Тёплый прилив

Мэн Нин тоже была очень сдержанной.

Объятия не продлились долго: Мэн Нин мягко разжала руки, высвободилась и выскользнула. Вэнь Цзэнянь даже не понимала, как у неё это вышло: подняв лицо, она совсем не покраснела в уголках глаз, и, кроме лёгкого влажного следа на блузке, ничто не выдавало недавних слёз.

Но Мэн Нин было немного неловко, и она сказала:

- Эта говядина на зубочистках сегодня была уж больно острой, ха-ха... ха.

Вэнь Цзэнянь изогнула губы.

Мэн Нин опустила голову:

- Начнём после того, как я перееду.

- Угу, - только и ответила Вэнь Цзэнянь, повернулась и вышла.

Этого было достаточно. Сегодняшний вечер дался им обеим непросто.

Вэнь Цзэнянь редко стирала сама, но, выйдя из комнаты Мэн Нин, пошла прямо в прачечную и стащила с себя блузку, сунув её в машину.

Как же включается эта стиралка?

После покупки квартиры она ею не пользовалась; наклонилась, разобралась и нажала «пуск». Ей не терпелось поскорее выстирать эту блузку - от слёз Мэн Нин она не хотела оставлять ничего.

Почему попытка построить отношения должна начинаться со слёз?

Вэнь Цзэнянь выудила из брюк сигарету и только тут поняла, что зажигалка из отеля C снова куда-то запропастилась; убирать сигарету обратно было лень, и она так и держала её в пальцах, глядя на стиральную машину.

Теперь стиральные машины стали высокотехнологичными: панель с фактурой «сумеречный фиолет», и даже стоя совсем рядом, Вэнь Цзэнянь почти не слышала шума.

Не то что в её детстве, в старом переулке Хэчэна: у бабушки с дедушкой была маленькая старомодная стиралка с верхней загрузкой, облезлая, цвета зелёного гороха, с проступавшими пятнами ржавчины медного оттенка. Стоило её включить - и она грохотала так, будто одежда дралась с одеждой.

И часто ломалась. А когда ломалась - бабушка заставляла её стирать руками.

Вэнь Цзэнянь поднесла руку с незажжённой сигаретой к глазам. Зимой в Хэчэне не было отопления, и вода обжигала ледяным холодом. Обморожения с детства давно зажили, но странно: до сих пор зимой пальцы нет-нет да начинают саднить и зудеть.

Так за кем же она всё это время гналась - за Мэн Нин или за собой прежней?

Погружённая в воспоминания, она вдруг услышала шорох у двери.

Мэн Нин стояла на пороге прачечной и не ожидала увидеть такую соблазнительную картину.

Узкие брюки Вэнь Цзэнянь подчёркивали тонкую талию, из-под штанин выглядывали бледные щиколотки; уложенные наверх волосы были безупречны, макияж у уголков глаз слегка поплыл - но это было ровно настолько уместное размытие, что делало взгляд лишь глубже: красота, полная рассудочности.

Вот только на Вэнь Цзэнянь не было блузки.

Чёрное кружево облегало красивые изгибы, а белоснежная кожа на талии почти слепила глаза. В пальцах - незажжённая сигарета; услышав шорох, она чуть повернула изящную шею, и, выныривая из собственных мыслей, бросила взгляд - рассеянный и отстранённый.

Это была крайняя степень красоты. Столкновение аскезы и соблазна. Соперничество густой, яркой красоты и холодной отчуждённости.

Мэн Нин замерла в дверях, глядя, как её взгляд понемногу проясняется; Вэнь Цзэнянь приподняла бровь, будто спрашивая: «Ты зачем?»

- А, - пояснила Мэн Нин. - Вспомнила, что надо постирать одежду, в которой была в баре, - она пахнет.

- Стиралка занята. - Вэнь Цзэнянь, держа сигарету, кивнула в сторону машины.

- А, - Мэн Нин уже хотела уйти. - Тогда завтра постираю.

- Погоди. - Вэнь Цзэнянь остановила её и пошевелила бледными пальцами: - Зажигалка есть?

- Да, сейчас принесу.

Мэн Нин сходила за своей зажигалкой и вернулась в прачечную. Вэнь Цзэнянь подошла к ней, опустив взгляд: в руке у Мэн Нин была всё та же прежняя зажигалка. Про себя она заметила: Мэн Нин ничего не сохранила - а зажигалку оставила.

Она изогнула лебединую шею и наклонилась ближе.

После душа от Мэн Нин пахло свежестью; длинные чёрные прямые волосы мягко лежали на плечах, а из-за опущенной головы пряди закрывали пол-лица.

Вэнь Цзэнянь прикурила от чиркнувшего огонька и спросила:

- Ты чего дрожишь?

- Я не дрожу, - не призналась Мэн Нин.

Вэнь Цзэнянь, держа сигарету в отведённой в сторону руке, другой рукой заправила упавшие волосы Мэн Нин за ухо, открыв покрасневший кончик.

Она так и не коснулась её уха - лишь тёплый, прохладный аромат приблизился и отступил, заставляя дышать каждой порой.

- Не надо дрожать, - она чуть приблизилась, и в её дыхании был табачный аромат. - Мы ведь договорились попробовать. Но я не хочу начинать это так.

- Это слишком пошло, - сказала она.

******

На следующее утро Мэн Нин, проснувшись, первым делом прислушалась к звукам снаружи: Вэнь Цзэнянь, должно быть, уже уехала.

Она села на кровати и некоторое время просто смотрела перед собой.

«Давай попробуем, хорошо?» - таким тоном Вэнь Цзэнянь не с ней говорила, а будто просила у судьбы.

Мы не можем отпустить друг друга, так что остаётся только попробовать - хорошо?

Посовещавшись с Ци Сяо, переезд назначили через четыре дня, на её ближайший выходной. Вэнь Цзэнянь всё это время не появлялась; жизнь шла своим чередом: волонтёрство, уборка дома, сборы вещей.

Мэн Нин, поразмыслив, всё же собрала всю одежду, что купила ей Вэнь Цзэнянь.

В день переезда она ничего не сказала Вэнь Цзэнянь - планировала сообщить уже после. Но когда Ци Сяо помогала ей выносить упакованные коробки, вошла Вэнь Цзэнянь.

Мэн Нин боялась, что та спросит: «Сбежать захотела?» - но нет.

Она лишь спокойно поинтересовалась:

- Вещи собрала?

Мэн Нин кивнула:

- Откуда ты узнала, что это сегодня?

Вэнь Цзэнянь:

- Догадалась.

Ци Сяо:

- Ну, я понесу эту коробку вниз, а вы идите следом.

Вэнь Цзэнянь сказала:

- Неси в гараж, я за рулём.

Ци Сяо улетучилась мгновенно.

Мэн Нин в последний раз окинула взглядом квартиру, проверяя, не оставила ли чего. Вэнь Цзэнянь вместе с ней огляделась - и заметила, до чего у Мэн Нин тяжёлый характер: раньше на обеденном столе стояла ваза с сухоцветами, которую купила ассистентка; при еде она мешала, и Мэн Нин переставила её на комод у стены.

Теперь, перед уходом, Мэн Нин вернула вазу на стол - поставила ровно, как было.

В доме не осталось ни следа того, что здесь жила Мэн Нин.

Она спросила:

- А что ты будешь делать с этой квартирой? Продашь - наверное, в цене вырастет, ха-ха... ха.

Стоило ей растеряться - и она смеялась; Вэнь Цзэнянь глянула на неё, и Мэн Нин запнулась: последний «ха» выпал из общего строя и прозвучал так, будто она занимается цигуном.

Ну а что ей было делать? Она просто хотела разрядить обстановку.

В конце концов, можно было бы заменить своё фирменное «ха-ха» на «хе-хе-хе», и когда Вэнь Цзэнянь на неё косится и она запинается, последний «хе» вышел бы даже внушительнее - только нунчаки в руки возьми, и всё будет уместно.

Она размечталась, и на губах сама собой появилась улыбка; Вэнь Цзэнянь спросила:

- Ничего не забыла? Если нет - пошли.

Ого, как холодно.

Красавица с холодным лицом проводила её до двери. Вообще-то Мэн Нин не сказала ей заранее о сегодняшнем переезде именно потому, что не хотела, чтобы Вэнь Цзэнянь проходила через эту сцену. И как бы шутливо ни звучали её слова, это не могло изменить тональность происходящего.

Ей нужно было удалить свой отпечаток пальца из электронного замка.

Вэнь Цзэнянь стояла очень тихо, опустив голову, и смотрела, как она открывает настройки замка, как раздаются короткие сигналы.

Свет из прихожей падал сверху, и пальцы Мэн Нин казались почти прозрачными.

Вэнь Цзэнянь вдруг пожалела.

Ей вдруг захотелось сказать: не переезжай.

Ну и пусть отношения искорёжены. Ну и пусть ни туда ни сюда. Лишь бы каждый раз, возвращаясь сюда, видеть, как Мэн Нин тихо сидит на диване, скрестив ноги, опустив голову, открывая татуировку чёрной мандалы на загривке, - читает или просто смотрит в пустоту.

А если их попытка «попробовать» не удастся?

Если она своими руками открыла клетку - сможет ли когда-нибудь вернуть эту слишком красивую птицу?

На последнем шаге палец Мэн Нин замер, и она тихо спросила:

- Ну что, удаляю?

Вэнь Цзэнянь вдруг изогнула губы.

Так же, как компьютер, когда удаляешь важную программу, всегда спрашивает: «Подтвердить» или «Отмена»?

Знает ли компьютер, насколько это жестоко?

Знает ли он, что после секундного колебания человек навсегда теряет смелость?

Рука Вэнь Цзэнянь сама потянулась - достаточно было одного нажатия, чтобы отменить удаление.

Мэн Нин стояла рядом, опустив руки, очень тихая, готовая принять любое её решение.

Вэнь Цзэнянь быстро нажала «подтвердить», взяла дорожную сумку у ног Мэн Нин:

- Пошли.

******

Они спустились вниз; Вэнь Цзэнянь заранее отдала ключи от машины Ци Сяо, и та послушно сидела на заднем сиденье, с напускной сдержанностью ожидая продолжения истории.

Вэнь Цзэнянь села за руль.

Мэн Нин сидела на пассажирском месте очень тихо, всю дорогу глядя в окно.

У Ци Сяо снова обострилась её экстравертная неловкость, но о чём говорить? Любая тема казалась слишком щекотливой.

Как вдруг Вэнь Цзэнянь окликнула её:

- Шэрон.

- Да?

- Спой что-нибудь.

- ...Чего?

Звук из автомобильных колонок слишком холоден - не то что живой голос, в котором всегда есть тепло.

- Ч-что спеть-то...

- Ту, что пела в прошлый раз.

- Щеночек, хороший, щеночек, хороший...

Вэнь Цзэнянь изогнула губы; её руки на руле лежали красиво, и на повороте направо машина вписалась плавно, как кисть в размашистой картине.

Ци Сяо вдруг поняла, расслабила плечи, откинулась на спинку и негромко запела:

- Щеночек, хороший, щеночек, хороший, что любит он делать...

За окном уже наступила весна; солнечный свет преломлялся в стекле, словно блики на ресницах, и в глаза бросались огромные пятна гибискуса и сандала. Даже в субтропическом поясе весна всё равно не то что зима: небо бирюзово-прозрачное, будто глазурь.

Что в жизни самое жестокое?

Самое жестокое - не то, что ты прошёл поворот и лишь много лет спустя понял, что это был рубеж всей твоей жизни.

Самое жестокое - когда ты заранее знаешь, что это поворот, но всё равно проходишь его, как самый обычный перекрёсток. Вокруг цветут цветы, весна сияет, рядом друг болтает или напевает, и ты тоже тихонько улыбаешься, будто и правда просто прошёл обычный перекрёсток.

Если у этих двоих не сложится, много лет спустя им будет вспоминаться именно сегодняшняя дорога: Вэнь Цзэнянь везёт вещи Мэн Нин в съёмную квартиру, а Ци Сяо на заднем сиденье поёт бессмысленную детскую песенку.

И вдруг Ци Сяо, не допев, всхлипнула.

Мэн Нин удивлённо обернулась.

Та, сдерживая слёзы, буркнула:

- Чего уставилась! Слова слишком трогательные, ясно?!

******

Вэнь Цзэнянь и Ци Сяо вместе помогли Мэн Нин поднять коробки; Сун Сяо была на работе, и дома стояла тишина.

Ци Сяо заранее открыла окно в комнате Мэн Нин; весенний ветер имеет форму - большие пышные венки цветов врываются порывами, и стоит встать у окна, как они бьют прямо в лицо.

Мэн Нин стояла у окна, опираясь ладонью о подоконник; она похудела, и ветер трепал её футболку, обрисовывая контуры тела.

Вэнь Цзэнянь уже собиралась войти в комнату, но, увидев эту картину, остановилась.

Ци Сяо как раз несла таз с водой и шла так быстро, что едва не врезалась в неё; она тоже взглянула на спину Мэн Нин.

Вэнь Цзэнянь сказала:

- Воду можешь не носить, я вызвала клининг.

- Что-что? - Мэн Нин в шоке обернулась. - За сколько?

Вэнь Цзэнянь назвала сумму.

Мэн Нин стиснула зубы.

Вэнь Цзэнянь добавила:

- Эти деньги тебе придётся вернуть.

- Я знаю, - процедила Мэн Нин, не разжимая зубов.

Вэнь Цзэнянь усмехнулась и ушла.

В квартире остались только Мэн Нин и Ци Сяо. Ци Сяо пихнула Мэн Нин локтем:

- И что вы теперь собираетесь делать?

- Вообще-то не знаю, - Мэн Нин улыбнулась и покачала головой. - Будем жить - увидим.

Заказанный Вэнь Цзэнянь японский клининг прибыл быстро: человек пять-шесть мгновенно заполонили маленькую квартирку и вылизали не только комнату Мэн Нин, но и весь дом, так что пол стал настолько скользким, что на нём не удержались бы ни муха, ни Ци Сяо.

За час они добились такого результата; Мэн Нин дрожащей рукой подписала счёт, и весь отряд отступил.

Ци Сяо, впрочем, была довольна:

- Спасибо.

У Мэн Нин от стиснутых зубов уже ломило челюсть:

- Пожалуйста.

Она сказала Ци Сяо:

- Схожу вниз за продуктами, приготовим обед.

- Договорились, - сказала Ци Сяо. - Я с тобой. Хочу...

- Я знаю, что ты хочешь, - Мэн Нин улыбнулась. - Я сама схожу.

Ци Сяо опомнилась:

- Ладно, иди.

Это был первый день возвращения Мэн Нин к настоящей жизни.

Больничная палата не считается. Убежище, созданное Вэнь Цзэнянь, - тоже не считается.

Настоящая жизнь Мэн Нин - это тесный коридор старой съёмной квартиры. Это рынок внизу, где на местном наречии зазывают продавцы. Это свежие овощи и уценённые яблоки. Это грязная палатка с шашлыками, куда можно сходить раз в неделю.

Только теперь Мэн Нин по-настоящему пробила свою скорлупу. Она была как птенец, заново открывающий мир, - и ей предстояло ступать в него на дрожащих лапках.

Мэн Нин купила продукты и шла домой, как вдруг заметила у дома новые уличные тренажёры: группа тётушек крутила талии и размахивала руками, а на скамейке неподалёку кто-то сидел.

Мэн Нин, кажется, не слишком удивилась; она подошла, неся пакет с продуктами.

Вэнь Цзэнянь подняла глаза.

Было около одиннадцати утра. Весеннее солнце всегда мягкое, и в одиннадцать в нём ещё держался отсвет раннего утра; оно ложилось на Мэн Нин золотистым ореолом. От Мэн Нин исходило чувство, будто она вот-вот растворится - в ветре, в море, в туманном утреннем свете.

Но при этом она так по-житейски держала пакет с овощами, будто наконец-то обрела с этим миром весомую связь. Взмах ресниц - и весь свет мира встрепенулся.

Вэнь Цзэнянь смотрела молча и, даже когда Мэн Нин заметила её, не отвела взгляда.

Мэн Нин подошла.

Она не спросила, что Вэнь Цзэнянь здесь делает. И не спросила, почему та ещё не уехала.

Кажется, они обе знали. Яркий весенний свет - лишь видимость, пышные цветы - лишь видимость, весёлая песенка и болтовня Ци Сяо - лишь видимость; на самом деле они стояли на перекрёстке, где сверкали клинки, и каждой предстояло биться с собственной судьбой.

Мэн Нин просто тихо села рядом - не слишком близко, но и не далеко.

Мягкий ветер тронул их волосы. После долгого молчания Мэн Нин спросила, понизив голос:

- Тебе страшно?

Рядом тётушки на тренажёрах громко болтали на местном наречии. Вэнь Цзэнянь молчала.

Мэн Нин опустила голос ещё тише:

- Мне, если честно, немного страшно.

Вэнь Цзэнянь вдруг встала и пошла вперёд.

Мэн Нин замерла.

Придя в себя, она тут же решила, что сморозила глупость. Вэнь Цзэнянь согласилась попробовать, а она теперь говорит, что боится, - это, конечно, подрывает веру.

Что ж, красавицы и вправду злые на язык: Мэн Нин усмехнулась про себя и опустила голову, уставившись на свои колени.

Вдруг чья-то тень заслонила солнце.

Мэн Нин уже знала, кто это, но не подняла головы.

Вэнь Цзэнянь протянула ей пакетик конфет.

И Мэн Нин вдруг вспомнила первый день, когда Вэнь Цзэнянь перевелась в их класс: круглолицая девочка сидела за партой, вцепившись обеими руками в край стула и низко опустив голову, - даже язык тела выдавал её напряжение.

И вдруг на парте появилась конфета.

Вэнь Цзэнянь подняла глаза и увидела ясную улыбку миловидной девочки - как луч солнца, пробивающий насквозь мутную воду реки Хуанпу.

Четырнадцатилетняя девочка не спросила, что случилось, а просто сказала: «Вообще-то мне тоже каждый день немного страшно выходить из дома».

Страшно выйти из своей норы и ступить на шаткий мостик, соединяющий её с миром.

А теперь, спустя десять с лишним лет, Вэнь Цзэнянь стояла перед ней и с той же молочной конфетой в руке тихо говорила:

- Мне, если честно, тоже немного страшно.

Мэн Нин помедлила.

Потом подняла руку - и, минуя пакетик конфет, коснулась её пальцев.

Она даже не подняла головы, но безошибочно сжала кончики пальцев Вэнь Цзэнянь.

И очень тихо сказала:

- Совсем чуть-чуть.

Нежные люди всегда сдержанны. Они говорят «немного», они говорят «чуть-чуть».

И Мэн Нин, сидя в мягком утреннем свете весеннего дня, держала Вэнь Цзэнянь за пальцы.

Вэнь Цзэнянь спросила:

- И всё? Просто держать?

- Да, - Мэн Нин всё так же сидела, опустив голову. - Потихоньку.

Им и правда нужно было потихоньку.

Их чувства были ростком, пробившимся на руинах. Маленький город из воспоминаний погребён временем и зарос, явив жестокую посткиберпанковую картину; вытянувшийся из неё дрожащий побег слишком хрупок и не вынес бы насильственного роста.

И Вэнь Цзэнянь легко отозвалась «угу» и просто стояла рядом.

Сначала Мэн Нин держала её руку очень легко. Но потом сжимала всё крепче - так, что ей даже стало слегка больно.

А потом разжала пальцы, подняла лицо и улыбнулась ей.

Почему тихое лицо может оглушать сильнее слов? Наверное, потому что оно было как обещание: «Ради тебя я продержусь ещё чуть-чуть, ещё немного наберусь смелости».

Ей нравилось, как нежные люди сдержанно говорят «немного», «чуть-чуть».

Потому что и сама она стояла так же сдержанно - и вдруг приревновала к весеннему ветру, что гладил волосы Мэн Нин.

Но она всё стояла тихо, ничего не делая.

******

Мэн Нин одна поднялась с продуктами наверх и не сказала, что встретила внизу Вэнь Цзэнянь.

Она не пригласила её пообедать, и Вэнь Цзэнянь так же, без слов, не попросилась.

Это было бы слишком быстро и не годилось для их пока ещё чересчур хрупких отношений.

Ци Сяо радостно сказала:

- Откуда ты знала, что я хочу побеги бамбука?

Наверное, потому что в недавних разговорах Ци Сяо упоминала об этом разок-другой? Мэн Нин была слишком внимательной и всё запоминала.

Кухня была крошечной - не развернуться, - но распахнутое окно придавало ей милоты. Весенний воздух был уже не прохладным; у кого-то по соседству рано готовили обед, и доносился запах жареных грибов с мясом.

Мэн Нин, постукивая ножом по доске, резала бамбук и спросила:

- А как ты ухаживала за человеком, который тебе нравился?

Ци Сяо спросила:

- А за кем ты собираешься ухаживать?

- За тобой.

Ци Сяо схватилась за грудь:

- Нет-нет, отношения двух топов - это как-то чересчур современно?

- Ци Сяо.

- А?

- Ты после готовки руки не мыла и в таком виде лапаешь свою белую футболку.

Ци Сяо взвизгнула и отдёрнула руки, но на белой футболке уже остались два бледных маслянистых отпечатка ладоней.

Она спросила Мэн Нин:

- Разве между вами ещё может идти речь об ухаживаниях?

Мэн Нин, глядя на её футболку, ставшую арт-объектом, усмехнулась:

- Мы ведь с ней никогда и не встречались.

И, прикусив губу, добавила:

- Просто мне кажется, если я буду за ней ухаживать, ей будет немного приятно.

Ци Сяо засмотрелась: в льющемся из окна солнечном свете Мэн Нин улыбалась тихо, выглядела как послушная «более слабая» - даже с оттенком застенчивости, - а говорила при этом такие напористые вещи.

- Чёрт, Мэн Нин, да ты, оказывается, та ещё штучка.

Мэн Нин переложила нарезанный бамбук на тарелку:

- Так как ухаживать-то?

Ци Сяо ткнула в себя пальцем:

- С этим ты по адресу, у подруги опыт имеется.

- И как ты ухаживала?

- Я просто затащила себя к ней в постель.

Мэн Нин глянула на неё:

- Поэтому у тебя и не вышло.

- Эй! Драться - дерись, а по лицу не бей! И прекрати калечить мне душу!

Мэн Нин изогнула губы:

- А я хочу, чтобы всё было медленно.

Неизвестно, с какого момента «медленно» стало роскошью.

Медленно съесть обед.

Медленно посмотреть фильм.

Медленно подойти к человеку.

Медленно влюбляться.

Современная жизнь слишком быстра, и у Мэн Нин не было другой роскоши, которую она могла бы подарить, - но у неё было достаточно тихое сердце, и она могла позволить себе роскошь влюбляться медленно.

Будто чем медленнее - тем дольше. В эпоху, когда экипажи и письма шли неспешно, одной человеческой жизни хватало лишь на то, чтобы любить одного человека.

Ци Сяо спросила:

- И как ты собираешься делать это медленно?

Мэн Нин подумала:

- Приглашу её в кино.

- Так банально?

- Ага.

Ци Сяо вдруг хитро захихикала:

- Мэн Нин, а ты, я смотрю, не промах.

Мэн Нин: ?

И пояснила:

- Я в смысле - нормальное кино, не такое.

- Нет-нет, - Ци Сяо прищурилась. - Я впервые вижу, чтобы кто-то ухаживал за человеком, тратя её же деньги.

Мэн Нин плашмя прихлопнула ножом два зубчика чеснока и улыбнулась, стиснув зубы:

- Заткнись.

Ци Сяо расхохоталась, подошла и мягко положила руку ей на плечо, потом крепко сжала:

- Нин, а жизнь всё-таки хороша, да? Солнце-то какое.

Мэн Нин, не поднимая головы, рубила чеснок; её рука на миг замерла, но потом продолжила:

- Ага.

И окликнула её:

- Ци Сяо.

Ци Сяо замахала руками:

- Не растрогивайся, главное не растрогивайся, вот разбогатеешь - купишь подруге квартиру...

- Нет, я о том, что ты руки так и не помыла, - сказала Мэн Нин. - Твой масляный отпечаток теперь на моей футболке.