Тёплый прилив

Мэн Нин будто только теперь пришла в себя; Вэнь Цзэнянь взглянула на неё: губы, которые она только что целовала, были влажными, а лицо - растерянным.

Такое чистое, будто кто-то её обидел.

Вэнь Цзэнянь не улыбнулась, но про себя усмехнулась. Отпустила её затылок, села ровно и медленно завела машину.

Двигатель дорогой машины работал почти бесшумно; только когда автомобиль тронулся, Мэн Нин будто снова немного пришла в себя, откинулась на спинку и, повернувшись к окну, уставилась в темноту.

Всё пропало! Мэн Нин с виду была тихой, но в душе - истошно вопила.

Как её так занесло?

А как же «потихоньку»?

А маленькое стихотворение про «медленно», которое она сочинила в уме? А воспоминания о временах, когда экипажи и письма шли неспешно?

Ну и позор, Мэн Нин! Точь-в-точь как Ци Сяо прошлым летом, выбирая арбуз!

Она сжала губы и, не поворачивая головы, осторожно скосила глаза на Вэнь Цзэнянь.

Та сидела за рулём совершенно невозмутимо, будто ничего и не было. Брошенная ею фраза «Ты первая начала» повисла в воздухе: раз Мэн Нин не подхватила - она тоже ничего не добавила.

Уличные фонари - как тёплое вино или выдохшаяся газировка. Сердце, погружённое в них, не поднимало волн, и все желания будто растворялись.

Желание.

Мэн Нин подумала. Лишь много позже она поняла смысл этого слова.

В тринадцать-четырнадцать лет Мэн Нин любила запах Вэнь Цзэнянь, её кожу, гладкую как застывшее масло, и круглые глаза; любила, как та, опустив голову, крутит ручку. Тогда от гормональных лекарств лицо Вэнь Цзэнянь отекло, но руки пострадали меньше - белые, тонкие, с длинными пальцами.

Тогда Мэн Нин не могла сказать, что испытывает к Вэнь Цзэнянь какую-то особенную симпатию. И сама не понимала, почему вдруг выпалила: «А если я тебя поцелую, ты закричишь?»

Лишь годы спустя она поняла: часто ты любишь человека без всякой причины.

У тебя есть только желание.

Вэнь Цзэнянь всю дорогу вела машину молча; Мэн Нин молчала - и она молчала.

Доехав до дома Мэн Нин, она нажала на тормоз. Мэн Нин отстегнула ремень:

- Ну, я тогда...

Только теперь Вэнь Цзэнянь окликнула её:

- Мэн Нин.

Та повернулась; Вэнь Цзэнянь держала одну руку на руле и постукивала пальцем, глядя на тёплый свет фонарей впереди. Будто тоже думала: вечер такой нежный, атмосфера - как раз для конца первого свидания.

Пожелать друг другу спокойной ночи, договориться о следующей встрече.

В следующий раз снова сходить в кино, на спектакль, на концерт, погулять в парке. Этот город слишком мал, слишком далёк от её привычного круга, здесь её никто не знает - можно не оглядываться и не продумывать лишние меры безопасности.

Здесь она могла быть обычным человеком и вместе с Мэн Нин, как любая обычная пара, идти потихоньку.

Но её постукивающий палец замер, и она взглянула на Мэн Нин.

Вообще-то они сидели и молчали: Вэнь Цзэнянь лишь позвала Мэн Нин по имени - и взглянула на неё.

Мэн Нин тоже ничего не сказала, и тогда Вэнь Цзэнянь подалась к ней; к ночи запах тимьяна выветрился, и отчётливее проступила чайная нота. Она наклонилась и снова застегнула на ней ремень безопасности; Мэн Нин смотрела на её красивый профиль и белоснежную кожу на загривке.

Застегнув ремень, Вэнь Цзэнянь снова посмотрела на неё; они опять не проронили ни слова.

Мэн Нин уже приехала домой. Но заново застёгнутый ремень означал: едем дальше.

******

В это время в съёмной квартире.

Сун Сяо вышла из ванной и вздохнула, обращаясь к Ци Сяо:

- Каждый день переработки, каждый день... Как думаешь, моей зарплаты хватит на пересадку волос?

Ци Сяо оглядела её со всех сторон:

- Да нормально всё.

Сун Сяо ткнула в неё пальцем:

- Уста экстраверта - уста лжеца!

- Эй! - развеселилась Ци Сяо. - Я ж тебе психологический стресс снимаю!

Один из спасателей ехал домой по семейным делам и поменялся с Ци Сяо сменами, так что у неё вышло целых четыре выходных.

Сун Сяо вздохнула:

- Когда Мэн Нин вернётся? Оставить ей дверь?

Дверь у них была старая, железная, и перед сном её запирали изнутри на защёлку.

- Надо оставить, - серьёзно кивнула Ци Сяо. - Мэн Нин сказала, что всё будет медленно. Она считает сегодняшний вечер первым свиданием, так что всё скромно: я думаю, они даже за руки не возьмутся.

******

Мэн Нин думала: Вэнь Цзэнянь оставила ей достаточно времени, чтобы отказаться.

Когда она наклонилась к ней с ремнём, перед тем как застегнуть, возникла едва уловимая пауза - как знак ферматы в симфонической партитуре. Тёплый свет фонаря разливался вокруг, и какое-то насекомое, трепеща крыльями, с тихим щелчком ударилось о стекло.

Вэнь Цзэнянь помедлила - и не услышала отказа.

И тогда «щёлк» - ремень застёгнут.

Позже Мэн Нин думала, что судьбу их отношений определили именно эти два тихих звука.

Вэнь Цзэнянь завела машину, и они снова замолчали. Всю дорогу не проронили ни слова; Мэн Нин, откинувшись на спинку, смотрела в окно на ночной город, а потом её взгляд сам собой замер на отражении Вэнь Цзэнянь, наложившемся на её собственное - как снимок с двойной экспозицией.

И они были единым целым.

Вэнь Цзэнянь въехала в подземный гараж - ни быстрее, ни медленнее обычного. Потом взяла сумку и вышла; с Мэн Нин они вместе вошли в лифт, и стояли ни ближе, ни дальше, чем всегда.

Дойдя до двери квартиры, Вэнь Цзэнянь по привычке ждала, пока Мэн Нин приложит палец к замку.

И лишь потом вспомнила: в день переезда Мэн Нин удалила свой отпечаток.

Она едва заметно поправила дыхание, но лицо осталось бесстрастным; сама приложила палец и открыла дверь.

Затем придержала дверь, пропуская Мэн Нин первой.

Сама вошла следом и положила сумку на столик в прихожей.

Мэн Нин стояла тихо, размышляя о всякой ерунде. Например, о том, что после переезда она здесь уже гостья: нужно подождать, пока Вэнь Цзэнянь включит свет, пока даст ей тапочки.

Но Вэнь Цзэнянь не включила свет и не дала тапочек.

В темноте она приблизилась; Мэн Нин отступила на полшага, упёршись спиной в стену. В голову снова лезла бессмыслица: какая здесь отделка стен? На вид гладкая, но на ощупь - с мелкими бугорками, и они потихоньку вдавливаются в спину.

От этого присутствие Вэнь Цзэнянь перед ней ощущалось ещё острее.

Вэнь Цзэнянь легко провела по её чёлке и без промедления поцеловала.

Мэн Нин инстинктивно отпрянула - и только тут вспомнила, что и так прижата к стене, как плакат.

Вэнь Цзэнянь остановилась; дыхание её уже сбилось совершенно, и она спросила, понизив голос:

- Ты хочешь отказаться?

Мэн Нин помедлила и ответила:

- Нет.

Вэнь Цзэнянь нащупала край её футболки, потом пуговицу джинсов.

Вскоре Мэн Нин почувствовала, что ночной воздух всё ещё прохладен: он касался внезапно обнажённых рук и ног, покрывая их мурашками.

Вэнь Цзэнянь на миг отпустила её; Мэн Нин стояла, как птенец, едва заметно дрожа.

Вэнь Цзэнянь снимала пиджак. Бросила его на пол, небрежно, туда же, где уже лежали футболка и джинсы Мэн Нин. Расстегнула блузку; ворот сполз, едва держась на одном плече, и показалась тонкая чёрная кружевная бретель.

Она не ждала от Мэн Нин действий - лишь крепко удерживала её запястья, целовала её, целовала глубоко, проникая. Их тела прижимались друг к другу, и ей хотелось только, чтобы между ними не осталось ни миллиметра.

Темнота обнимала их силуэты, надёжно пряча все более смелые движения.

Когда грудь Мэн Нин стала вздыматься чаще, Вэнь Цзэнянь остановилась, нашарила сумочку и вытащила маленькую синюю коробочку. Пальцы у неё были красивые, и даже это движение выглядело соблазнительно.

Казалось, она сосредоточенно занята делом, а сама между делом, по-дружески, спросила:

- Знаешь, почему я ношу это с собой?

Дыхание её тоже было неровным, и оттого низкий голос звучал ещё красивее.

Ей не нужен был ответ Мэн Нин - она лишь хотела сказать:

- Потому что я постоянно, где бы ни была, думаю о тебе.

Её вторжение было безжалостным.

Думаю о тебе, когда в форме и на каблуках обхожу береговую линию.

Думаю о тебе, когда, окружённая толпой сотрудников, прохожу по высокому холлу отеля.

Думаю о тебе, когда на совещаниях в кабинете, где цветут райские птицы, иногда отвлекаюсь и рассеянно кручу бриллиантовую серёжку в ухе.

Я думаю о тебе в любое уместное и неуместное время. Моё желание просачивается сквозь тонкий шёлк чулок до самых кончиков пальцев, заставляя меня едва заметно поджимать их в туфлях.

Я каждую секунду хочу тобой обладать.

Вэнь Цзэнянь была нападающей. Но именно её спина первой покрылась испариной, именно с её плеч почти сползла блуза, именно она уткнулась лицом в плечо Мэн Нин.

Казалось, это ей всё труднее выносить. Давно подавляемое желание накрывало её волной, как путника, бредущего по пустыне и вдруг нашедшего глоток воды.

Она прошептала, зарывшись в плечо Мэн Нин:

- Скажи, что я тебе нужна.

Мэн Нин запрокинула голову к стене; ночь была такой густой, что не было нужды даже закрывать глаза, пряча смущение, - взгляд её не фокусировался, и оттого слова прозвучали как бормотание:

- Ты мне нужна.

Возможно, Вэнь Цзэнянь сделала это нарочно.

Однажды приоткрывшиеся губы уже не остановить. Эти слова Мэн Нин растворялись в дробном дыхании и невнятных звуках.

И правда - Вэнь Цзэнянь была ей нужна. С того самого мига, как она в одиночестве погружалась в то чёрное море.

Она обнимала Вэнь Цзэнянь так же крепко, как в тот день, когда та прыгнула в море спасать её. Сейчас она тоже тонула, и ей нужен был кто-то, кто подхватит её и вынесет к жизни.

Вэнь Цзэнянь наконец подняла голову и поцеловала слезу, катившуюся из уголка её глаза:

- My kitten.

******

Когда Мэн Нин принимала душ, ей думалось: стены хранят все звуки.

Это правда. Много лет назад, когда она жила в старом переулке Хэчэна, те низкие одноэтажные дома были жильём для семей работников швейной фабрики и передавались из поколения в поколение. До семьи Мэн Нин её дом сменил неведомо сколько хозяев.

Когда Ши Ян уходила на работу, она прижималась ухом к стене и тихо слушала.

Стены тоже дышат - как глубокий старик: молчит, и даже дыхание его беззвучно. Он лишь тихо слушает и верно записывает всё: смех, слёзы, ссоры, разговоры с самим собой, даже одинокое дыхание - всё это вместе с ветром и дождём просачивается в стену, которая с виду пуста.

Пятнышко плесени в углу - след тех историй; нужно лишь приложить ухо, чтобы расслышать былое.

Мэн Нин подумала: хорошо бы эта квартира когда-нибудь досталась человеку, который приложит ухо к стене и услышит её истории.

Ей хотелось, чтобы кто-то услышал ту горячую слезу, что скатилась сегодня ночью.

Она и сама не понимала - от тела или от души та слеза. Ей лишь хотелось, чтобы её записали верно и честно.

Та слеза говорила: у неё есть любимый человек.

Она не может сдержаться. Он ей отчаянно нужен.

В этот миг Вэнь Цзэнянь тихо постучала в дверь ванной:

- Мэн Нин?

Наверное, она мылась слишком долго, и Вэнь Цзэнянь забеспокоилась.

Только попытавшись ответить, она поняла, что под душем выплакала много слёз. Она торопливо вытерла лицо, но тут же сообразила, что не нужно: струи воды и так смывали всё, и уже не отличить, где слёзы, а где просто капли.

Оставалось лишь поправить голос и ответить:

- Уже почти всё.

Вэнь Цзэнянь промычала «угу» и, шаркая тапочками, ушла.

И лишь тогда Мэн Нин растерянно подумала: почему ей пришло в голову, что Вэнь Цзэнянь продаст эту квартиру? Будто она совсем не верит в их будущее.

Она отогнала навязчивые мысли, вытерлась, закуталась в халат и вышла.

Вэнь Цзэнянь уже приняла душ в своей ванной и теперь сидела за туалетным столиком, нанося уход. Увидев, как Мэн Нин быстро проскользнула в комнату, откинула одеяло и нырнула в постель, она усмехнулась.

Та спросила:

- Устала?

Мэн Нин не ответила, а вместо этого, лениво растягивая слова, спросила:

- Можно вопрос?

- М?

- Ты смыла макияж?

Силуэт Вэнь Цзэнянь у туалетного столика на миг замер, и Мэн Нин тихо захихикала под одеялом.

Вдруг раздался низкий голос Вэнь Цзэнянь:

- Свет выключи.

Она будто владела магией в любом из миров: повелевала ветром и дождём, и свет с тьмой были ей подвластны.

Комната погрузилась в глубокую темноту, и Мэн Нин спросила:

- Ты чего?

Вэнь Цзэнянь не ответила, лишь послышался шорох тапочек.

Потом у кровати мягко прогнулось, и Мэн Нин снова спросила:

- Ты чего?

Вэнь Цзэнянь, кажется, наклонилась - и вспыхнула лампа на прикроватной тумбочке.

Лицо Вэнь Цзэнянь без макияжа было таким же безупречным, только уже не таким рассудочным, холодным и недосягаемым - оно было ближе к тому, каким Мэн Нин представляла её в детстве.

Мэн Нин замерла, и сердце дважды ударилось о рёбра.

Отвела взгляд:

- Наконец-то ты смыла макияж.

Вэнь Цзэнянь:

- Если теперь часто спать с девушкой, то подолгу не смывать макияж - вредно для кожи.

Мэн Нин уставилась на складку на одеяле.

Вэнь Цзэнянь потрепала её за кончик уха:

- Не делай вид, что не слышишь.

- Я слышу, - ресницы Мэн Нин едва дрогнули.

Про себя она подумала: слишком быстро.

Они как двое, что слишком долго голодали и теперь жадно набросились на еду: с виду спокойные, но внутри дрожащие, отчаянно желающие за что-то ухватиться. Они говорили «потихоньку», а сами уже на первом свидании целовались, занимались любовью, и вот теперь Вэнь Цзэнянь предлагает определить их отношения.

Так нельзя, думала она.

Но чёрное море, в котором она когда-то тонула, снова обступило её, поглощая, затапливая, и ей тоже хотелось за что-то схватиться, вскарабкаться на плечи Вэнь Цзэнянь, чтобы выжить.

Она так и сделала: села верхом на бёдра Вэнь Цзэнянь, лицом к ней, крепко обнимая её за плечи.

Это был их первый раз после того, как они стали парой, - и впервые на пальцах Вэнь Цзэнянь ничего не было.

Впервые без всякой преграды она чувствовала её тепло, её вздымания, её бурные, неудержимые излияния.

Сначала Мэн Нин опиралась головой на свою руку, потом откинулась назад, и Вэнь Цзэнянь другой рукой поддержала её затылок.

Вообще-то нужно было сменить простыню, но у обеих уже не было сил.

К счастью, двуспальная кровать в главной спальне была достаточно велика.

Вэнь Цзэнянь передвинула её на другую сторону:

- Сегодня потеснимся, спим здесь.

И уже собиралась спуститься с кровати, но Мэн Нин едва могла разлепить глаза:

- Ты куда?

- Спи, - Вэнь Цзэнянь поцеловала её в висок. - Пойду вымою руки и немного тебя приведу в порядок.

Мэн Нин уснула почти мгновенно.

Моющая руки Вэнь Цзэнянь слегка задумалась. Закрыла кран, взяла салфетки и вытерла Мэн Нин.

Подняла глаза на её спящее лицо.

Очень тихое; наконец-то исчезла та дневная, наигранная бодрая улыбка. Тонкие ноги - белые и прямые - лежали в глубоком сне, будто она совсем не защищалась.

Вэнь Цзэнянь подумала: близость - это и вправду хорошо.

Хотя бы ради того, чтобы Мэн Нин могла так спать.

Она мягко привела её в порядок, подоткнула одеяло, а сама встала и закуталась в халат.

Открыла сумку, вытащила сигареты - и тут поняла, что зажигалка из отеля C снова куда-то пропала. Подумав, она пошла к одежде Мэн Нин и залезла в карман.

В кармане оказались две зажигалки.

Одна - та, которой Мэн Нин обычно пользовалась.

Другая - та самая, что пропала в комнате Мэн Нин и о которой та сказала, будто не видела.

Она взяла ту зажигалку, которой обычно пользовалась Мэн Нин, и вместе с пачкой сигарет вышла на террасу.

Ей нравились комнаты с большой террасой. Стоишь на ветру, весь пейзаж как на ладони - будто можешь управлять всем.

Она изогнула лебединую шею, чиркнула кремнем и, опустив подбородок, поднесла сигарету к огоньку; с затяжкой поплыл сизый дым.

Она глубоко выдохнула, зажала сигарету в пальцах и уставилась в далёкую ночь.

Тёплое, влажное ощущение на кончиках пальцев ещё не рассеялось; она сжала их, но на лице не было улыбки.

В этот миг внутри неё было глубокое оцепенение.

Будто вещь, которую ты долго жаждал, дело, о котором грезил день и ночь, - ты это получил, ты этого достиг, и... что дальше?

Вспомнилось старое интервью со знаменитым альпинистом: после восхождения на Эверест он сказал, что первым чувством была не радость, а огромная растерянность.

Он спрашивал себя: и это всё? В этом был смысл моего пути?

Чувства Вэнь Цзэнянь походили на это.

Она тоже спрашивала себя: и это всё?

Она много лет была заперта в прошлом и не могла построить по-настоящему близкие отношения ни с кем. Неужели этот узел развяжется сам собой, стоило ей получить Мэн Нин?

Сейчас она не знала ответа. Лишь чувствовала глубокую растерянность.

Постояв на ночном ветру, она вернулась в спальню; Мэн Нин крепко спала. Она сбросила халат и легла. Почувствовав прохладу её кожи, Мэн Нин отодвинулась.

Вэнь Цзэнянь не позволила: обняла её за плечи и притянула обратно.

Мэн Нин, кажется, тихонько вздохнула и перестала вырываться.

Вэнь Цзэнянь усмехнулась и зарылась лицом в её распущенные чёрные волосы.

******

На следующее утро Мэн Нин проснулась первой.

Опустила глаза - и увидела фарфорово-белую руку на своей талии и себя, совершенно ничем не прикрытую.

Она сперва вздрогнула, потом, боясь разбудить Вэнь Цзэнянь, замерла и начала понемногу отодвигаться: сдвинется - замрёт.

Убедившись, что Вэнь Цзэнянь спит, она тихонько сползла с кровати.

Вышла из спальни, аккуратно прикрыла дверь.

Сделала два шага по коридору с невозмутимым лицом - и прилипла к стене, как ящерица.

И это было ещё сдержанно: иначе она просто билась бы головой о стену. Боже! Она вчера что, опьянела от поддельной колы?

Что она натворила? Вэнь Цзэнянь, безжалостно усадив её к себе на колени, назвала её своей девушкой, а она отвечала, и её сдержанное «угу» дробилось от толчков в рваные слоги.

Вдруг она, всё так же прилипнув к стене, повернула голову.

Вэнь Цзэнянь стояла, скрестив руки на груди и слегка наклонив голову, опершись о косяк двери главной спальни, и спокойно на неё смотрела.

Мэн Нин: ...

Она не знала, что более неловко - так и висеть на стене или выпрямиться. Поколебавшись, она убрала одну руку, и вышла поза, будто она «прижимает к стене» - вот только прижимала она воздух.

Вэнь Цзэнянь стояла далеко, и её лицо без макияжа в утреннем свете всё равно было прекрасным.

Мэн Нин спросила:

- Ты же спала?

- У меня хорошие актёрские способности, - ответила Вэнь Цзэнянь. - Хотела посмотреть, как ты поведёшь себя утром.

Мэн Нин:

- Ха-ха-хе.

Вэнь Цзэнянь спросила:

- Ты жалеешь?

Мэн Нин сказала:

- Слушай, ты голодна? Пойду сделаю завтрак.

Вэнь Цзэнянь ничего не ответила и ушла в свою ванную умываться.

Мэн Нин тоже поспешно умылась в ванной при второй спальне и пошла на кухню.

После её переезда управляющий больше не привозил продукты; она открыла холодильник: там лежали только лапша и яйца, купленные ещё до её отъезда.

На завтрак сгодится.

Пока Мэн Нин варила лапшу, её не отпускал страх, что Вэнь Цзэнянь сейчас явится с расспросами.

Чёрт, да она и сама не знала, жалеет ли! Она же не собиралась так спешить!

Но Вэнь Цзэнянь не приходила.

Мэн Нин спокойно сварила лапшу, поджарила яйца, приправила их свежемолотым чёрным перцем - Вэнь Цзэнянь всё не появлялась.

Она отнесла лапшу и яичницу на стол и пошла звать Вэнь Цзэнянь:

- Завт...

Фраза оборвалась, последние слоги застряли в горле.

Вэнь Цзэнянь сидела на диване, скрестив ноги, в банном халате, с ноутбуком на коленях - видимо, работала.

И впервые за это утро Мэн Нин по-настоящему рассмотрела её без макияжа.

В окно лился утренний свет; густые чёрные волосы Вэнь Цзэнянь были рассыпаны по плечам, ворот халата небрежно открыт, и в вырезе виднелась полоска белоснежной кожи. Лицо казалось безупречным: брови чуть светлее, разрез глаз чуть приподнят, черты всё такие же яркие, но не такие властные, как обычно.

Очень нежное, очень тихое.

Кожа - почти полупрозрачная, и не понять: то ли солнце дарит ей свет, то ли она сама дарит его солнцу.

Услышав шаги, она подняла лицо:

- Завтракать? Я уже заканчиваю. - Закрыла ноутбук и собралась встать.

- Не двигайся, - сказала Мэн Нин.

Она подошла и села так же, как Вэнь Цзэнянь, - скрестив ноги, лицом к ней, и легонько поцеловала её в щёку:

- Доброе утро, моя девушка.

В том прозрачном утреннем свете в ней больше не осталось ни сомнений, ни колебаний.

Она спокойно, честно и даже с лёгкой печалью принимала неизбежность судьбы.

Она знала: ей не устоять.

Они в любом случае дошли бы до этого - потому что она бесконечно желала Вэнь Цзэнянь.