Тёплый прилив

За годы работы у Вэнь Цзэнянь было наперечёт дней, когда она по-настоящему отдыхала. Даже катаясь на лыжах, занимаясь верховой ездой или выходя в море на яхте, она либо сопровождала босса с семьёй, либо выполняла светские обязательства; времени, которое принадлежало бы только ей, почти не было.

И она наслаждалась этим.

После бассейна, пока Чэнь Луцзы отправилась на показ мод, она уединилась в спа-центре, выбрала массажное масло с ирисом и чувствовала, как мышцы от предплечий до бёдер постепенно расслабляются.

Десерты в парижском отеле C были превосходны, и она не отказывала себе, хотя ради этого пришлось пропустить ужин.

Вечером она отклонила приглашение Чэнь Луцзы на вечеринку с друзьями и, закутавшись в банный халат, спряталась в своём номере.

Фрукты и белое вино уже доставили; она сидела, поджав ноги, полулёжа на диване, аромат ирисового масла ещё не выветрился, и от него веки тяжелели - немного клонило в сон, но спать не хотелось.

Редкий миг, когда время принадлежало только ей; она взяла пульт и решила выбрать какой-нибудь фильм на экране.

И наткнулась на «Ночных пассажиров».

Пульт на мгновение замер.

Двинулась дальше.

Пролистала несколько строк - и вернулась обратно.

Ведь в прошлый раз в спальне у Мэн Нин они так и не досмотрели этот фильм, а она всегда доводила всё до конца - так зачем сейчас отмахиваться, будто нарочно избегает?

Она нажала «воспроизвести», перемотала до того места, где в прошлый раз заснула, и стала смотреть дальше.

Сюжет был не захватывающим, а тихим, с лёгкой грустинкой - как раз в её вкусе. Она обхватила тонкую талию и, взяв с низкого столика узкий бокал, сделала глоток.

- Мэн Нин, - пока вино ещё не сошло с кончика языка, она, чуть свернув язык, попробовала произнести это имя.

Красивое имя.

Теперь она наконец-то может спокойно смотреть в лицо этому имени. А потом - сможет его забыть.

Ей нужно двигаться вперёд, прочь из прошлого, чтобы прожить жизнь, по-настоящему принадлежащую ей.

Не жизнь Вэнь Минь. А жизнь Вэнь Цзэнянь.

******

Вернувшись в город, Мэн Нин, поскольку вещей было немного, не стала брать такси, а поехала на метро до вокзала.

Вообще-то ехать поездом было довольно хлопотно: прямого рейса не было, пришлось добираться до другого города и там пересаживаться на скоростной поезд. Но она не торопилась, а билеты на самолёт стоили дорого - экономия была кстати.

Наконец после пересадки она села в скоростной поезд, и на электронном табло постоянно высвечивался конечный пункт: Хэчэн.

Место Мэн Нин было у окна, и чем ближе пейзаж становился знакомым, тем сильнее пальцы, лежащие на коленях, сами собой сжимались.

Прибыв в Хэчэн, она первым делом заселилась в заранее забронированный номер в сетевом отеле. Администраторша на стойке вполголоса, на местном наречии, сказала коллеге, какая она красивая.

На губах Мэн Нин мелькнула лёгкая улыбка.

- Понимаешь? - тут же уловила это администраторша. - Ты местная?

Мэн Нин кивнула.

- А я думала, ты приезжая, у тебя в путунхуа¹ совсем нет акцента.

¹Путунхуа - это стандартный и официальный общегосударственный язык в Китайской Народной Республике, часто называемый в мире мандаринским китайским

- Я давно переехала.

«А-а, - подумала администраторша, - ну понятно, потому и живёт в отеле - вернулась по делам».

Мэн Нин сначала зашла в номер оставить вещи. Проделав весь этот путь, она бросилась на кровать прямо в одежде, сложив руки на животе, и некоторое время лежала, глядя в потолок.

Странное чувство - снова слышать родную речь. Она чуть приоткрыла губы, пытаясь произнести что-то на местном наречии, но обнаружила, что давно потеряла этот контекст: единственного человека, с которым она могла говорить на этом языке, больше не было.

Транспортная сеть Хэчэна была очень запутанной, и она некоторое время изучала схемы метро и автобусов, а потом махнула рукой и взяла такси до больницы.

Она и вправду вернулась. Даже в воздухе пахло речной водой - не пронзительно-свежей, а с лёгким илистым запахом.

Эту больницу она знала слишком хорошо; за пять лет в вестибюле появилась электронная система записи, но в остальном ничего не изменилось.

Она подошла к нужному кабинету и постучала в деревянную дверь:

- Я записана, хочу сделать пожертвование.

- Госпожа Мэн? Входите, пожалуйста.

Мэн Нин вошла и занялась оформлением.

Этот кабинет принадлежал фонду помощи онкобольным при больнице, который собирал средства для нуждающихся семей.

Увидев, что такая молодая девушка без колебаний жертвует несколько сотен тысяч, сотрудница с улыбкой похвалила:

- Госпожа Мэн, вы так молоды и уже такая успешная.

Мэн Нин покачала головой.

Зарабатывала она немного, просто потребности были низкими, а в будущем ей и вовсе не на что будет тратить - так что она просто отдала всё.

Закончив с формальностями, она хотела как можно скорее покинуть больницу, но её вдруг окликнули:

- Мэн Нин?

Сердце у неё ёкнуло.

- Мэн Нин. - стоявший позади человек окликнул её снова.

Пришлось обернуться:

- Доктор Фан.

- Это и вправду ты, - доктор Фан подошла к ней. - Ты здесь...

- Пожертвование.

Доктор Фан едва слышно выдохнула:

- Хороший ребёнок.

Если бы не собрание, которое невозможно было пропустить и на которое она пришла с коллегой на административный этаж, она бы ни за что не встретила Мэн Нин.

Это показалось ей знаком судьбы; она с чувством оглядела Мэн Нин:

- Совсем как раньше, ни капли не изменилась. Как ты?

Мэн Нин улыбнулась:

- Хорошо. А вы? Всё так же заняты?

Доктор Фан прикоснулась к своему лицу:

- Я постарела, да?

Мэн Нин покачала головой:

- У вас прекрасный облик.

- Всё такая же мастерица говорить приятное. - Доктор Фан снова посмотрела на неё. - Почему ты всё ещё такая худая? Молодёжь всё худеет, да? Надо всё-таки побольше есть.

- Не худею, - Мэн Нин снова изогнула губы. - Я сейчас работаю пляжным спасателем, расход энергии большой.

- На пляже? На юге?

- Да, именно так.

- Это хорошо, на юге хорошо. Ты почаще бывай на солнце, это очень хорошо.

- Тогда, если вы заняты, я, пожалуй, пойду.

Доктор Фан незаметно бросила взгляд на чётки на её запястье, хотела что-то сказать, но в итоге лишь кивнула:

- Да, иди. Береги себя, ешь побольше.

Мэн Нин отозвалась:

- Вы тоже отдыхайте, не загубите желудок.

Она ещё раз изогнула губы в улыбке для доктора Фан и её коллеги, повернулась и ушла.

Доктор Фан провожала взглядом её удаляющийся силуэт и, только когда они с коллегой направились к конференц-залу, сказала, понизив голос:

- Ты помнишь мою пациентку пятилетней давности? Очень красивую, её звали Ши Ян.

- Как не помнить, говорила так мягко и нежно, любила повязывать волосы шёлковым платком, - коллега тоже вздохнула. - Её так и не удалось спасти.

Доктор Фан сказала:

- Это её дочь.

Коллега отозвалась:

- Я так и подумала, но сразу не решилась спросить. Выросла.

Доктор Фан:

- А мне кажется, почти не изменилась, особенно глаза.

- То-то я думаю: откуда у молодой девушки буддийские чётки? Эх... Ей нелегко пришлось. Тогда они были вдвоём с матерью, и лекарства, и решения по лечению - всё на ней. Сколько ей тогда было?

- Чуть за двадцать.

- Кажется, чтобы ухаживать за матерью, она бросила последний курс университета, да? Диплом так и не получила?

- Да.

- Я ещё помню тот случай с кошкой. Когда она полезла за ней, кошка уже готова была сорваться с защитной сетки, а она протянула руку и схватила её за загривок. Кошка с перепугу вырывалась, и ей тут же пропороло запястье торчащим куском проволоки. Я тогда была на месте - она будто и боли не чувствовала, вся в крови, но так и не разжала пальцев.

Доктор Фан надолго замолчала.

- Потом, когда кошку спасли, она пошла в отделение неотложной помощи. Дежурный коллега, увидев её развороченное запястье, подумал, что она... Вообще-то я сейчас уже смутно помню её лицо, но всё ещё отчётливо помню выражение, с которым она смотрела на своё пораненное запястье: она очень легко усмехнулась - будто освободилась.

- Её психика слишком долго была натянута до предела. Ещё помню: однажды после смены я увидела её одну возле стационара; нос у неё покраснел от холода, но, увидев меня, она улыбнулась. - Доктор Фан вспоминала. - Она сказала: «Доктор Фан, сегодня мама сказала мне: с лечением до такого - давно пора было сдаться. И я мучаюсь, и ты мучаешься. Но я всю жизнь прожила - у меня есть только ты, и у тебя есть только я. Если я уйду - что с тобой будет?»

- В то время она уже не умела плакать - только улыбалась. - Взгляд доктора Фан дрогнул. - Потом, когда она подписывала согласие на отказ от лечения, она тоже улыбалась.

Коллега тяжело вздохнула:

- Поэтому у нас в больнице и создали ассоциацию психологической помощи для терминальных больных и их семей.

Они обе хорошо запомнили Мэн Нин и её мать Ши Ян.

Ши Ян поступила в терминальной стадии рака груди, продержалась год, но возможностей для лечения больше не было. Других родственников у неё не было, и весь груз ответственности за этот год лёг на плечи её юной дочери Мэн Нин.

А потом именно Мэн Нин собственной рукой вывела на согласии об отказе от лечения два иероглифа: «Согласна». Черта за чертой, пронизывая бумагу до обратной стороны; когда она дописывала последнюю линию, кончик ручки надолго застыл на этой точке.

Медсестра не вынесла этого зрелища и тихонько забрала согласие у неё из рук.

В тот день Мэн Нин не плакала - только последняя черта иероглифа оставила глубокое чернильное пятно, похожее на слёзы, которые кто-то так и не смог выплакать.

Потом доктор Фан пошла на похороны Ши Ян; народу почти не было, и лишь Мэн Нин - девушка чуть за двадцать - стояла совсем одна, и от этого было ещё более сиротливо.

Доктор Фан понимала, что утешения бессильны, и позже несколько раз звонила Мэн Нин, но та не отвечала. Она была врачом, с работы вырываться было некогда, и постепенно связь прервалась.

Сегодня даже коллега, увидев Мэн Нин, почувствовала облегчение:

- Вроде выглядит неплохо, да? Улыбается, говорит.

- Да, она сказала, что сейчас работает пляжным спасателем. По-моему, это хорошая работа - быть побольше на солнце, это правда полезно для настроения. Только слишком худая, сердце щемит при взгляде на неё. Ей бы побольше есть...

Доктор Фан и коллега вместе направились к конференц-залу.

******

Покинув больницу на такси, Мэн Нин отправилась на кладбище.

Кладбище - это место, которое легко вызывает странное оцепенение. Такие маленькие коробочки, что невольно хочется спросить: может ли в них и вправду уместиться история целой жизни?

Среди целой стены маленьких ячеек Мэн Нин нашла ту, что принадлежала Ши Ян, и зажгла благовония.

- Мам, - сказала Мэн Нин, глядя на крохотную чёрно-белую фотографию, - я правда очень старалась.

Пять лет назад, после похорон, она покинула Хэчэн - этот край скорби, с которым у неё не было сил справляться, - и попросила кого-то регулярно ухаживать за поминальной табличкой.

Когда она решала, куда уехать, она бесцельно бродила по сети. И вдруг, сама не зная почему, вбила имя Цэнь Мэйгуй.

И нашла: Цэнь Мэйгуй представляла бар «3rd» на соревнованиях барменов.

Так она тоже уехала на юг и стала пляжным спасателем в отеле C. Каждый выходной день, во второй половине, она заходила в «3rd» - днём кофейню, вечером бар - выпить кофе и повидаться с Цэнь Мэйгуй.

Но ни разу не сказала, кто она.

С того дня, как она подписала согласие на отказ от лечения, она больше не могла плакать. Она знала, что её душа серьёзно болена. Возможно, ради спасения она выбрала отель C - ведь все говорили, что это самое близкое к раю место.

В глубине души она думала: если уж в отеле C она не поправится - значит, ей, наверное, уже не поправиться вовсе.

Она пыталась пять лет, и она так устала, что больше не было сил.

- Мам, если бы ты тогда ушла с тётей Цэнь, - Мэн Нин стояла перед поминальной табличкой и тихо говорила, глядя на чёрно-белую фотографию, - если бы ты жила немного счастливее, ты бы, может быть, не заболела?

На фотографии Ши Ян улыбалась тихо и уже не могла ей ответить.

Выйдя с кладбища, Мэн Нин взяла такси до старого переулка, где они когда-то жили. Переулок давно снесли, и на его месте стояли офисные здания и магазины. Лишь в самом укромном углу ещё сохранилась та лапшичная с говядиной, которую Ши Ян любила больше всего, - она каким-то чудом выжила в щелях времени.

Мэн Нин вошла и на путунхуа заказала тарелку лапши. Хозяин её уже не узнал. Она добавила очень много острого соуса - вообще-то хэчэнцы всегда ели ужасно острое, но, то ли оттого, что она слишком давно уехала, то ли ещё почему, у неё покраснел нос, и она таскала со стола бумажные салфетки и без конца шмыгала носом.

На следующее утро она покинула Хэчэн и вернулась на юг.

Дорожную сумку и рюкзак она оставила на вокзале - наверное, их отнесут в бюро находок.

На метро доехала до причала; без поклажи на плечах было удивительно легко.

У причала она некоторое время наблюдала, а потом выбрала один катер и подошла спросить:

- Довезите до Кленового острова?

Мужчина за штурвалом окинул её взглядом:

- Зачем тебе туда? Так далеко, и ничего не обустроено.

В окрестных водах было множество островов, многие из них превратились в популярные туристические места, а от тех, что были слишком малы или неудачно расположены, просто отказались.

Кленовый остров получил своё название из-за очертаний, похожих на кленовый лист, и страдал обоими недостатками: маленький и далёкий. Застройщики давно занесли его в чёрный список.

Мэн Нин улыбнулась:

- Я снимаю влог, буду выкладывать в сеть.

- Сколько у тебя подписчиков? - мужчина отметил, что она и впрямь очень хорошенькая. - Как тебя там искать? Я тебе лайк поставлю и подпишусь.

Мэн Нин снова изогнула губы:

- Только начинаю, ещё ничего не выложила.

- С Кленовым островом у тебя не выйдет, туда вообще никто не поедет - мелкий, убогий, и пейзажи так себе.

- Вот именно потому что туда никто не едет, я и хочу снимать. Популярные места уже заняты раскрученными блогерами, - сказала Мэн Нин. - Я знаю, что далеко, я доплачу за топливо.

- Ладно, - мужчине всё равно делать было нечего. - А где твоё оборудование? Камера и всё такое?

- Телефона хватит.

Неизвестно, сколько они плыли; мужчина правил и попутно говорил:

- Видишь, как далеко? Ещё немного - и островов вообще не будет, одно бескрайнее море.

Мэн Нин снова улыбнулась:

- Да.

Она высадилась на остров, и мужчина спросил:

- Сколько ты будешь снимать? Как обратно добираться?

Мэн Нин поправила футболку:

- Я договорилась, меня заберут.

- Если недолго, я могу подождать тебя здесь и дать скидку на обратный путь.

- Извините, но я правда договорилась, не могу подвести человека.

- Ну ладно, - мужчине было не особо важно, но он всё же добродушно предупредил: - Не снимай слишком долго, возвращайся до темноты.

И уплыл.

Остров и вправду был крохотным, совершенно неосвоенным, и растительность на нём была пугающе густой. Мэн Нин попыталась пройти вглубь, но даже в длинных рукавах и штанах продвигаться было трудно, так что она вернулась и нашла на берегу утёс, чтобы дождаться темноты.

Она не смела думать о Вэнь Цзэнянь и вместо этого думала о Ци Сяо.

Интересно, что сейчас делает Ци Сяо? Наверное, ещё не закончила смену. Если расписание не изменилось, она сейчас, должно быть, сидит в диспетчерской, прячась от солнца, и громким голосом спрашивает Цзюй Мэнъя:

- Это ты опять выпила мою содовую из холодильника?

Цзюй Мэнъя, тоже северянка, ответила бы ей с безупречным эризованным произношением:

- Где там?

Мэн Нин улыбнулась собственным мыслям.

Закат на побережье был самым прекрасным. Огромные клубы оранжево-золотого расплескались по небу, словно жаркий огонь, полыхающий над морской гладью, - и он прожигал для человека какое-то будущее.

Но когда этот оранжево-золотой понемногу угасал и небо вновь погружалось в тишину, начинало казаться, что та надежда была лишь иллюзией.

Небо медленно темнело.

Мэн Нин сунула руку в карман и снова усмехнулась: сегодня она взяла с собой все три зажигалки - прямо как уличный торговец.

Она вытащила ту, что тайком оставила у себя от Вэнь Цзэнянь, откинула крышку и чиркнула кремнем.

Крохотный огонёк, слишком слабый, чтобы осветить ночь, трепетал на ветру - так жалобно, что сердце сжималось.

Мэн Нин прикрыла его ладонью, сложив её лодочкой, и долго смотрела на этот язычок пламени.

Потом закрыла зажигалку и убрала обратно в карман - не могла позволить себе истратить её до конца.

После этого она достала ту, подержанную зажигалку, которую собиралась подарить Вэнь Цзэнянь, чиркнула кремнем - погасила, чиркнула снова - и снова погасила.

Повторила несколько раз.

Кремень чиркнул дважды, выбив пару искр, - и больше не зажигался.

Да что ж такое? Неужели закончилось топливо?

Мэн Нин ни капли не рассердилась, лишь добродушно усмехнулась и сунула зажигалку обратно в карман.

Она сидела на пляже очень тихо, обдуваемая ночным ветром, слегка подтянув колени и обхватив их руками.

Ближайший освоенный остров был так далеко, что морская гладь казалась пугающе тёмной, без единого проблеска света. И луны этой ночью тоже не было.

Мэн Нин достала телефон и посмотрела на экран.

Двенадцать часов.

Ей нравился этот волшебный час.

Для одних историй это был финал. Для других - начало.

Она встала и убрала телефон обратно в карман.

Из другого кармана вытащила маленький молочно-белый пузырёк - тот самый, с которого сама сорвала этикетку.

Когда-то ей прописали его у психотерапевта, когда она жаловалась на тяжёлые нарушения сна. Какое-то время он помогал, но потом она обнаружила, что лекарства бессильны, и снова погрузилась в порочный круг бессонницы.

Даже сон бросил её. Даже единственное убежище, куда можно было спрятаться, - сновидения - закрыло перед ней двери.

Оставляя её ночь за ночью ворочаться с боку на бок, лежать с открытыми глазами до самого рассвета, сворачиваться в постели в позу эмбриона в материнской утробе и, всё ещё слишком трезво, встречать волну за волной эмоциональных бурь внутри.

Было ли больно? Скорее, это был полный хаос.

Просто усталость. Невыразимая усталость. Не поддающаяся описанию усталость. Усталость, которую не способен понять никто.

Если нельзя укрыться даже во сне, тогда пусть убежищем станет край океана.

Если доплыть до полного изнеможения - может, тогда не придётся больше в ясном сознании терпеть эти душевные муки.

Она далеко зашвырнула пузырёк в море, потом сняла куртку и поплыла в сторону открытого океана.

Это было очень спокойное чувство: течения обнимали её руки и ноги, а чернильная морская вода была темнее всех виноватых и горьких воспоминаний в её голове - и потому поглощала всё, не давая больше разглядеть очертания прошлого.

Она плыла, пока силы не иссякли, и постепенно её стало клонить в сон, руки и ноги начали тяжелеть.

Она очень давно не чувствовала сонливости - и это было так расслабленно, так покойно.

- Сяо Нин.

Когда у самого уха раздался этот голос, руки и ноги Мэн Нин замерли.

Это был голос Ши Ян.

Той Ши Ян, что осталась в памяти. Тогда она была уже очень тяжело больна, и голос стал тонким и мягким, словно тот шёлковый платок, которым она когда-то повязывала волосы.

Когда-то у Ши Ян были густые и мягкие чёрные волосы, но тогда их почти не осталось. Платок был уже не нужен, и она носила толстую вязаную шапку.

Мэн Нин помнила: в тот день светило яркое солнце, и она сидела у кровати Ши Ян, чистила яблоко, а потом сказала:

- Мам, давай, наверное, больше не будем лечиться.

- На этот раз я отпускаю тебя.

Говоря это, Мэн Нин улыбалась.

Измученное болезнью красивое лицо Ши Ян стало не больше ладони и в лучах зимнего солнца, проникавших сквозь окно, казалось почти полупрозрачным.

Мэн Нин смотрела на её руку, лежавшую поверх одеяла, - обтянутую кожей, с воткнутым катетером, и пальцы чуть заметно скрючились.

И тогда она тоже улыбнулась:

- Сяо Нин, ты смелее меня.

- Спасибо тебе.

В тот миг Мэн Нин всё растягивала уголки губ - с такой силой, что они едва заметно дрожали.

Но сейчас, в объятиях морской воды, она поняла, что плачет; стоило открыть рот и вдохнуть - и она тут же захлебнулась.

Она помнила, как Ши Ян взяла её за руку и похлопала по ладони:

- Я устала, мне пора. А ту жизнь, которую я не успела прожить, - когда-нибудь там, на небесах, ты мне о ней расскажешь.

- Расскажешь о зимнем снеге и о весеннем солнце.

- Расскажешь о той лапшичной с говядиной у входа в наш переулок.

- Расскажешь, сколько людей запускают воздушных змеев у реки в погожие осенние дни.

- И расскажешь о том человеке, который тебе нравится, - какой он.

Солёные и горькие слёзы, едва пролившись, тут же были поглощены ещё более солёной и горькой морской водой.

Мама, я так скучаю по тебе.

С тех пор как ты ушла, я больше не смею возвращаться в Хэчэн.

Груши у реки снова побелели цветом, а дети, запускавшие змеев, выросли в юношей с бесконечными думами.

И тут Мэн Нин вдруг осознала: разве могла она и вправду исчезнуть из этого мира?

Её глаза - это глаза Ши Ян, и мир, который она видит, - это мир, который видела Ши Ян.

Ши Ян слишком хорошо её знала. Знала, какая она чувствительная, как глубоко всё принимает к сердцу.

Ши Ян боялась, что, когда она уйдёт, этот мир больше не удержит её дочь. Поэтому оставила ей задание - привязать её, удержать.

Ей хотелось плыть к берегу, но она заплыла слишком, слишком далеко - как за эти пять лет каждое её отчаянное усилие лишь затягивало её всё глубже в чёрное море эмоций, унося всё дальше от суши.

Силы были почти на исходе, руки и ноги тяжелели; захлебнувшись в первый раз, она тут же захлебнулась во второй, в третий.

Всё пропало.

Чёрт, что теперь делать?

В голове мутилось, и она поймала себя на том, что думает о Вэнь Цзэнянь.

В тот последний раз, когда она была в её гостиничном номере, Вэнь Цзэнянь стояла на террасе, овеваемая морским ветром, прекрасная и жестокая, как божество, и спрашивала: если бы она не наткнулась случайно на ту сцену с инвестором - что бы Мэн Нин делала?

А потом Вэнь Цзэнянь, полувшутку, изогнула губы: «Ты могла бы позвать меня по имени, и я пришла бы тебя спасти».

Она хотела позвать её по имени.

Нет, она хотела позвать Вэнь Минь.

Потому что по-настоящему спасти её могла не всемогущая Вэнь Цзэнянь, а та круглолицая девушка Вэнь Минь, что когда-то вечно ходила опустив голову.

Но она так наглоталась морской воды - как она могла ещё издать хоть звук?

Она звала про себя: Вэнь Минь.

Вэнь Минь...

Но с чего бы Вэнь Минь её прощать?

Когда до ушей донёсся звук вертолётных лопастей, она подумала, что это галлюцинация.

Наверное, она просто всё время вспоминала ту Вэнь Цзэнянь под вертолётом, в вечернем платье, алом, как пламя, - будто оно могло дотла сжечь прошлое и переписать всё заново.

Луч прожектора пронзил тьму и заметался по воде; он мазнул Мэн Нин по уху, и ухо обожгло.

А потом звук лопастей завис прямо над головой и долго не стихал.

В вертолёте Ци Сяо в наушниках кричала во весь голос. Она не слышала собственного крика и не знала, слышит ли её Вэнь Цзэнянь, но продолжала надрываться:

- Это слишком опасно!

Вэнь Цзэнянь уже сбросила туфли на каблуках и чёрный пиджак.

Её всегда уложенные длинные волосы растрепались от морского ветра, кровавая царапина на лице ещё не зажила; вцепившись в верёвочную лестницу, свисавшую с вертолёта, она была похожа на богиню войны.

Она ничего не боялась. Она спускалась в преисподнюю, чтобы вырвать оттуда человека.

Вертолёт старался опустить конец лестницы как можно ближе к воде. Вообще-то Вэнь Цзэнянь проходила специальную подготовку, это был один из её профессиональных навыков, но сейчас она действовала на одном инстинкте - и прыгнула вниз. А в это время к ним уже со всех сторон мчались катера, и несколько спасателей бросились в воду.

Первой, кто подхватил Мэн Нин, была Вэнь Цзэнянь.

Ци Сяо из вертолёта смотрела, как две фигуры то погружались, то всплывали в чёрных волнах.

Потом подоспели спасатели, подхватили Мэн Нин из рук Вэнь Цзэнянь и помогли обеим подняться на борт катера.

******

В больнице, у дверей палаты, Ци Сяо и Вэнь Цзэнянь сидели рядом.

Это была дорогая частная клиника в центре города, и коридор был обставлен по-домашнему уютно; Ци Сяо засмотрелась на картину на стене - слишком абстрактную, чтобы что-то в ней понять.

Мэн Нин была в порядке.

Она хорошо плавала, и самосохранение в воде было инстинктом; сейчас она крепко спала в палате, ожидая, пока закончится действие лекарства.

Вэнь Цзэнянь не поехала обратно принимать душ, лишь переоделась - в белую рубашку и чёрные брюки; распущенные волосы она вытерла полотенцем и снова причесала, и они выглядели чуть более небрежно, чем обычно.

Ци Сяо вспоминала, как впервые увидела Вэнь Цзэнянь совсем недавно.

Та сказала: «Вертолёт ждёт. Мы отправляемся».

******

Ци Сяо первой почувствовала неладное.

После ухода Мэн Нин она несколько раз звонила ей, но та не отвечала.

По правилам взрослого этикета в такой момент обычно следовало перестать звонить. Человек в пути, может быть, занят. Или же он уже осознал, что их жизненные траектории разошлись, и неизбежное отдаление - лишь вопрос времени.

Но Ци Сяо сердито думала: с какой стати? Разве они не сказали, что друзья?

Иногда дружба, как и любовь, требует некоторой безрассудности. Требует, чтобы ты, не слишком задумываясь, переступил черту под названием «вежливость».

Она звонила ещё несколько раз, но Мэн Нин так и не ответила.

А на следующий день раздался звонок с незнакомого номера:

- Это Ци Сяо?

- Да.

- Не могли бы вы попросить Мэн Нин перезвонить мне? Меня зовут Цинь Чжи, передайте ей - она поймёт, кто я.

- Вы тоже не можете связаться с Мэн Нин?

- Что? - женщина на том конце провода запнулась. - Разве Мэн Нин не с вами живёт?

Только тогда Ци Сяо узнала, что Мэн Нин всё это время наблюдалась у психотерапевта.

Обнаружив, что Мэн Нин по-прежнему не выходит на связь, Ци Сяо колебалась недолго и набрала Вэнь Цзэнянь.

Единственное, чего она боялась, - что местный номер Вэнь Цзэнянь уже отключён. Но нет: Вэнь Цзэнянь быстро ответила, и голос её был таким же изысканным, каким она его запомнила:

- Hi, Шэрон.

Ци Сяо высказала свои опасения, и Вэнь Цзэнянь на миг замолчала.

И в тот момент, когда Ци Сяо уже думала, что та сейчас отчитает её за излишнюю мнительность, Вэнь Цзэнянь произнесла:

- Дай мне десять часов, увидимся.

******

В тот день Ци Сяо взяла отгул и всё время была сама не своя.

Пока ей не позвонила Вэнь Цзэнянь:

- Приходи на вертолётную площадку. Я выяснила, где она.

Ци Сяо кубарем полетела туда.

Она не знала, как Вэнь Цзэнянь удалось отследить телефон Мэн Нин, - наверное, именно поэтому она и связалась с ней: с любой ситуацией у Вэнь Цзэнянь всегда находился выход.

Но сейчас, когда ночь сплелась, словно плотная ткань, Вэнь Цзэнянь в чёрном костюме стояла у вертолёта с крутящимися лопастями - и была в этом и сильной, и хрупкой.

Она лишь коротко бросила Ци Сяо:

- Катера уже вышли заранее. Мы возьмём вертолёт - с него обзор лучше.

- Хорошо, - Ци Сяо плотно сжала губы.

- Не паникуй, - сказала Вэнь Цзэнянь. - Куда бы она ни отправилась, я вытащу её обратно.