Тёплый прилив

Вэнь Цзэнянь спросила так прямо, что Мэн Нин на мгновение потеряла дар речи и, лишь взяв себя в руки, ответила:

- Нет.

- Тогда она, - Вэнь Цзэнянь опустила густые ресницы и глянула на ноутбук на диване, - одета так же, как я.

- Искусство рождается из жизни, ха-ха.

У неё появилась дурная привычка.

Когда она не знала, что сказать, то добавляла в конце фразы «ха-ха».

Вэнь Цзэнянь спокойно протянула «а-а» и снова спросила:

- А деньги уже заработала?

- Заработала, - если бы это не приносило хоть какой-то экономической выгоды, то выглядело бы ещё больше как самоудовлетворение.

- Сколько? - но Вэнь Цзэнянь докапывалась до сути.

Мэн Нин молчала, и Вэнь Цзэнянь просто смотрела на неё.

Пришлось ответить:

- Двенадцать юаней.

Она написала несколько рассказов, но приняли только один. К тому же, после того как его приняли, она заглянула в тот аккаунт в Weibo - но роман так и не опубликовали, похоже, её завернули на финальном этапе цензуры.

Вэнь Цзэнянь сказала:

- Отдай.

- Что? - она скорее умерла бы, чем дала Вэнь Цзэнянь прочесть свой роман.

Но Вэнь Цзэнянь имела в виду:

- Двенадцать юаней.

Мэн Нин была потрясена.

Вэнь Цзэнянь говорила тоном, полным уверенности в своей правоте:

- Ты ешь моё, носишь моё, живёшь за мой счёт - разве любая заработанная тобой мелочь не должна быть моей?

Хотя голос был очень ровным, Мэн Нин услышала в этой фразе удовольствие.

Она стиснула зубы:

- У тебя есть Alipay? Я переведу тебе на Alipay.

- Есть.

Мэн Нин пришлось перевести ей деньги.

Вэнь Цзэнянь сказала:

- Я сперва приму душ.

- Хорошо, - сказала Мэн Нин.

Вэнь Цзэнянь снова опустила подбородок и с сумкой в руке направилась в главную спальню.

Мэн Нин она поселила во второй спальне, и купила туда односпальную кровать. Главная спальня была слишком большой и слишком пустой, и не поставить в неё двуспальную кровать было бы неуместно, но двуспальная кровать была такой огромной, что лежать на ней одной - всё равно что скитаться по бескрайнему морю.

У неё перед глазами снова и снова всплывала картина той ночи, когда она прыгнула в бескрайнее чёрное море и вытащила на поверхность обессилевшую Мэн Нин.

Мэн Нин наглоталась воды, и врачи после всех обследований сказали, что всё в порядке, но голос у неё до сих пор был чуть хрипловатым.

И она не могла видеть, как Мэн Нин сворачивается на двуспальной кровати и её тонкая фигура не может заполнить и угла постели.

Мэн Нин только поставила ноутбук на зарядку, как услышала голос Вэнь Цзэнянь из главной спальни:

- Мэн Нин.

Мэн Нин подошла.

Она впервые вошла в главную спальню.

Вэнь Цзэнянь посмотрела на неё:

- В гостиной очень чисто убрано.

Искусство речи управленца: сперва похвалить, потом указать на недостаток.

Мэн Нин ждала «но».

И точно, Вэнь Цзэнянь продолжила:

- Но почему в моей спальне не убрано?

- Потому что дверь была закрыта, я думала, туда нельзя, - ответила Мэн Нин.

- Но разве дверь была заперта? - Вэнь Цзэнянь сказала: - Разве я не говорила тебе, что буду останавливаться здесь, когда окажусь в городе?

Она покосилась на Мэн Нин:

- Ты что, хотела, чтобы я жила с тобой в твоей комнате?

Мэн Нин перепугалась насмерть:

- У меня и в мыслях такого не было, - и тут же повернулась к выходу. - Хочешь, я сейчас уберу?

- Ладно, не надо, - сказала Вэнь Цзэнянь. - Я всего на одну ночь, завтра уеду, обойдусь как-нибудь.

- Ну, хорошо, - Мэн Нин и сама не хотела среди ночи заниматься уборкой, но, живя в чужом доме, надо было хотя бы из вежливости предложить.

Она уже повернулась, чтобы уйти, но Вэнь Цзэнянь остановила её:

- Тогда свари мне лапшу, можно?

******

Вэнь Цзэнянь намеренно не нанимала домработницу - физический труд способствовал выработке дофамина.

Из-за того, что в спальне несколько дней не убирали, она не стала пользоваться ванной, а приняла душ.

Горячая вода стекала вниз, чуть попадая в нос, и от этого в горле немного сдавило - неприятное, душное чувство.

Ей казалось, что в этой квартире она подготовила всё - даже имбирь и чеснок в холодильнике, и нижнее бельё Мэн Нин.

Единственное, чего она не предусмотрела, - это то, что, выходя из главной спальни, она машинально прикрыла за собой дверь.

И Мэн Нин все эти дни просто не открывала эту дверь.

Их история тянулась очень долго. И детская открытость, и взрослая покладистость, и даже нынешняя наигранная бодрость - всё это не могло скрыть одного: Мэн Нин была человеком, который слишком глубоко всё принимает к сердцу.

Даже если ты просто машинально прикрыл дверь, она подумает, что там, возможно, что-то, что ты не хочешь ей показывать, - и из деликатности не откроет.

Вэнь Цзэнянь выключила душ и феном высушила длинные, чуть вьющиеся волосы.

То, что Мэн Нин слишком глубоко всё принимает к сердцу, проявлялось и в другом: она, должно быть, всё это время прислушивалась к звукам из ванной и рассчитала время, чтобы поставить лапшу. Когда Вэнь Цзэнянь, закутанная в халат, вышла, Мэн Нин уже стояла на кухне.

Вэнь Цзэнянь подошла; Мэн Нин обернулась и улыбнулась, уголки губ её чуть дрогнули.

Вэнь Цзэнянь поняла, что она имела в виду: её распущенные волосы. Если не считать их прежней близости, Вэнь Цзэнянь, казалось, всегда носила изысканно уложенную причёску. Но сейчас, когда она собиралась ложиться спать, - что же, опять закалывать чистые волосы? Это было бы слишком нарочито.

И тут Мэн Нин спросила:

- Ты смыла макияж?

Вэнь Цзэнянь помедлила:

- Нет.

Мэн Нин тихо усмехнулась и кончиками палочек помешала лапшу в кастрюле.

Вэнь Цзэнянь спросила:

- Я хочу пить, где стаканы?

- В шкафу, все чистые, бери любой.

Вэнь Цзэнянь коротко кивнула и потянулась мимо неё, чтобы открыть шкаф и взять стакан.

Мэн Нин почувствовала, как её волосы мазнули по коже - немного щекотно. Её поднятая рука не создала объятия, но аромат, струившийся от неё, окружил, словно объятие.

Мэн Нин сдержалась и не отстранилась.

Вэнь Цзэнянь заметила, что плечи Мэн Нин на миг напряглись, но, видимо, решив, что уклоняться было бы слишком нарочито, она осталась на месте. Взять стакан было делом одной секунды; Вэнь Цзэнянь отдёрнула руку, и щекочущие пряди, и тонкий аромат у шеи Мэн Нин исчезли.

Вэнь Цзэнянь повернулась налить воды и подумала, что их отношения и впрямь попали в странную ситуацию.

Их тела слишком хорошо знали друг друга: стоило её руке приблизиться к Мэн Нин, как это вызывало инстинктивную реакцию, и она чувствовала, как ароматное, мягкое дыхание Мэн Нин, будто огибая углы, проникало сквозь её халат.

Вообще-то после того, как они всё высказали, их души узнали друг друга ещё лучше, чем прежде, когда они только встретились и каждая прятала свои мысли.

Просто это знание было слишком сложным. Так же, как в тринадцать-четырнадцать лет она так и не разобралась, чего в Мэн Нин по отношению к ней было больше - нежности или жестокости. Так и теперь она не разобралась, чего в ней самой больше - обиды или любви.

Человеческое сердце - самая сложная вещь на свете.

Она могла управлять целыми бизнес-империями, но не могла разобраться в сердце.

Ей казалось, что у Мэн Нин то же самое: она тоже не разобралась, чего в ней больше - вины или любви. Желания убежать - или желания приблизиться.

И, может быть, в Мэн Нин тоже есть капля обиды на неё? За то, что она вытащила её из моря и заставила продолжать эту бесконечно трудную игру под названием «жизнь».

В этот миг Мэн Нин сказала:

- Лапша готова.

Вэнь Цзэнянь коротко отозвалась «угу».

Мэн Нин поставила лапшу на обеденный стол; Вэнь Цзэнянь собрала волосы, заправила прядь за ухо и села.

Мэн Нин хотела было сказать: «Тогда ешь, а когда закончишь, позови меня, я уберу», - но тут же подумала, что это нехорошо, будто она нарочно избегает.

Хотя она и хотела избегать, нельзя было, чтобы это бросалось в глаза.

Она села напротив.

Не глядя на Вэнь Цзэнянь, она положила локти на стол и переплела пальцы: то большой палец правой руки ложился сверху на левый, то левый сверху на правый - словно играла в бесконечную игру «Дженга».

Вэнь Цзэнянь думала: если Мэн Нин сейчас осмелится сказать, что хочет уйти, она непременно велит ей сидеть здесь смирно.

Но когда Мэн Нин послушно села, у неё вдруг защемило сердце, и она чуть было не сказала: «Если тебе совсем неловко, можешь идти к себе».

Она ела лапшу и скользнула взглядом по сидящей напротив Мэн Нин.

И заметила, что та, низко опустив голову, смотрит на её тень, падающую на обеденный стол.

Мэн Нин чувствовала, что её ощущения к Вэнь Цзэнянь и вправду очень сложны. Ей казалось, что она лишь хочет сбежать, - но когда она и вправду села напротив, то поняла, что всё не так просто.

И то, что она сделала с Вэнь Цзэнянь в юности, и то, что Вэнь Цзэнянь вытащила её из моря, - обе эти вещи делали её лицо перед Вэнь Цзэнянь невыносимо позорным, и она хотела сбежать.

Но когда рука Вэнь Цзэнянь касалась её или когда Вэнь Цзэнянь, источая лёгкий аромат, сидела напротив и ела лапшу, - тело инстинктивно тянулось к ней, будто находя в этом какое-то утешение.

Потому что Вэнь Цзэнянь была человеком, лучше всех знавшим её прошлое, - и потому именно от неё она отчаянно хотела сбежать. Но по той же причине - потому что Вэнь Цзэнянь была человеком, лучше всех знавшим её прошлое, - она была единственной, к кому Мэн Нин могла по-настоящему приблизиться.

Рассудок кричал «отступи». Но тело жаждало объятий.

Она бесстыдно думала: ей хотелось, чтобы Вэнь Цзэнянь её обняла.

Когда она тонула в том бескрайнем чёрном море, ей на самом деле было очень страшно.

«Бесстыдно» - не потому, что в этих объятиях таилась страсть; её не было вовсе. Просто теперь, когда всё было высказано, ей следовало испытывать лишь безграничную вину перед Вэнь Цзэнянь, - а она всё равно жаждала её утешения.

Она смотрела на тень Вэнь Цзэнянь на обеденном столе; распущенные по плечам длинные волосы рассыпались красивыми очертаниями.

Пока Вэнь Цзэнянь не сказала:

- Я доела.

Её внезапный голос заставил плечи Мэн Нин дрогнуть - так вздрагивают, когда вдруг пробуждаются ото сна и теряются перед лицом реального мира.

Вэнь Цзэнянь, кажется, едва слышно вздохнула напротив, но это могло и померещиться.

Потому что следующей её фразой было:

- Завтра пойдём в парк аттракционов?

Мэн Нин подняла голову и в ужасе уставилась на неё.

Вэнь Цзэнянь, похоже, была довольна этим эффектом и изогнула губы:

- Если ты не пойдёшь, я решу, что тебе просто не нравится толпа, и тогда я выкуплю весь парк аттракционов, чтобы там никого не было...

- Погоди, - голос Мэн Нин чуть дрогнул. - Когда это я говорила, что не пойду? Я пойду.

Вэнь Цзэнянь едва заметно кивнула и повернулась к главной спальне, но, сделав два шага, остановилась и опустила глаза:

- Что ты на меня смотришь?

- А, - Мэн Нин поспешно отвела взгляд, - ничего, я просто подумала, что ты из вежливости предложишь помыть посуду.

- С чего бы мне быть вежливой? - сказала Вэнь Цзэнянь. - Потому что ты вернула мне двенадцать юаней?

И ушла.

Мэн Нин тронула уголки губ, встала и пошла мыть посуду.

Хорошо, что без церемоний. Хорошо.

Она просто боялась, что Вэнь Цзэнянь будет с ней обходительна, будет осторожничать.

******

Когда Вэнь Цзэнянь вернулась в главную спальню, ей всё ещё казалось, что горло сдавлено и это неприятное чувство не прошло.

Лапша была весьма посредственной на вкус, и от этого она немного рассердилась.

Готовила Мэн Нин в целом довольно посредственно - потому что Ши Ян с детства слишком хорошо о ней заботилась, и ей пришлось осваивать всё самой, лишь когда Ши Ян заболела. И это посредственное мастерство злило Вэнь Цзэнянь, снова и снова напоминая ей, как Мэн Нин в детстве своим «обладанием» оттеняла её собственную «нищету».

Но Мэн Нин сидела напротив, низко опустив голову, и когда она её окликнула, плечи Мэн Нин неконтролируемо дрогнули.

И именно потому, что она лучше всех знала, чем Мэн Нин тогда «обладала», - она понимала, какой сокрушительный удар та перенесла.

Ши Ян, которую Мэн Нин тогда отчаянно пыталась удержать, в конце концов ушла от неё ещё более жестоким и бесповоротным образом. Не чувствует ли Мэн Нин где-то в самой глубине души, что это - неизбежное наказание судьбы?

Мэн Нин чувствовала, что всё несчастье Ши Ян, вся её боль и болезнь - из-за неё.

Пять лет Мэн Нин боролась, старалась, пыталась приблизиться к солнечному свету в месте, похожем на рай, - но не могла простить себя.

Обида и боль Вэнь Цзэнянь существовали бок о бок, и это заставило её произнести ту совершенно нерациональную фразу: «Завтра пойдём в парк аттракционов?»

На самом деле Вэнь Цзэнянь была очень неуклюжей.

Её подсознательной реакцией было: парк аттракционов - это место, где людям весело. По крайней мере, в детстве, когда она ни разу там не была, она мечтала о том, что парк аттракционов - это место, где весело.

По правилам, до первой психологической оценки Мэн Нин ей вообще-то не следовало выводить её из дома.

Но - раз она будет с ней.

Пусть будет одно маленькое нарушение.

******

Под действием ежедневных лекарств сон Мэн Нин был очень регулярным, и, открыв глаза, она увидела, как сквозь шторы в спальне пробивается утренний свет.

Она уже хотела вставать, но тут же подумала: о нет, конец.

Вэнь Цзэнянь собралась вести её в парк аттракционов.

Почему? Ей что, мало улыбок за день? Она может смеяться «ха-ха-ха», может хихикать, может сделать боковое сальто и смеяться.

А, простите, последнее она не умеет.

Она уставилась в потолок и позволила себе на секунду впасть в безэмоциональную пустоту.

Долго провалявшись в постели, она с затаённой надеждой подумала: почему Вэнь Цзэнянь не пришла её звать? Может, у неё срочная работа и она уже уехала?

Она тихонько встала и на цыпочках открыла дверь спальни.

Прислушалась: в главной спальне и в гостиной стояла тишина.

Она уже начала верить в свою догадку: да, Вэнь Цзэнянь, наверное, уехала.

Вышла в гостиную - Вэнь Цзэнянь сидела на диване, разложив на коленях какие-то документы, и даже не подняла головы, чтобы взглянуть на неё:

- Morning, Мэн Нин.

Уже с самого утра при полном макияже: тёмно-серый пиджак в полоску и брюки, пуговицы не по центру, а смещены к боковой линии талии, так что даже без ремня талия была красиво подчёркнута.

Мэн Нин сказала:

- Доброе утро, ты ещё здесь, ха-ха.

Вэнь Цзэнянь отложила документы и только тогда подняла на неё глаза; макияж в землистых тонах и помада - рационально и сдержанно, словно она собиралась инспектировать парк аттракционов:

- Ты не торопись. Если не выспалась, можешь ещё полежать. Выйти попозже - ничего страшного, а если парк закроется, я могу попросить...

- Выспалась, выспалась, - Мэн Нин поспешно отправилась умываться.

Открыла шкаф и выбрала рубашку с джинсами. Сперва хотела надеть футболку, но подумала, что её повседневный вид будет слишком оттенять чересчур официальный костюм Вэнь Цзэнянь, и на ту станут глазеть.

Может, Вэнь Цзэнянь это и не волновало. Но Мэн Нин с детства была такой - вечно думала слишком много.

Макияж ей был не нужен, и она быстро вышла из комнаты и позвала:

- Я готова.

Вэнь Цзэнянь отложила документы и окинула её взглядом:

- Угу.

Что значит «угу»?

От этого короткого «угу» Вэнь Цзэнянь у неё возникло чувство, будто сегодняшний наряд очень ей идёт.

Вэнь Цзэнянь встала, не взяла сумку, только телефон и ключи от машины - совсем небрежно:

- Пойдём.

Мэн Нин так и подмывало спросить: значит, Вэнь Цзэнянь сегодня не работает? Сколько же времени это займёт?

Но пока она мялась и не решалась открыть рот, Вэнь Цзэнянь сказала:

- Да, кстати.

Перевела на неё взгляд:

- Значит, сегодня ты не сможешь писать роман. Какая тяжёлая потеря.

Издевается!

Издевается над тем, что она вчера перевела Вэнь Цзэнянь всего двенадцать юаней!

В том-то и смысл поговорки «взял в рот кусок - прикуси язык»: Мэн Нин снова кольнуло в сердце: несколько сотен тысяч - почему она всё отдала?

Вэнь Цзэнянь привела её в подземный гараж и открыла дверцу «Майбаха». Мэн Нин послушно села на пассажирское сиденье.

Когда машина выезжала из гаража, Вэнь Цзэнянь бросила взгляд и заметила, как пальцы Мэн Нин, лежащие на коленях, чуть поджались.

Сказать по правде, это был первый раз, когда Мэн Нин по-настоящему встретилась с миром после того, как её вытащили из моря.

Больничная палата не считалась. Закрытая элитная квартира - тоже. И даже когда она ехала в машине Вэнь Цзэнянь из больницы, с ещё не выветрившимися лекарствами и кружащейся головой, - тоже не считалась.

Мэн Нин будто держала неработающий джойстик, думая, что уже вышла из игры, - и вдруг её снова затянуло в игровой интерфейс.

В миг, когда машина выехала из гаража, на неё обрушился солнечный свет, и Мэн Нин с непривычки прищурилась.

Вэнь Цзэнянь потянулась и опустила для неё солнцезащитный козырёк.

Мэн Нин только собралась что-то сказать, как Вэнь Цзэнянь тут же опустила козырёк и со своей стороны.

Её движение было слишком естественным. Будто опустить козырёк для Мэн Нин и вправду было мимолётным, ничего не значащим жестом.

Солнечный свет смягчился, будто прямой напор воды превратился в мягко разлетающиеся брызги; световые пятна падали на лицо Мэн Нин - тёплые, даже немного щекочущие.

Она опустила голову и некоторое время привыкала, и только потом повернулась к окну.

Этот мир был очень знакомым - и в то же время будто чужим.

Чужим - потому что рядом с элитным жилым комплексом Вэнь Цзэнянь наверняка были магазины, мимо которых она обычно проходила, не глядя, и в которых не покупала, ха-ха.

В этот миг Вэнь Цзэнянь остановила машину у обочины; Мэн Нин повернулась к ней, и та сказала:

- Ты можешь выйти и купить нам кофе и завтрак?

Мэн Нин глянула на улицу: кофейня, отделанная натуральным деревом, выглядела очень дорогой, совсем не похожей на ту, в старом доме, куда она когда-то водила Вэнь Цзэнянь.

- У меня нет денег, - сказала Мэн Нин.

У неё было всего двенадцать юаней.

И те она отдала Вэнь Цзэнянь.

Вэнь Цзэнянь достала телефон, нажала пару раз и сказала:

- Принимай.

Мэн Нин глянула на экран: Вэнь Цзэнянь добавила её в WeChat.

Видимо, собиралась прислать красный конверт.

Такие, как Вэнь Цзэнянь, долго жившие за границей, не очень разбирались в отечественных электронных платежах; вообще-то Мэн Нин хотела подсказать, что можно перевести и через Alipay. Но тут же подумала: наверное, перед Вэнь Цзэнянь ей не следует иметь столько мнений.

А может, где-то глубоко-глубоко, она хотела добавить Вэнь Цзэнянь в WeChat.

Чтобы её связей с этим миром стало хоть на одну больше.

Она нажала «принять»; Вэнь Цзэнянь прислала не красный конверт, а оформила ей семейную карту.

И добавила:

- Очень жаль, у семейной карты есть лимит. А то - хочешь узнать, до какой суммы я бы его установила?

- Не хочу. - Мэн Нин не желала слышать эту дьявольскую, развращающую капиталистическую цифру и решительно открыла дверь.

В миг, когда она ступила на твёрдую землю, у неё на мгновение помутилось в голове.

Она подумала, что это был искусный ход Вэнь Цзэнянь: у неё не было времени колебаться, сомневаться и передумывать. В тот самый миг, когда она вновь соприкоснулась с реальным миром, это случилось - пока она уклонялась, даже без всякой подготовки.

Она не знала, что с водительского сиденья Вэнь Цзэнянь, повернув голову, смотрела ей вслед.

Она вдохнула, медленно выдохнула и направилась к кофейне.

******

Войдя в кофейню, она только теперь осознала, что не спросила, что Вэнь Цзэнянь будет пить и есть.

И как раз в этот момент Вэнь Цзэнянь ей позвонила:

- Почему ты не спросила, что я буду?

Голос Вэнь Цзэнянь каждый раз звучал по телефону ещё прекраснее, потому что телефон усиливал эту изысканную нотку в её голосе.

- Да, точно, - сказала Мэн Нин. - Что ты будешь?

Вэнь Цзэнянь спросила:

- А что там есть?

В кофейне в ретро-стиле мелом на чёрной доске было выписано сегодняшнее меню, и Мэн Нин зачитала его для Вэнь Цзэнянь.

Вэнь Цзэнянь:

- А ты? Что ты будешь?

Да ладно, Вэнь Цзэнянь не выглядит человеком, которому трудно выбрать.

Мэн Нин сказала:

- Американо и тост, наверное.

Это было самым дешёвым.

Вэнь Цзэнянь сказала:

- Я буду горячий латте и сэндвич с авокадо. - И добавила: - Ты возьмёшь то же самое.

Так зачем спрашивать?!

«Взял в рот кусок - прикуси язык», - оставалось лишь молча возмущаться про себя. И тут как раз подошла её очередь; девушка в бейсболке спросила:

- Что желаете?

Вэнь Цзэнянь всё ещё говорила в трубке:

- Двойное молоко, без сахара.

Мэн Нин, слушая голос Вэнь Цзэнянь в телефоне, сказала продавщице:

- Два горячих латте с двойным молоком без сахара и два сэндвича с авокадо.

Вэнь Цзэнянь снова сказала в трубке:

- С собой.

Мэн Нин, сжимая телефон, сказала продавщице:

- С собой.

Продавщица ответила:

- Хорошо.

Мэн Нин сказала:

- Я сейчас буду платить через QR-код, вешаю трубку.

И Вэнь Цзэнянь в трубке тоже сказала:

- Хорошо.

Мэн Нин повесила трубку, отсканировала код и заплатила.

И подумала: вот так это и случилось.

Она впервые снова ступила в реальный мир. Впервые заговорила с кем-то, кроме врачей, управляющего, Вэнь Цзэнянь и Ци Сяо.

Пусть даже это был простой заказ.

Мэн Нин не знала, был ли этот звонок Вэнь Цзэнянь намеренным или случайным. И понимала ли Вэнь Цзэнянь, что означал для неё этот заказ.

Она будто перешла из статуса списанного аккаунта к выполнению первого задания и снова получила входной билет в этот мир.

Пока продавщица не выкрикнула её номер:

- Заказ готов.

Мэн Нин подошла и взяла: бумажный пакет был тяжёлым и отдавал слабым теплом.

Она села в машину, протянула один стакан кофе Вэнь Цзэнянь, а потом достала из пакета и протянула ей один сэндвич.

Вэнь Цзэнянь сперва сделала глоток кофе, и помада оставила на белой пластиковой крышке красивый отпечаток губ. Потом откусила кусочек сэндвича, завернула его обратно и отложила, а сама завела машину и произнесла:

- Good morning.

Мэн Нин напомнила ей:

- Ты уже говорила «доброе утро».

- Правда? - спокойно отозвалась Вэнь Цзэнянь.

Мэн Нин опустила голову и откусила сэндвич, и тут вспомнила: когда она впервые покупала Вэнь Цзэнянь кофе, та сказала ей «Good morning», и это не означало «доброе утро», а означало «милое утро».

Вэнь Цзэнянь говорила, что сегодня у неё было милое утро.