тот же фильм или сериал, - это те, кому не хватает чувства безопасности.

Она сидела на стуле, поджав одну ногу, крутила телефон между большим и указательным пальцами, потом сжала его и включила экран.

Вэнь Цзэнянь ей не писала.

Она перевела взгляд на стену. Уже просмотренный фильм хорош тем, что каждый кадр - знакомый, а плох тем, что сюжет слишком известен и мысли разбегаются.

Вскоре она снова опустила глаза к телефону.

По-прежнему тихо.

Тогда она поставила фильм на паузу и открыла диалог с Вэнь Цзэнянь.

Набрала три слова: «Чем ты заня...»

И остановилась; на экране мигал курсор.

Она задумалась: ей и вправду не хватает Вэнь Цзэнянь - или просто страшно оставаться одной?

Может, то чувство, когда кто-то обнимает и заполняет её, давало ей безопасность.

Она стёрла эти слова, и тут телефон сам завибрировал.

Писала Ци Сяо; не сказав ни слова, она прислала фотографию. Раскрытый пакетик хрустящих палочек на столе, и перед камерой - большой и указательный пальцы, перепачканные приправой.

Мэн Нин улыбнулась и отправила ей стикер с хомяком.

Подошла к окну, распахнула его и закурила.

Одной рукой оперлась о подоконник, глядя в сплетённую из нитей ночь.

Неизвестно, сколько она так простояла; когда запах сигареты выветрился, закрыла окно, села обратно и снова включила фильм.

Но долго сидеть не вышло - поясница не давала. Она уже хотела перебраться на кровать, как зазвонил телефон.

Она улыбнулась, убавила звук фильма и ответила:

- Алло.

Вэнь Цзэнянь выдержала едва уловимую паузу и лишь потом сказала:

- Алло.

Вэнь Цзэнянь всё делала красиво.

Днём, при ярком солнце, она включила видео, направив камеру на цветущую райскую птицу за окном. Ночью, когда темнота - как тушь, она звонила по голосу, без изображения, делая звук ещё более интимным.

Мэн Нин в тапочках подошла к окну; Вэнь Цзэнянь, услышав её шаги, тихо усмехнулась.

Мэн Нин подумала: чего тут смешного?

Но тут же вспомнила, как днём в видео слышала стук её каблуков - то отдаляющийся, то приближающийся, - как Вэнь Цзэнянь ходила по кабинету за документами.

И её затопила лёгкая, но искренняя радость.

Совсем как этот тихий смешок Вэнь Цзэнянь.

Мэн Нин откинулась на подушки, вытянула ноги, скрестив их:

- Ты закончила?

- Угу, - ответила Вэнь Цзэнянь. - А ты чем занимаешься?

- Фильм смотрю, - сказала Мэн Нин. - На стуле пояснице больно, перебралась на кровать.

Вэнь Цзэнянь спросила:

- И правда так болит?

Мэн Нин помедлила и тихо сказала:

- А ты как думаешь?

С лёгким укором.

Её тон снова вызвал у Вэнь Цзэнянь смех - едва слышный, как выдох.

- Я отвечаю за это, хорошо? - сказала Вэнь Цзэнянь.

- И как же ты ответишь?

Вэнь Цзэнянь на миг замолчала; фильм на стене шёл, как немое кино, тонкая трещина в стене стала причудливым украшением кадра, и лишь лёгкое, медленное дыхание Вэнь Цзэнянь было единственной настоящей репликой, скребущей по сердцу.

Парижские улицы на экране сменяли одна другую, и Мэн Нин вдруг сказала:

- Я очень скучаю по тебе.

- Даже если ты уедешь в Париж, я всё равно буду очень скучать.

Её прежний вопрос - скучает ли она по Вэнь Цзэнянь или просто боится оставаться одна - растворился без следа в этот миг, пока она слушала её дыхание.

Она очень скучала.

Даже просто молча слушая дыхание Вэнь Цзэнянь, она чувствовала, как в сердце разливается тихая радость.

Вэнь Цзэнянь долго молчала, потом сказала:

- Я ненадолго повешу трубку, хорошо?

Мэн Нин опешила:

- Хорошо.

На том конце мягко отключились. Мэн Нин с телефоном в руке задумалась: может, её слова были уже слишком?

Она ведь сказала не просто «я скучаю».

Она добавила слово «очень».

Когда-то в американских сериалах часто бывало: один говорит «я тебя люблю», а другой считает, что ещё рано, - и повисает неловкое молчание.

Восточные люди такие сдержанные: до «я тебя люблю» ещё далеко, а от одного «я скучаю» уже неловко.

Неловко. Мэн Нин откинулась головой к стене, подтянула колени, закрыла глаза и подумала: и правда неловко.

Телефон в ладони завибрировал.

Может, Ци Сяо; Мэн Нин решила немного выждать.

Когда неловкость, от которой хотелось скрести пальцами ног по кровати, отступила, она открыла глаза и заглянула в WeChat.

Не Ци Сяо. Вэнь Цзэнянь:

«Я у твоей двери».

Мэн Нин резко села; поясницу прострелило, и она зашипела, схватившись за неё одной рукой, другой сжимая телефон. Вэнь Цзэнянь написала это шесть минут назад.

Она тут же спустила ноги с кровати, сунула тапочки и быстро зашагала к двери, но у самой двери вдруг замедлилась.

А вдруг Вэнь Цзэнянь уже ушла.

Она подержала ладонь на двери и лишь потом толкнула её.

В этом старом доме были ещё старомодные лампы, реагирующие на звук; лёгкого скрипа двери не хватило, чтобы их зажечь, и в темноте угадывался лишь смутный силуэт, зато аромат у носа стал отчётливее.

Мэн Нин и сама не поняла, почему не издала ни звука.

Вэнь Цзэнянь тоже молчала.

Они какое-то время стояли друг против друга в полной тьме. Пока Мэн Нин тихо не произнесла:

- Привет.

И только тогда, будто ток медленно пробежал по нити накала, лампа вдруг вспыхнула.

И в тот же миг -

в ночной сад ворвалось волшебство, которому нет закрытия. Лунный свет высекал стихи в углу, увитом плющом. Соловьи пели вместе с розами, и где-то недалеко колокольня пробила полночь.

Посреди всего этого волшебства -

лицо Вэнь Цзэнянь, густое, как выдержанное вино, осветилось тёплым жёлтым светом подъезда, и она тихо позвала:

- Мэн Нин.