Тёплый прилив

Вэнь Цзэнянь, как представитель топ-менеджмента, участвовала в этом ознакомительном туре. Прошлым вечером она отсутствовала, но на сегодняшнем прощальном ужине, последнем в этой поездке, её присутствие было обязательным.

Ужин был куда более официальным, чем вчерашнее барбекю, - не настолько, чтобы требовать вечерних платьев, но, по крайней мере, все девушки из команды надели юбки. Мэн Нин, предпочитая удобство и не желая возиться с макияжем, выбрала чёрную рубашку с джинсами, слегка подвернула рукава, а свои длинные прямые чёрные волосы, как обычно, заколола на затылке.

Дожидаясь, пока Ци Сяо накрасится, она принялась гадать. Вчера Вэнь Цзэнянь была в белом костюме, днём переоделась в светло-серый, так, может, сегодня вечером, для более официального случая, она выберет угольно-чёрный?

Чёрный очень шёл Вэнь Цзэнянь, подчёркивал её яркую, «концентрированную» красоту, делая её похожей на картину маслом эпохи Возрождения.

Но точно так же, как Мэн Нин не угадала в то утро, какое кофе та предпочтёт, - это вам не любовный роман с Цзиньцзян, откуда там взяться стольким «удивительным совпадениям»?

Когда Вэнь Цзэнянь появилась в дверях банкетного зала, Мэн Нин, вслед за взглядами остальных, скользнула по ней глазами и обнаружила, что та снова переоделась в белое.

Впрочем, белый ей тоже шёл. Не той безупречной белизной, а белизной многоопытности, человека, прошедшего через многое. Изначально однотонный цвет обретал в её облике многолетнюю глубину, побуждая размышлять, слиянием каких пёстрых, разнообразных оттенков в итоге и родилась эта белизна.

Удобные зауженные брюки сменились широкими, отчего талия казалась ещё тоньше, а ноги - длиннее, из-под штанин едва выглядывали носы туфель на каблуках.

Она непринуждённо села во главе главного стола и, кажется, начала расспрашивать сидящих рядом об их мнении насчёт сегодняшних блюд.

Она не улыбалась, но и холодной не выглядела - просто от неё исходило естественное ощущение дистанции.

Этот огромный контраст словно дразнил, заставляя снова и снова вспоминать, как она хмурится и тяжело дышит.

Но Мэн Нин попалась в другую ловушку. Она думала: «Белый костюм...»

Иногда «симпатия» вовсе не мила лицом - она заставляет человека попусту изводиться сомнениями.

Она подумала, что сегодняшний белый наряд Вэнь Цзэнянь на самом деле совсем не гармонирует с её чёрной рубашкой. Если бы она встала рядом с Вэнь Цзэнянь, то, наверное, выглядела бы как уродливый знак паузы.

Подумав так, она сама себе показалась нелепой.

На таком публичном мероприятии - с какой стати ей вообще выпал бы случай стоять рядом с Вэнь Цзэнянь?

Расспросив окружающих, Вэнь Цзэнянь поднялась. В банкетном зале и так уже стояла тишина, но она, следуя традиции, взяла тонкостенный бокал и серебряной ложечкой легонько по нему постучала, привлекая всеобщее внимание.

Старинная серебряная ложка с чеканным узором. Прозрачный хрустальный бокал. И бледные тонкие пальцы - всё вместе являло собой равноценные произведения искусства.

Её тост был кратким, без длинных речей, а её особая манера расставлять акценты, даже без нарочитого пафоса, так завладевала слухом, что невозможно было отвлечься.

Цзюй Мэнъя смотрела на неё, произносящую тост:

- Скоро мы её уже не увидим, какая жалость.

Когда она заводила этот разговор в номере у Ци Сяо, та с ней не согласилась, а вот Мэн Нин тогда выступила её единомышленницей. Поэтому сейчас она тихо спросила:

- Правда ведь, Мэн Нин?

Мэн Нин изогнула губы в улыбке:

- Именно.

Ци Сяо метнула на неё косой взгляд и уставилась на Мэн Нин.

Ну и притворщица.

Сегодняшний ужин был в китайском стиле. Ци Сяо подхватила палочками перепелиное яйцо из закусок и положила в пиалу перед Мэн Нин:

- Ты не жуй, проглоти целиком. Застрянет в горле - так даже лучше.

Мэн Нин: ?

Ци Сяо про себя подумала: «Чтоб ты подавилась».

Вэнь Цзэнянь произнесла тост и села. Пусть держалась она так же прямо и изящно, Мэн Нин слишком хорошо знала это лицо - было заметно, что все эти дни Вэнь Цзэнянь и впрямь изрядно устала, проступила некая расслабленная томность, уголки глаз чуть опустились. Человек обычно подтянутый и напряжённый, она именно сейчас вдруг источала смутное очарование.

Мэн Нин снова отвела взгляд.

Большинство пятизвёздочных отелей сильны в смешении стилей: хотя подавали китайскую кухню, несколько круглых столов расставили так, что в центре образовалось подобие танцпола. К виолончелисту добавили гитариста, и музыка звучала мягко, но с непринуждённой лёгкостью.

Это наверняка тоже устроила Вэнь Цзэнянь. Дотошная до мелочей, она была вправду хороша.

Спасатели обычно проходили мимо главного корпуса отеля, не заглядывая внутрь, - там каждую ночь музыка, струнные и флейты, словно выстраивался незримый барьер. Сегодня же здесь царили они, но без той чрезмерной официальности, что давила бы.

Молодёжь не привыкла к жёлтому рисовому вину или байцзю, и к вечеру подали красное - мягкое, словно бархат на языке, так что даже Мэн Нин задержала взгляд на винной этикетке.

Ци Сяо весь вечер замечала, что Мэн Нин немного не в себе, и тихо спросила:

- О чём думаешь?

Мэн Нин покачала головой:

- Да так, просто задумалась.

Тут Цзюй Мэнъя с остальными заговорили:

- Давайте на спор, кто выиграет - тот пойдёт приглашать Гвинет на танец.

Легендарная фигура из штаб-квартиры спустилась в отель C, и до сих пор, когда она вот-вот уедет, никто так и не сумел хоть немного с ней сблизиться.

Подогретые несколькими бокалами красного, все раззадорились:

- Давай! А если она откажется?

- Ну откажется - ничего не поделаешь, попытка не пытка.

Цзюй Мэнъя, смеясь, взялась за бутылку и принялась разливать, а когда дошла до Мэн Нин, Ци Сяо протянула руку и прикрыла её бокал:

- У Мэн Нин желудок болит, она не участвует.

Для остальных это был пьяный вызов.

А для Мэн Нин - сущая пытка.

Ци Сяо не могла не заметить: Мэн Нин бросала взгляд на Вэнь Цзэнянь только тогда, когда и все остальные на неё смотрели. А когда люди возвращались к еде или беседам, она тут же отводила глаза.

А куда девать взгляд - оставалось лишь пялиться на перепелиное яйцо, которое Ци Сяо ей положила.

На душе у Ци Сяо стало так же кисло и скомканно, как от этих вымоченных в вине закусок.

Она страдала за подругу и не понимала, почему иная симпатия доходит до того, что приходится сдерживать даже собственный взгляд.

Мэн Нин понимала, что та хотела сказать, но лишь тронула её за локоть и улыбнулась:

- Желудок, кстати, уже намного лучше.

Ци Сяо зажала её бокал, не отпуская.

Да что ж такое, почему каждый готов делать глупости и сыпать соль на собственные раны - это что, геройство?

Музыка лилась, смех и разговоры шумели, в банкетном зале было отнюдь не тихо; губы Мэн Нин шевельнулись почти незаметно - она наклонилась к Ци Сяо и приглушила голос до шёпота:

- Первый шанс с ней потанцевать.

Сердце Ци Сяо снова болезненно сжалось.

Почему Мэн Нин говорит о «первом шансе» таким тоном, будто это «последний раз»?

Почему в жизни всегда так: что-то приходит под видом начала, а на самом деле - лишь для прощания.

Ци Сяо молча отпустила бокал Мэн Нин и смотрела, как Цзюй Мэнъя с улыбкой наполняет его до краёв.

Вообще-то Ци Сяо никогда не видела, чтобы Мэн Нин за что-то держалась.

Когда вместе ели, ей всегда было всё равно, какие блюда заказать.

Когда вместе ходили в кино, ей было без разницы, на какой фильм идти.

Ци Сяо знала её больше двух лет - сначала казалось, что у Мэн Нин холодное лицо, потом решила, что она просто покладистая, а со временем поняла: в этой покладистости кроется глубочайшее безразличие.

Но этим вечером она пила бокал за бокалом красное вино, которое разливала Цзюй Мэнъя.

Кто-то пошутил:

- Мэн Нин, так сильно хочешь пригласить Гвинет на танец?

Мэн Нин покачала бокал:

- Вино слишком хорошее, грех не выпить.

Ци Сяо сидела рядом и погрузилась в долгое молчание, пока Цзюй Мэнъя не опустила бокал и не взмахнула рукой:

- Мэн Нин, да у тебя такая выносливость? Я раньше и не замечала.

Все воспринимали это как игру - так же, как и каждую утреннюю тренировку. И вовсе не потому, что она была сильнее остальных, просто только она одна так выкладывалась, и в итоге всё доставалось именно ей.

- Мэн Нин, давай, попробуй, откажет тебе Гвинет или нет.

Пожалуй, никто и не считал победу такой уж «наградой» - ведь с первого взгляда было ясно, что Вэнь Цзэнянь держит слишком сильную дистанцию.

Мэн Нин и сама не знала, откажет ли ей Вэнь Цзэнянь.

Вся их близость была сродни тому поцелую - под толщей морской воды, скрытому от чужих глаз.

Она встала, чуть пошатнувшись; Ци Сяо поддержала её за локоть:

- Ты в порядке?

- В порядке.

На самом деле рассудок у неё сейчас был пугающе ясен, и только кожа от уголков глаз до висков горела огнём.

Она и сама не знала своей меры.

Был в жизни период, когда она пила каждый день и помногу. Случалось, что с двух банок пива её выворачивало до беспамятства, а бывало, что и после целой бутылки байцзю - ни намёка на хмель, лежала с открытыми глазами до самого рассвета.

Главный стол, за которым сидела Вэнь Цзэнянь, находился далеко от их стола - чтобы дойти до него, нужно было пересечь весь танцевальный круг.

Виолончель и старая гитара сливались в унисон, рождая отзвук, что заставлял сердце биться в такт.

В детстве Мэн Нин, как и говорила Вэнь Цзэнянь, была дерзкой и открытой, не раз выступала с речами и участвовала в постановках. Но, по правде говоря, она уже много лет не делала ничего настолько вызывающего.

Другие, возможно, считали её угрюмой от природы, но Вэнь Цзэнянь прекрасно замечала в ней эту перемену, однако ни разу не спросила, что же с ней случилось. Удивится ли она, если Мэн Нин вот так подойдёт к ней сегодня?

Но ведь виолончель и старая гитара тоже умеют звучать вместе. И пусть белый костюм Вэнь Цзэнянь совсем не сочетается с её чёрной рубашкой - что с того?

В конце концов, она всегда была жадной - она поняла это о себе ещё с малых лет.

Ей не нужно, чтобы Вэнь Цзэнянь её запомнила. Но, помимо Ци Сяо, ей, возможно, хотелось бы, чтобы нашлись ещё два-три человека, которые много лет спустя, услышав похожую мелодию, вдруг вспомнили, как давным-давно двое - совсем, казалось бы, неподходящих друг другу - однажды танцевали вместе.

С Вэнь Цзэнянь она фотографироваться не станет.

Она даже до сих пор не сохранила номер телефона Вэнь Цзэнянь.

Ей хотелось лишь одного - чтобы от её любви остался хоть крошечный, едва заметный след.

Голова её была недостаточно пьяной, только кожа от уголков глаз до висков горела всё сильнее, и корни ресниц тоже пылали, так что она даже не заметила, как рядом кто-то с бокалом в руке налетел прямо на неё.

- Извините! - торопливо воскликнул тот.

Она сперва замерла, но вечно напряжённые плечи вдруг опустились, и она с улыбкой ответила:

- Ничего страшного.

Опустила взгляд на свою чёрную рубашку - по ткани расплылись красные винные пятна.

Она развернулась и вышла из банкетного зала, юркнула в туалет, смочила салфетку водой и принялась тереть.

Она и правда не злилась, даже не досадовала.

Быть может, она давно уже знала: жизнь никогда не даёт тебе того, чего ты желаешь. Быть может, само небо таким образом давало ей понять, что её чёрная рубашка недостойна белого костюма Вэнь Цзэнянь.

Она перестала тереть - пятна всё равно было не отстирать, и она больше не пыталась. Лишь легонько смахнула с ткани некрасивые обрывки бумажной салфетки.

Но была, возможно, и ещё одна причина того, почему она оставалась так спокойна.

Она размышляла про себя: даже если бы столкновения не случилось, когда она прошла бы через весь танцевальный круг, мимо оркестра, сквозь взгляды всё большего числа людей, замечавших, что она задумала, и когда Вэнь Цзэнянь посмотрела бы на неё - с лёгким удивлением, с лёгким недоумением, -

разве она и вправду дошла бы до самого конца?

Она человек жадный. Но она ещё и трусливый.

Будь она такой, как Ци Сяо, - даже понимая, что всё безрезультатно, всё равно дала бы другому узнать о своей любви. А она не смеет. Она совсем не смеет позволить Вэнь Цзэнянь что-либо заметить. Она лишь хочет, чтобы это осталось сном, который забудется, едва закончится.

Даже если Вэнь Цзэнянь запомнит её чуть больше - она не вынесет этой ноши.

******

Банкет подошёл к концу, но Мэн Нин дожидалась полуночи, прежде чем пробраться в номер к Вэнь Цзэнянь.

Посреди всё более запутанных чувств плотская близость, напротив, стала самым простым делом.

После, приведя себя в порядок в ванной, она одевалась, стоя спиной к Вэнь Цзэнянь, и краем глаза заметила на прикроватной тумбочке рекламный буклет парижского отеля C.

Когда Вэнь Цзэнянь делала с ней всё, что хотела, она бывала властной, почти суровой, - а после, насытившись, становилась томной и мягкой; похоже, это и впрямь отнимало у неё немало сил.

Разморённые, подёрнутые влажным блеском глаза, она завернулась в банный халат и откинулась на подушки, держа телефон, - кажется, разбиралась с какой-то работой. Сегодня Вэнь Цзэнянь не распускала уложенные наверх волосы, лишь одна вьющаяся прядь выбилась и льнула к длинной изящной шее, где ещё не до конца высохла тонкая испарина.

Мэн Нин смотрела на витиеватую букву «С» на обложке буклета; в свете ночника на конце штриха застыло крохотное пятнышко света.

Она разглядывала его долго, пока за спиной Вэнь Цзэнянь, должно быть, заметив, что та затихла, не устремила взгляд на её силуэт. Тогда Мэн Нин очнулась и торопливо завязала шнурок на спортивных штанах.

Бросила вполголоса:

- Я ухожу.

Вэнь Цзэнянь не сказала больше ни слова - лишь лениво и расслабленно промычала: «Мм».

Мэн Нин шла быстро, но на полпути Вэнь Цзэнянь окликнула её сзади:

- Мэн Нин.

Не обернуться было бы ещё более неестественно; она обернулась, на лице - обычная бледная улыбка.

К счастью, она уже отошла достаточно далеко и стояла в тёмной гостиной, куда не проникал свет; пальцы её сжались вдоль штанин, но Вэнь Цзэнянь этого никак не могла увидеть.

От «жажды обладания» до «алчности» - чем больше она находила в себе семи смертных грехов, тем сильнее чувствовала, что хорошим человеком её не назвать.

Каждый раз её жадность подкрадывалась незаметно, и противиться ей рассудком было почти невозможно.

Откровение с Ци Сяо - это было в первый раз. Желание пригласить на танец на банкете - во второй. А мгновение назад, когда она увидела буклет отеля C, - в третий.

В то мгновение она подумала: Париж.

Она даже никогда не проверяла, насколько далеко находится Париж и сколько времени нужно, чтобы туда долететь.

Всякий раз при мысли о Париже ей вспоминались строки вроде «Париж - это город на земле, а Земля - звезда на небе». Расстояние до него ощущалось в душе именно так - чисто эмоционально, без точных координат.

Она почему-то была уверена: попадись ей этот буклет в компьютере или в телефоне, её чувства вряд ли бы так всколыхнулись. Но это был напечатанный буклет, который самым настоящим, реальным образом лежал на тумбочке в комнате Вэнь Цзэнянь - до того реальным, что даже свет лампы мог застыть на нём крохотным пятнышком.

Крохотное, но такое ослепительное. Оно словно впервые сделало реальным то, что Вэнь Цзэнянь скоро уедет.

Этот «отъезд» был таким же осязаемо-настоящим, как и сам буклет.

Как бы разумно и трезво она ни держалась перед Ци Сяо, в то мгновение она с нелепой ясностью поняла, что в ней вдруг вспыхнул порыв: ну и что, что всё безрезультатно? Ей хотелось произнести свою любовь вслух.

Она хотела, чтобы Вэнь Цзэнянь её запомнила.

Она мгновенно задавила эту мысль. Ушла так поспешно именно потому, что слова, которые рвались наружу, словно подступали из самого желудка и застревали в горле.

Она улыбнулась на прощание тихо и спокойно - боялась, что стоит хоть чуть приоткрыть рот, и эти слова выльются сами собой, до ужаса естественно.

Вэнь Цзэнянь смотрела на неё издалека, откинувшись на подушки:

- Ты только что... будто хотела что-то сказать?

Мэн Нин глубоко вздохнула.

Сжатые в кулак пальцы впивались в собственную ладонь, в те самые линии, которые когда-то ласково гладила Вэнь Цзэнянь, - а теперь она сама делала себе больно.

Она помедлила, прикинула, что уже в силах совладать с изгибом губ, и лишь тогда улыбнулась:

- Сказать что? Dirty talk?

Вэнь Цзэнянь, скрытая в полумраке, кажется, просто пожала плечами.

Мэн Нин снова изогнула губы в улыбке, развернулась и ушла.

Опасно было, Мэн Нин.

Правда, нельзя было задерживаться больше ни на секунду.

******

На следующее утро вся команда на катере вернулась в отель C.

Дальше их ждали напряжённые дежурства, а вторая смена коллег отправлялась на ознакомительный отдых.

Мэн Нин в душе использовала это как предлог и долго не искала встреч с Вэнь Цзэнянь. Пожалуй, она всё-таки боялась. Хотя в тот вечер, покинув номер Вэнь Цзэнянь, она немного успокоилась, теперь при одной мысли о ней возникал почти рефлекторный страх.

Боялась, что не совладает с языком. Боялась выставить себя нелепой и унизительной.

Так и тянула до самого выходного дня.

В тот вечер Ци Сяо приглянулась одна шашлычная, довольно далеко от дома. Погода уже теплела, тащиться никуда не хотелось, и они втроём заказали доставку, а Ци Сяо ещё и высчитывала скидочные купоны.

Когда раздался стук в дверь, Ци Сяо как раз вгрызалась в здоровенный шашлык, и уголки её губ были перепачканы порошком чили:

- Кто-то из вас заказал молочный чай? Не скрывайте, только не скрывайте...

Она вскочила, чтобы открыть дверь, но Мэн Нин, словно что-то предчувствуя, окликнула её:

- Ци Сяо.

- А?

Ци Сяо обернулась, и Мэн Нин медленно проговорила:

- Если это Гвинет...

- Если она меня спросит, скажи, что меня нет.

Ци Сяо это показалось странным: пока длились их с Вэнь Цзэнянь отношения, та заходила к ним в съёмную квартиру считанные разы. Но когда она распахнула железную дверь, за ней и впрямь оказалось поразительно красивое лицо Вэнь Цзэнянь:

- Hi, Шэрон. Мэн Нин дома?

Вот это да! Мэн Нин что, гадать умеет?

Ци Сяо замерла на пару секунд, от души жалея, что не вытерла с губ чили.

«Сестроведение» в лесбийском кругу - поистине глубокая наука. Вообще-то Вэнь Цзэнянь была совсем не в её вкусе, но всё равно при каждой встрече сердце невольно начинало биться чаще.

Сегодня на Вэнь Цзэнянь была блуза из мягкой ткани, тонко облегавшая её прекрасную фигуру. Макияж глаз - чуть выразительнее обычного, подводка едва приподнята; лицо её, само по себе чуть мужественное и строгое, на кончиках этих линий вдруг обретало естественное, прирождённое очарование.

Ци Сяо выпалила сгоряча:

- Мэн Нин сказала, что её нет...

Чёрт.

Едва слова сорвались, она осознала промах. Из гостиной донёсся тихий, едва слышный вздох Мэн Нин, а затем - шлёпанье тапок.

И вот из-за плеча Ци Сяо показалось лицо Мэн Нин - отстранённое, с чёткими, как у холодной осенней звезды, глазами, где белое резко отделено от чёрного.

Мэн Нин сказала:

- Мы сегодня поздно ужинали, сейчас вот шашлыки едим. - И добавила: - Зайдёшь, поешь немного?

Вэнь Цзэнянь задержала на ней взгляд чуть дольше обычного.

- Нет, - мягко отказалась она. - Я ездила в центр по делам, заглянула мимоходом, а вечером ещё возвращаться на остров. Вы ешьте.

Она повернулась, собираясь уйти.

- Постой, - остановила её Мэн Нин.

Та обернулась и увидела, что Мэн Нин сперва уставилась в пол, помедлила и только потом снова подняла на неё глаза:

- Вообще-то я уже почти наелась. Хочешь прогуляться?

Вэнь Цзэнянь смотрела на неё.

Мэн Нин было немного не по себе под этим взглядом, но она не отвела глаз и лишь изогнула губы в улыбке. Вэнь Цзэнянь давно заметила: близких людей у Мэн Нин немного, но при этом она, кажется, легко находит общий язык с кем угодно - наверное, всё дело именно в такой вот улыбке.

Вэнь Цзэнянь сказала:

- Тогда пойдём.

******

Они вместе спустились вниз.

Едва вышли из старого низкого дома - их накрыло огромным, разлившимся повсюду лунным светом, но освещал он вовсе не какую-то дивную красоту. Настоящая жизнь не стоит чрезмерного обнажения: грязные лужи у придорожного мангала выглядели довольно неприглядно, а кошка с розовым ошейником на тонкой верёвке сидела привязанная под деревом - несвободная и оттого жалкая.

Вэнь Цзэнянь спросила:

- Куда пойдём?

- Не знаю, - ответила Мэн Нин.

Вэнь Цзэнянь покосилась на неё:

- Не ожидала, что я к тебе зайду?

Мэн Нин снова чуть изогнула губы:

- Ты такая занятая, да и не каждый раз, когда бываешь в центре по делам, заходишь ко мне.

Вэнь Цзэнянь кивнула:

- Тоже верно.

Мэн Нин шла, заложив руки за спину, очень медленно, рядом с Вэнь Цзэнянь. Ей нравилось смотреть, как та машет рукой или кивает - всегда так сдержанно-надменно взмахивала парой пальцев или чуть опускала подбородок. Ей нравился аромат её духов - сегодня это был тубероз, так подходивший этому небу, отливающему сине-фиолетовым.

Она спросила Вэнь Цзэнянь:

- Прямо от инвесторов?

- Угу. - Красавицы и вправду бывают не в духе: Вэнь Цзэнянь, при всём её положении и статусе, не скрывала раздражения от нудной работы и вполголоса, по-английски, тихо выругалась в адрес этих инвесторов.

Мэн Нин, услышав это, рассмеялась.

Она сказала:

- Ты...

Вэнь Цзэнянь повернула изящную шею и посмотрела на неё.

- Сколько лет ты уже не ездила на автобусе? - спросила Мэн Нин, стоя в овеваемой весенним ветром ночи, между грязной лужей у мангала и давно не мытым красно-белым навесом фруктовой лавки. - Хочешь прокатиться?

Вэнь Цзэнянь сперва будто бы вздохнула в беспомощности и покачала головой - едва уловимо, словно сам ночной ветерок тронул её волосы.

Но когда Мэн Нин уже сжала пальцы, чуть нервничая, она вдруг улыбнулась:

- Ладно.

С лёгкой, снисходительной ноткой в голосе.

Мэн Нин чувствовала: она не владеет ни особой магией, ни особыми талантами. Даже когда Вэнь Цзэнянь одной ногой ступила в её мир, она не могла соткать для неё сколь-нибудь великолепный сон.

Её сны были дробными, сотканными из мелочей и повседневности - вот как сейчас: они стоят плечом к плечу у автобусной остановки, а на чугунных перилах проступает некрасивая, пятнами, ржавчина.

Вэнь Цзэнянь окинула взглядом табличку с расписанием, но не нашла времени начала движения:

- В такое время ещё ходят автобусы?

Мэн Нин уверенно ответила:

- Ходят.

Вэнь Цзэнянь догадалась:

- Ты на них ездила?

Мэн Нин помедлила:

- Когда не спалось.

Бессонными ночами она садилась в автобус и блуждала по городу - без всякой цели, в каком-то смутном полузабытьи, похожем на сон.

Вообще-то в этом городе и глядеть было не на что - слишком старый, слишком ветхий, слишком много стиснутых, тесных переулков. Но порой грязная сторона оборачивалась своей, особой красотой: за стенами тех переулков мелькали чьи-то небрежные граффити, старые крыши хранили следы, отшлифованные временем, старые деревья сплетались в узлы, которых не распутать и годам, - а кроны их уже выпускали свежую зелень, пробивавшуюся сквозь толщу былого.

Мэн Нин не знала, висят ли над головой одна-две звезды, - в те бессонные ночи ей, бывало, чудилось, будто эти тесные улочки и старые переулки таят в себе какое-то крохотное, мерцающее очарование. И с тайным эгоизмом ей хотелось показать Вэнь Цзэнянь пейзажи, которые видела она сама. И в то же время она испытывала трепетный страх, потому что в груди у неё были лишь эти пейзажи и ничего больше.

В конце концов, сегодня у Вэнь Цзэнянь был день рождения.

Не то чтобы Мэн Нин не думала, что та может к ней прийти.

Но каждый раз, едва эта мысль всплывала, она тут же безжалостно глушила её сама.

Чэнь Луцзы наверняка поможет отпраздновать.

Она снова и снова твердила себе это, в мыслях подводя всё к одному выводу: Вэнь Цзэнянь к ней не придёт.

И когда сегодня вечером в дверь и вправду постучали, первым рассудочным порывом было: она ещё не готова, ей пока не стоит видеться с Вэнь Цзэнянь. Но в этот самый миг в сердце вдруг всплыло одно крошечное воспоминание.

Тогда был восьмой класс, она участвовала в конкурсе чтецов. Все говорили, что у неё есть шанс на победу, и учительница велела заранее подготовить благодарственную речь, но она отлынивала - затащила Вэнь Цзэнянь к себе в спальню, и они читали комиксы. Вэнь Цзэнянь спросила:

- Почему не готовишься?

Она небрежно улыбнулась:

- Мне всё равно не дадут.

На самом деле у неё был маленький, смутный и, наверное, никому не понятный тайный расчёт. Ей казалось: стоит ей подготовить эту речь - и небеса тут же прознают, как сильно она хочет победить, и тогда отберут награду, которая иначе могла бы ей достаться.

И сейчас, когда голос Вэнь Цзэнянь раздался за дверью их съёмной квартиры, Мэн Нин почувствовала, как в груди заплясали те самые крохотные пузырьки - совсем как в тот день в восьмом классе, когда она всё-таки победила.

Будто бы её маленькая хитрость - нарочно считать, что Вэнь Цзэнянь не придёт, - перехитрила столько всего само собой разумеющегося.

Одолела само небо.