Тёплый прилив

От такой прямоты Вэнь Цзэнянь Мэн Нин опешила.

Вэнь Цзэнянь отправила в рот последнюю порцию лапши, изящно промокнула уголки губ салфеткой:

- Наелась.

И, поднявшись, направилась в сторону главной спальни.

Потом обернулась:

- Что ты на меня уставилась?

- А, нет, - Мэн Нин опустила голову и начала собирать посуду. Она хотела спросить: «Я что, правда так плоха?» - но с языка сорвалось другое: - Опять я мою посуду?

Вэнь Цзэнянь, наоборот, остановилась и, повернувшись, оперлась одной рукой о край стола:

- Ты всё ещё пишешь роман?

Интонация этой фразы скрывала за собой другой вопрос: «Ты всё ещё фантазируешь обо мне?»

Мэн Нин едва заметно дёрнула уголком губ и ответила:

- Больше не пишу.

Наверное, у неё не было особого таланта к писательству. Да и, признавала она или нет, когда писала, то, конечно, фантазировала о Вэнь Цзэнянь. При их нынешних отношениях такие фантазии были для неё лишь мукой.

И правда, чем меньше пишешь роман - тем меньше думаешь о точеной белой шее Вэнь Цзэнянь, о её прямых ключицах и о красивой линии бёдер, обтянутых узкой юбкой.

Вэнь Цзэнянь подняла бровь и ушла.

Мэн Нин вздохнула, встала и понесла посуду на кухню.

Она больше не писала, так что на данный момент сумма, которую она вернула Вэнь Цзэнянь, составляла - двенадцать юаней.

Древние говорили: «когда ешь чужой хлеб - рот становится короче, когда берёшь чужое - руки слабеют». И ведь верно: кто бы знал, что её, игрока, раздавшего всё снаряжение и собиравшегося удалить аккаунт, так внезапно затянет обратно в игру, а вся топовая донатная экипировка на ней оказывается куплена Вэнь Цзэнянь?

Моющая посуду, она думала об их недавнем разговоре.

Вроде обо всём можно шутить, вроде всё уже в прошлом.

А слово «прошлое» давало рассудку лёгкость, но в душе оставляло растерянность.

Вэнь Цзэнянь вернулась в комнату и больше не выходила. Мэн Нин, домыв посуду, сидела, скрестив ноги, на диване и читала роман.

Квартира была слишком велика - так велика, что она не слышала ни как Вэнь Цзэнянь принимает душ, ни как сушит волосы, ни как ходит в тапочках по комнате.

Она отложила книгу на диван, подпёрла подбородок рукой и задумалась.

Какое там «прошлое».

Даже не видя и не слыша, её тело инстинктивно ощущало ауру Вэнь Цзэнянь. Её тело было умнее её - оно знало, что Вэнь Цзэнянь находится в том же пространстве, и поэтому было чуть более расслабленным, чем обычно, но в то же время чуть более напряжённым.

Мэн Нин считала, что всё это - заслуженная кара.

В тринадцать-четырнадцать лет человек, которому она дарила больше всего нежности, получал от неё же и больше всего жестокости.

И теперь тот, к кому её тянуло всем телом, был тем, от кого её рассудок хотел бежать.

Мэн Нин пошла в душ.

Выйдя из ванной, она остановилась в коридоре, держась за дверь своей спальни, но не входя, и смотрела на плотно закрытую дверь главной спальни в другом конце.

И тут послышались лёгкие шаги.

Мэн Нин поспешно толкнула дверь и скрылась в своей комнате, прижавшись спиной к двери; сердце отчаянно колотилось. Она прислушалась - в коридоре было тихо, Вэнь Цзэнянь так и не вышла.

Мэн Нин изогнула губы в улыбке.

С чего бы Вэнь Цзэнянь выходить?

Вэнь Цзэнянь ведь тоже её избегала.

******

На следующее утро, когда Мэн Нин проснулась, в доме было тихо.

Она вышла из комнаты и увидела, что дверь главной спальни в конце коридора открыта, - значит, Вэнь Цзэнянь уже ушла.

С тех пор как Мэн Нин сказала, что не заходила в её комнату, потому что дверь была закрыта, Вэнь Цзэнянь, уходя, нарочно оставляла дверь открытой.

Мэн Нин пошла умываться и по привычке глянула на камеру над зеркалом.

Замерла - камеры больше не было.

Она вышла из ванной и проверила: все камеры в доме были сняты.

Взяла телефон и посмотрела - от Вэнь Цзэнянь не было никаких сообщений по этому поводу.

Вэнь Цзэнянь просто дождалась, пока она крепко уснёт под действием лекарства, прислала мастеров снять камеры и ушла до того, как она проснулась.

Наверное, это был знак - знак того, что после пройденной психологической оценки ей больше не нужно жить под «наблюдением».

Знак того, что если она захочет - она может покинуть этот дом.

Она отложила телефон и, подумав, сделала одну вещь.

Вошла в спальню Вэнь Цзэнянь. Эта комната больше не была для неё чужой - она заходила сюда каждый день во время уборки. Но сегодня всё было иначе: Вэнь Цзэнянь ушла только что, и постельное бельё ещё хранило её аромат.

Пусть они пользовались одинаковыми шампунями и гелями для душа, но всё равно от подушки исходил её собственный, едва уловимый запах тела.

Какая же ты извращенка, Мэн Нин!

Мэн Нин скинула тапочки и забралась в постель Вэнь Цзэнянь, легла набок, уткнувшись в подушку, и про себя ругала себя: как ненормальная!

Но быть ненормальной так волнительно, хе-хе.

Она уже собиралась по привычке растянуть губы в улыбке, как вдруг подумала: камеры сняты - для кого ей улыбаться?

Уголки губ будто налились свинцом и медленно опустились, а вместо них нахлынула глубокая растерянность.

Когда она закрыла глаза, её ресницы скользнули по подушке Вэнь Цзэнянь; она тихонько вдохнула и свернулась ещё плотнее, подтянув руки и ноги.

Если бы сейчас она могла увидеть себя со стороны, откуда-то сверху, то увидела бы, что она лежит в позе эмбриона в материнской утробе - свернувшись калачиком в облаке запаха Вэнь Цзэнянь.

******

Когда Ци Сяо с шумом нажала на звонок, Мэн Нин быстро открыла дверь:

- Ты кто...?

Ци Сяо снова опешила.

Всё, это конец. Такая старая шутка, а Мэн Нин умудрилась использовать её дважды.

Она уставилась на Мэн Нин, надулась и снова полезла в карман за телефоном.

Мэн Нин тихонько рассмеялась.

- Да как так-то! - Ци Сяо рассвирепела. - Ты и правда сыграла эту старую шутку дважды! Если бы в каком-нибудь романе автор так написал, его бы заругали за растягивание текста, знаешь ли!

Мэн Нин, улыбаясь, сказала:

- Но ты ведь оба раза купилась.

Ци Сяо зыркнула на неё, и Мэн Нин спросила:

- А ты чего не заходишь?

- Зачем заходить? - Ци Сяо махнула рукой. - Тебе же уже можно выходить? Пошли вниз, прогуляемся.

Мэн Нин прикусила губу.

И тихо сказала:

- Хорошо, подожди минутку.

Через некоторое время она вышла - в рубашке и джинсах, и в весеннем утреннем свете выглядела до невозможного чистой.

Ци Сяо оглядела её с ног до головы:

- Раньше я думала, что ты на пляже не загораешь, а теперь вижу - всё-таки загорала. Стоило тебе не бывать на солнце - и ты снова побелела.

Они вместе спустились на лифте, и Ци Сяо спросила:

- Ты уже гуляла здесь?

- Ещё нет.

- Да чего бояться-то! Современное общество: все либо заняты, либо в упадке, никто на тебя и не взглянет. - Она всегда говорила с Мэн Нин без обиняков, и так Мэн Нин было легче.

- Я не боюсь, что на меня смотрят, - сказала Мэн Нин. - Я боюсь, что у меня нет денег.

Ци Сяо на миг опешила и расхохоталась:

- А как там твой роман продвигается?

Мэн Нин покачала головой:

- Не проходит отбор, я бросила.

- Говорю же, надо писать на горячие темы, понимаешь? Омегаверс - ну, где орган отрастает...

- Стоп.

Мэн Нин никак не могла взять в толк, почему Ци Сяо так хочется, чтобы у Вэнь Цзэнянь вырос орган.

Они прошлись по округе. Хотя Мэн Нин ещё не гуляла здесь, с первого же дня она изучила рекламную брошюру местных магазинов, которую ей подготовила Вэнь Цзэнянь; и та самая органическая лавка каждый день доставляла ей овощи.

Теперь, глядя на эти магазины, она чувствовала их одновременно и чужими, и знакомыми. И по очереди рассказывала Ци Сяо: цветочный, магазин одежды, химчистка для люксовых вещей, снова цветочный.

Магазины у элитного жилого комплекса и вправду другие: светлые, сверкающие чистотой, фасады из белого бука, на стеклянных дверях - мелкие французские словечки, и кажется, будто ты на Елисейских Полях.

- Это я так, для красного словца, - сказала Мэн Нин. - На Елисейских Полях я и сама никогда не была.

Ци Сяо хихикнула и потянула её к цветочному:

- Пошли, в честь того, что тебе становится лучше, куплю тебе букет!

Но через две минуты вытащила её обратно:

- Да ну его, этот букет, это же просто половые органы растений, скукота.

Мэн Нин рассмеялась довольно громко.

Ци Сяо:

- Боже, ну и цены около элитного района! Скажи-ка, ты сколько здесь ещё жить собираешься?

Мэн Нин посмотрела на неё и снова изогнула губы.

Ци Сяо прикрыла грудь:

- Слушай, не смотри на меня так: у тебя черты лица холодные, а ресницы длинные, и когда ты так на меня глядишь, мне кажется, что ты в меня влюбилась.

- Я смотрю, - сказала Мэн Нин, - на то, какая ты всё-таки смелая. Она ведь не решается спросить меня о планах, а ты - решилась.

- А, я ж человек со стороны, наблюдаю да похлопываю. - Ци Сяо напустила на себя лёгкость. - Ну и какие у тебя планы?

- Я, наверное, пока не буду съезжать, - тихо сказала Мэн Нин.

Ци Сяо смотрела на неё.

Мэн Нин принялась объяснять:

- Смотри: работать мне пока нельзя. Если я вернусь в съёмную квартиру, то за аренду, свет, воду, еду и всё прочее придётся занимать у вас с Сун Сяо, и вам будет тяжело. Я и так уже столько ей должна - чем трём людям, лучше уж одной. Долгов много, а тоски мало, ха-ха.

- Мэн Нин, хватит паясничать и отбирать у меня роль экстраверта, - Ци Сяо скривила губы и понизила голос: - Я знаю, почему ты не съезжаешь.

Они медленно шли дальше, и Мэн Нин, опустив глаза, смотрела на маленький цветок у обочины - три лепестка тёмно-фиолетового оттенка.

Как он называется? Чёрт, она ведь знала это название. Неужели в голове с тех пор, как она нахлебалась моря, - сплошная вода?

Теперь, когда она не знала, что делать, она не только пикировалась с Вэнь Цзэнянь и Ци Сяо - она пикировалась и сама с собой в мыслях.

И пока она рассеянно гадала, Ци Сяо тихо произнесла:

- Ты просто хочешь искупить вину.

******

Иногда Мэн Нин подозревала, что Ци Сяо - автор этой истории, будто она держит в руках сценарий и знает всё наперёд.

Она чувствовала, что Вэнь Цзэнянь испытывает к ней и симпатию, и обиду.

И из переплетения этих двух чувств рождалось нечто вроде жажды контроля.

Когда-то она была для Вэнь Цзэнянь недосягаемой, тем человеком, который развернулся и ушёл, не дав ей досчитать до трёх. Но в какой-то момент жизни ей пришлось жить в этом доме, купленном Вэнь Цзэнянь, спокойно принимать её камеры и полностью зависеть от неё.

Жалела ли её Вэнь Цзэнянь? Да. Было ли у неё по отношению к ней и какое-то мстительное удовольствие? Если честно - тоже да.

Точно так же, как во время их прежней близости, когда Вэнь Цзэнянь любила всё держать под контролем и не щадила её.

Это был телесный инстинкт - самое близкое к сокровенным, искренним мыслям, что есть у человека.

Проводив Ци Сяо, Мэн Нин вернулась домой и снова убралась во всей квартире. А потом отправила Вэнь Цзэнянь сообщение: можно ли отменить ежедневную доставку органических овощей?

Вэнь Цзэнянь долго не отвечала.

И лишь когда Мэн Нин уже собиралась идти в душ, пришёл короткий ответ из иероглифов:

«Можно».

Вэнь Цзэнянь отменила заказ в супермаркете и каждый день просматривала выписку по семейной карте.

Мэн Нин уже три дня не пользовалась этой картой.

Вэнь Цзэнянь усмехнулась и отшвырнула телефон.

В тот день она приехала в город на очередные переговоры и за ужином выпила немало. Водитель вёз её домой, и она задремала на заднем сиденье.

- Гвинет, - тихо окликнул её водитель.

Она открыла глаза.

Водитель вежливо сказал:

- Приехали.

Она ещё пару секунд сидела неподвижно.

Вспомнила, как однажды, выпив лишнего, они с Мэн Нин ехали на такси к дому Мэн Нин, и та позволила ей спать, попросив водителя ждать у обочины, пока не натикает кругленькая сумма.

Сколько она тогда проспала? Она и до сих пор не знает.

Она медленно выдохнула и услышала вопрос водителя:

- Вам нездоровится?

- Нет, - она открыла дверцу и вышла. - Спасибо, что довезли. Можете заканчивать на сегодня.

Все вокруг были почтительны, но не было в этом ни капли тепла.

Она поднялась на лифте и отперла дверь отпечатком пальца.

Раздался сигнал - и она подумала, что её ждёт бескрайняя тьма. По её расчётам, Мэн Нин должна была уже съехать - вернуться в съёмную квартиру к Ци Сяо и Сун Сяо, заняв у них денег на жизнь.

Но вместо тьмы её встретил тёплый жёлтый свет. Она сбросила туфли и вошла.

Первым, что она увидела, была спина Мэн Нин.

Кожаный диван был с невысокой спинкой, и Мэн Нин сидела на нём, так что треть её фигуры виднелась сзади. Похоже, она читала роман, склонив шею; её заколотый затылок был аккуратным, без растрепавшихся прядок. Из-за её позы татуировка чёрной мандалы была видна лишь наполовину, оттеняя белоснежную кожу.

Теперь Вэнь Цзэнянь знала, почему Мэн Нин всё время носила буддийские чётки, и знала, почему набила татуировку чёрной мандалы.

Отель C - место, самое близкое к раю, - не смог её спасти.

Вера, способная провести через все страдания, - тоже не смогла.

Она отчаянно барахталась, старалась изо всех сил, а потом устала так, что уже не было сил, - и лишь тогда решила всё бросить.

Вэнь Цзэнянь подошла; Мэн Нин, услышав шаги, обернулась и улыбнулась:

- Hi.

Когда Мэн Нин не изображала нарочитой бодрости, её улыбка была очень тихой.

Вэнь Цзэнянь села рядом; диван был мягким, и Мэн Нин наверняка почувствовала, как её тело продавило подушку. Она взяла из рук Мэн Нин уся роман, сперва перевернула, глянув на обложку, потом раскрыла и пробежала глазами пару строк.

Мэн Нин была очень послушной - даже не попыталась забрать книгу.

Не отрывая взгляда от свинцовых строк, Вэнь Цзэнянь спросила:

- Думаешь, я перепила?

Мэн Нин лишь улыбнулась.

Вообще-то Вэнь Цзэнянь и вправду выпила. Выпила, чтобы набраться смелости вернуться в этот чёрный, пустой дом.

То чёрное море, что едва не поглотило Мэн Нин, напугало и её. Оно заставило её понять: она и сама никогда по-настоящему не выходила из той прошлой тьмы.

И та тьма с той же лёгкостью могла поглотить её.

Она спросила:

- Почему не съехала?

Мэн Нин ответила вопросом на вопрос:

- А ты хочешь, чтобы я съехала?

Вэнь Цзэнянь изогнула губы:

- Я с детства знала, что ты та ещё хитрюга: втайне и курила, и пила, всегда ты. Вот и теперь: вопросы, с которыми сама не можешь разобраться, ты перекладываешь на меня.

Мэн Нин прикусила губу.

Поднялась и пошла на кухню. Вэнь Цзэнянь проводила взглядом её спину, отложила роман в перевёрнутом виде на диван, закрыла глаза и откинулась на спинку, глубоко выдохнув.

Голова болела.

Раздался лёгкий стук, она открыла глаза: Мэн Нин поставила на столик стакан с медовой водой. По стенкам поднимался пар; Мэн Нин поджала под себя одну ногу и села рядом, на некотором расстоянии, глядя на неё:

- Медовая вода. Будешь?

Та покачала головой, и Мэн Нин не стала настаивать.

Вэнь Цзэнянь снова закрыла глаза:

- Почему три дня не пользовалась картой? Что ты ела?

- Много мне одной не надо, а ежедневная доставка - слишком расточительно. В последний раз я расплатилась картой, прошла подальше, купила в маленьком магазине овощей, которые долго лежат, - как раз хватило на три дня.

Вэнь Цзэнянь сонно протянула «угу».

Мэн Нин смотрела на неё, бессознательно вычерчивая пальцем полукруг на диване, и потом сказала:

- Я не оттого переложила на тебя вопрос, что не могу разобраться. Я разобралась: я могу не уезжать.

Густые ресницы Вэнь Цзэнянь дрогнули; казалось, она хочет открыть глаза, но в итоге так и не открыла.

И, не размыкая век, откинувшись на спинку, спросила:

- Почему?

- Потому что у меня нет денег, - Мэн Нин улыбнулась. - И идти мне некуда. Так что лучше уж держаться за такую ногу, как у тебя.

- В каком смысле? - Вэнь Цзэнянь наконец открыла глаза. - Хочешь, чтобы я тебя содержала?

Мэн Нин на миг замерла.

Она явно не думала определять их отношения этим словом. Помедлив, она спросила:

- А ты хочешь?

Вэнь Цзэнянь усмехнулась.

Это не была радостная улыбка: в глазах её не было смеха, и на переносице не собрались маленькие морщинки-бутончики, только губы изогнулись кверху:

- Да что ты творишь, Мэн Нин?

Мэн Нин всё так же спокойно смотрела на неё.

Вэнь Цзэнянь встала, подошла к ней и сперва легко коснулась ладонью её щеки.

Мэн Нин не отстранилась, но и не подняла на неё глаз.

- Смотри на меня, - сказала Вэнь Цзэнянь.

И только тогда Мэн Нин подняла лицо; её ресницы едва заметно дрогнули.

Вэнь Цзэнянь уже в этот миг почувствовала, как у неё сжимается сердце, но, подогретая лёгким хмелем, продолжила. Она уложила Мэн Нин на диван, подложив ладонь ей под затылок; её чёрный пиджак тёрся о домашнюю одежду Мэн Нин.

Эту домашнюю одежду она просила ассистентку выбрать с особой тщательностью. Требование тогда было: «Не дорого, но ткань должна быть хорошей и очень мягкой».

Помнится, у ассистентки сделалось слегка растерянное лицо.

Теперь мягкая одежда Мэн Нин легко тёрлась о неё. И мягкий взгляд Мэн Нин тоже легко тёрся о неё.

Ей было немного больно. Много лет назад она видела открытый и лукавый взгляд Мэн Нин, потом - тихий и печальный, ещё позже - нарочито бодрый.

И вот теперь она поняла, что больше всего не выносит этот мягкий взгляд Мэн Нин - словно та спокойно принимает всё, что бы ни случилось.

Правда?

Другой рукой она легко очертила бровь Мэн Нин, кончики пальцев скользнули по её веку; веки Мэн Нин были горячими. Она прошептала:

- Я сейчас тебя поцелую.

Ресницы Мэн Нин снова едва заметно дрогнули.

Её точеный нос опустился ещё на волосок - и коснулся бы носа Мэн Нин. Их дыхания переплелись, и она чувствовала, как Мэн Нин в её объятиях покрывается испариной; впрочем, она и сама вспотела - влага расползалась по блузке и чёрному пиджаку.

Она чувствовала, как пальцы Мэн Нин, лежавшие у её бока, нервно сжались и упёрлись ей в бедро.

Каждая встреча с Мэн Нин давалась ей с трудом.

Их тела давно знали друг друга, и после той душевной катастрофы каждая новая близость кричала о потребности в утешении.

Она не могла видеть, как выбившаяся прядь Мэн Нин падает за ворот домашней одежды.

Не могла видеть, как Мэн Нин, поджав одну ногу, сидит на диване, обнажая тонкую щиколотку.

Точно так же, как Мэн Нин не могла видеть её после сушки волос - с распущенными, рассыпанными по плечам прядями.

Не могла видеть, как с её губ во время еды сошла половина помады, будто её только что целовали.

Она сделала паузу, медленно выровняла дыхание и лишь потом стала приближаться.

Пальцы Мэн Нин сжались ещё сильнее, ещё плотнее прижавшись к её бедру, - это был жест сопротивления.

И наконец Мэн Нин отвернула голову и тихо прошептала:

- Прости.

Вэнь Цзэнянь выровняла дыхание, оперлась рукой о диван и выпрямилась; в голове кружилось. Мэн Нин тут же села и поддержала её. Вэнь Цзэнянь мягко отстранила её руку, села ровнее и взяла со столика медовую воду.

Мэн Нин сказала:

- Остыла уже.

Та покачала головой, показывая, что всё в порядке, и выпила до дна.

Потом встала:

- Пойду в душ.

И, не оглядываясь, пошла в главную спальню.

Она привыкла принимать ванну, но после алкоголя это было явно небезопасно - оставался только душ. Когда она сняла бельё, состояние внизу оказалось до неприличия влажным.

Её тело и вправду жаждало Мэн Нин.

После долгого сдерживания одно лишь приближение могло вызвать бурную реакцию.

Но то, что Мэн Нин в последний миг отказалась, принесло ей облегчение.

Если бы они и вправду вступили в телесную связь при таких обстоятельствах, это означало бы, что они окончательно отказались от своих запутанных чувств друг к другу.

Содержание - или просто близость без обязательств - означало бы, что они поставили крест на этой любви.

Что смысл присутствия Мэн Нин рядом с ней - лишь искупление вины, и та готова отдавать всё, что попросят.

Вэнь Цзэнянь не могла притворяться благородной, не могла делать вид, будто ей никогда не приходило в голову - в минуты самой сильной боли и обиды на Мэн Нин - запереть её в этом доме, под всеми камерами.

И не могла притворяться, будто ни разу не крала из этого хоть каплю удовольствия.

Но когда Мэн Нин сама это предложила, её первой реакцией было изумление, а второй - щемящая боль.

Слишком жадная.

Она всё ещё не желала в такой уступчивой форме отпускать чувство, которое и так невозможно было получить.

******

На следующее утро, когда Мэн Нин проснулась, в доме, как и всегда, было тихо.

Она вышла из комнаты, глянула в конец коридора - дверь главной спальни была открыта, и она уже решила, что Вэнь Цзэнянь ушла.

Но, выйдя в гостиную, увидела её красивое лицо: Вэнь Цзэнянь сидела на диване и просматривала документы.

Заметив её, она подняла голову, по обыкновению не улыбаясь, но спокойно спросила:

- Что на завтрак?

Мэн Нин впилась ногтями в ладонь.

Почему, дойдя до такого, человек всё равно остаётся жадным?

Она жаждала тела Вэнь Цзэнянь.

Но ещё больше она жаждала её объятий. Или - как тогда, в комнате страха в парке аттракционов, - хотя бы сжать её руку.

Она резко развернулась и зашагала на кухню:

- Тосты с яйцом, ещё поджарю бекон. Но не боишься, что юбка не застегнётся? Ха-ха.

Да что ж такое: казалось бы, включён режим наигранной бодрости и болтовни, но почему так часто защипало в носу?

Слишком жадная, Мэн Нин.

******

Приготовив простой завтрак, она позвала Вэнь Цзэнянь.

Вэнь Цзэнянь села напротив и слегка усмехнулась.

- Чего ты? - когда Мэн Нин нервничала, ей нельзя было позволять тишине повисать между ними.

- Да так, смеюсь, что мы вот так, как ни в чём не бывало, сидим вместе и завтракаем. - Вэнь Цзэнянь отхлебнула кофе и подняла свои глубокие глаза. - Словно собираемся встречаться.