Тёплый прилив

Мэн Нин была хорошей слушательницей.

Потому что она не оценивала, не задавала вопросов, умела быть тихим слепком тишины, в которую можно выговориться.

Ци Сяо продолжала:

- Тогда я была в выпускном классе. Она сразу мне отказала. Но у меня в детстве, наверное, самооценка была что надо - я решила, что раз она так хорошо ко мне относится, не может же она меня не любить. Мама быстро всё узнала и хотела перевести её от себя, я побежала угрожать маме, сказала: она вообще-то мне ничего не обещала, ты используешь служебное положение в личных целях, если ты правда так поступишь, я не пойду сдавать вступительные.

- Мама тогда холодно усмехнулась, сказала: с твоими оценками хоть иди сдавай, хоть нет - толку всё равно не будет. Она всё время твердила мне, что я люблю ту девушку просто назло ей. Сказала, что если я не пойду на экзамены, больше со мной знаться не будет. Я послушалась, пошла - и, конечно, сдала плохо.

- Я терпела какое-то время, дотерпела, пока она не закончила магистратуру и не поступила в аспирантуру к другому профессору. Я снова пошла к ней признаваться, она снова мне отказала. Тогда я осмелела, выпила, и прямиком забралась к ней в постель, она тоже была немного пьяна, я её напоила, и она была немного не в себе, но она человек стойкий, умеет держать себя в руках - в итоге только чмокнула меня в щёку. На следующий день, протрезвев, сказала мне не тратить время зря, что между нами никогда ничего не будет возможно.

- Я не смирилась, спросила: почему? Ты же уже не студентка моей мамы, бояться её больше не нужно. Ты всё время говорила, что бедная, но вот уже поступила в аспирантуру, дальше, наверное, сможешь неплохо зарабатывать. Она долго молчала, потом сказала: дело не в деньгах.

- Я вцепилась в неё, требуя ответа, и она в конце концов сказала - дело было в групповых покупках со скидкой. Я обалдела: каких ещё групповых покупках? Она объяснила: каждый раз, когда я к ней приходила, что бы ни покупала, никогда не смотрела на цену, доставала телефон и сразу сканировала оплату. А она - нет, она каждый раз сначала отходила в сторону, открывала приложение, проверяла, нет ли группового тарифа подешевле. Она сказала: Ци Сяо, теперь понимаешь? Мы с тобой просто из разных миров.

Ци Сяо, смеясь сквозь слёзы, во второй раз выдула большой пузырь из носа:

- Смешно, да? Столько лет её любила - и проиграла какой-то жалкой групповой скидке.

Ци Сяо громко рассмеялась три раза подряд:

- Ха! Ха! Ха!

Мэн Нин сидела рядом с ней, вглядываясь вдаль, в тихое море, - настолько безмолвно, что Ци Сяо то и дело казалось, будто она задумалась о своём, но тут та спросила:

- А что было дальше?

- Какое там «дальше», - сказала Ци Сяо. - Как только я закончила университет, сразу уехала с севера.

- Ты её отпустила?

Ци Сяо снова усмехнулась, и Мэн Нин заметила: рассказывая о чём-то безвыходном, люди и правда обычно прячут свои чувства за улыбкой - будто, кроме улыбки, больше ничего и не остаётся.

Ци Сяо сказала:

- Столько лет прошло, я ни разу не возвращалась на север, даже когда в маджонг играю и вижу иероглиф «север» на кости у меня внутри всё сжимается. Отпустила ли я её? Ну раздражаю я её - ладно, буду вести себя потише. Раз уж взаимности не вышло, неужели я не могу просто любить её втайне?

Мэн Нин не умела утешать и просто улыбнулась ей в ответ.

Та снова толкнула Мэн Нин локтем:

- А ты? Как ты в неё влюбилась?

- Помнишь, как она в прошлый раз приходила к нам домой.

- Ага.

- Ей нужно было идти на встречу с инвесторами, после того как она переоделась в костюм, причёска немного растрепалась, и она попросила меня заново её уложить.

- И что дальше? Ты взмахнула своими ловкими пальчиками, и вдруг почувствовала в груди невыносимый порыв, и - чмок - поцеловала её...

Мэн Нин покосилась на неё, та, махнув рукой, замолчала и рассмеялась.

- Не целовала, - сказала Мэн Нин. - Просто помогла ей уложить волосы.

- Нин, - с чувством произнесла Ци Сяо. - Ты правда слишком честная девочка.

- Помочь ей уложить волосы - это было хорошо, - Мэн Нин смотрела на далёкое море. - Знаешь, сколько шпилек уходит на её причёску? Целых семь. У неё довольно сложный узел. Когда я закрепляла седьмую шпильку, я подумала - кажется, я и правда в неё влюбилась.

Ци Сяо растерялась:

- Это ещё почему?

Мэн Нин чуть улыбнулась уголком губ:

- Потому что я поняла - мне было немного радостно. Вот так, отглаживая её костюм, укладывая ей волосы, делая эти совсем крошечные, незначительные вещи, - мне было немного радостно.

А вторую половину фразы она не произнесла вслух: «Я уже очень, очень давно не чувствовала радости».

******

Ци Сяо почувствовала, что что-то не так.

Она смотрела на Мэн Нин и вдруг заметила: улыбка у той была не такой, как обычно.

Обычно Мэн Нин тоже часто улыбалась - у неё были красиво очерченные губы, стоило чуть приподнять уголки, и вся её холодность мгновенно рассеивалась. Раньше Ци Сяо не находила в этой улыбке ничего странного, потому что нельзя было сказать, что улыбка фальшивая, - просто она была слишком...

Ци Сяо подумала, как бы это описать.

Да, слишком лёгкой, необязательной.

Будто порыв ветра пробегал по губам, приподнимая уголки, отчего улыбка казалась невесомой, ничего не значащей. Не то что сейчас - прежде чем улыбнуться, Мэн Нин будто на миг замерла, словно разум пытался сдержать эту улыбку, но не смог совладать с внутренним порывом, и улыбнулась - будто нехотя, с лёгкой тяжестью внутри.

Эта улыбка впервые показалась по-настоящему настоящей.

Ци Сяо, глядя на её лицо, сказала:

- Мэн Нин, тебе конец.

Сама Мэн Нин отнеслась к этому на удивление спокойно:

- А. Может быть.

- И что ты будешь делать?

- Что делать с чем?

- Ей же осталось всего полмесяца, и она уедет!

Мэн Нин спокойно кивнула:

- Разве мы не знали об этом с самого начала?

- Так ты, ты... - Ци Сяо долго тянула это «ты», но так ничего и не сказала.

Мэн Нин сказала:

- Ничего же не изменилось.

Ци Сяо, подумав, спросила:

- Ты не скажешь ей?

- А что толку, если скажу? - Мэн Нин, сидя на песке, как всегда держалась тихо, слегка поджав колени, положив на них руки, бездумно теребя ногти. - Мы с ней ещё меньше подходим друг другу, чем ты с той девушкой.

Ци Сяо хотела было что-то сказать.

Но она тоже уже была взрослым человеком. Может быть, когда та девушка впервые ей отказала, она ещё не понимала, но теперь она понимала: если говорить о Вэнь Цзэнянь и Мэн Нин -

это яхта, где веселье не смолкает всю ночь, - и тесная, в несколько квадратных метров, съёмная комната.

Это вертолёт, чьи лопасти колышут подол платья цвета пламени, - и шаткий, битком набитый автобус.

Это блестящая жизнь, пролетающая по всему миру, - и скромные, будничные дни в одном тихом углу.

Взросление, наверное, и есть постепенное осознание того, что во многих вещах нет правых и виноватых.

Теперь она понимала, что означала та давняя фраза «мы с тобой из разных миров» - часто дело даже не в деньгах, а в том, что твой образ жизни формирует твоё отношение к деньгам, к миру, к чувствам, и в итоге это стирает всё то, что изначально тронуло сердце, постепенно отдаляя двух людей друг от друга.

Ци Сяо смотрела на Мэн Нин:

- Как ты вообще можешь держаться так безразлично?

- А, - сказала Мэн Нин. - Разве не таков мой обычный образ?

Ци Сяо не удержалась от смеха, но, подумав ещё, снова вздохнула:

- А дальше - может, тебе лучше держаться от неё подальше?

Мэн Нин:

- Зачем?

- Ты же в неё влюбилась! Зная, что ничего не выйдет, всё равно притворяешься перед ней, будто всё в порядке. - Ци Сяо слишком хорошо знала это чувство. - Разве это не то же самое, что стирать собственное сердце о землю?

Мэн Нин улыбнулась гораздо легче, чем она:

- Но я ещё не дочитала свою историю.

- Какую историю?

- Помнишь, я брала в библиотеке набор фантастических романов? Всего три тома, третий автор не дописал из-за низких продаж, а она связалась с этим писателем и получила краткий план оставшейся истории. Каждый раз, когда я прихожу к ней, она даёт мне одну страницу.

Ци Сяо, не выдержав, повысила голос:

- Мэн Нин, ты из-за какой-то там дурацкой фантастической истории?! Хватит притворяться, что тебе всё равно!

Мэн Нин, опустив голову, снова потёрла ноготь:

- Я просто подумала: раз уж сон всё равно рано или поздно закончится, разве плохо, если он продлится ещё немного дольше?

Ци Сяо в тот миг вдруг всё поняла.

Ясный разумом - и всё равно тонущий.

Оптимист - и всё равно пессимист в глубине души.

Все эти внутренне противоречивые сочетания, наверное, встречаются только у таких безрассудных дурочек, как она сама и Мэн Нин.

Какое у неё вообще было право призывать Мэн Нин к трезвости - сама столько лет жила одним и тем же сном.

Мэн Нин протянула руку:

- Дай сюда.

- Что?

- Не притворяйся, - Мэн Нин чуть улыбнулась. - Зажигалку.

Ци Сяо достала из кармана зажигалку и протянула ей - та привычным движением откинула крышку, чиркнула кремнем:

- Как ты догадалась?

- Днём, во время волейбола, меня как раз сменили, я отдыхала и увидела, как ты стремглав бросилась в море. Сначала подумала - что-то случилось, хотела звать остальных, но тут увидела, что Гвинет вынырнула на поверхности, а ты всё равно доплыла до неё, и вы обе на несколько секунд исчезли под водой вместе.

- Угу, - Мэн Нин отпустила кремень, снова чиркнула - маленький огонёк колыхался на ветру, снова и снова освещая её спокойное лицо. - Она утянула меня под воду и поцеловала.

Ци Сяо надолго замерла, потом выругалась:

- Блин.

Против такого сна, который умела создавать Вэнь Цзэнянь, устоять было просто невозможно.

Выражение лица Мэн Нин всё это время оставалось слишком спокойным - в нём читалось умиротворение человека, уже разглядевшего финал наперёд.

Сама Ци Сяо и плакала, и смеялась, и бушевала, но только глядя на Мэн Нин, она вдруг поняла: «безрассудная самоотдача» тоже может быть настолько тихой вещью.

Зажигалку она подобрала на пляже, когда собирала спортивную одежду Мэн Нин. Сейчас она спросила:

- Ты всё это время носила эту зажигалку с собой, надеясь найти случай подарить ей?

Ей стоило догадаться раньше - ещё тогда, когда, узнав про покупку зажигалки, она начала подозревать, что Мэн Нин влюблена в Вэнь Цзэнянь; если подумать хорошенько, Мэн Нин с самого начала анализировала только то, что Вэнь Цзэнянь не может её полюбить, - но ни разу не отрицала, что сама любит Вэнь Цзэнянь.

- Не подарю, - Мэн Нин наконец захлопнула крышку, бережно убрала зажигалку в карман. - Оставлю себе.

Ци Сяо смотрела на её движения:

- Надо же, сегодня ты решилась рассказать мне так много.

Она была не глупа - за два года не могла не заметить ту едва уловимую дистанцию, которую Мэн Нин всегда сознательно выдерживала в общении с людьми.

На самом деле сама Мэн Нин тоже не ожидала, что решится на такую откровенность.

Наверное, человек всегда жаден до чего-то.

Она смотрела на море перед собой и думала: пусть об этом узнает ещё один человек - будто появляется лишний свидетель.

Она не просила Ци Сяо помнить об этом слишком глубоко - ей хотелось лишь одного: чтобы много-много лет спустя, случайно проходя мимо какого-нибудь моря, слушая шум набегающих волн, та вдруг на миг вспомнила - что очень-очень давно, на одном ночном пляже, она ругала одну безрассудную дурочку.

У той дурочки был человек, которого она любила. Звали её Вэнь Цзэнянь.

******

Из-за служебных обязанностей эта поездка на остров не могла продлиться долго - всего две ночи, а уже на третье утро предстояло возвращаться.

Вэнь Цзэнянь появлялась редко - видимо, график отъезда в Париж уже был утверждён, и работы у неё хватало с избытком.

Мэн Нин снова увидела её только во второй половине дня, на второй день поездки. На острове был небольшой храм - не слишком большой, но с богатой историей; все, кто останавливался в этом пятизвёздочном отеле, обязательно заходили туда на экскурсию.

Группа из отеля C тоже направилась туда.

Вековые деревья, витающий аромат сандала - стоило только войти, как навстречу поднималось ощущение торжественной строгости. Издалека виднелся главный зал с величественным убранством, кто-то из коллег тихо переговаривался:

- Говорят, здесь загаданные желания хорошо сбываются.

Поэтому все взяли благовония - независимо от того, верили они или нет, кланялись при этом вполне искренне.

Мэн Нин ждала снаружи одна и столкнулась с опоздавшей Вэнь Цзэнянь.

У неё были по-настоящему тонкие, изысканные черты лица, но светло-серый костюм с туфлями на каблуках и лицо без тени улыбки на удивление гармонировали с этим храмом из старого дерева и красных стен. Баньян, который, по преданию, простоял здесь целый век - такой толстый, что обхватить его могли только два человека вместе, - качнул кроной от ветра, когда она подошла ближе, зашелестев листвой.

Будто явление божественного знака.

Мэн Нин не смотрела на неё, стоя спиной к резным перилам из белого мрамора, наблюдая, как коллеги по очереди кланяются в главном зале. Вэнь Цзэнянь тоже не пошла за благовониями - вместо этого встала рядом с ней.

Вэнь Цзэнянь в любых обстоятельствах строго соблюдала профессиональную этику работника отеля - плечи и спина всегда были прямыми, линия тела оставалась красивой и чёткой. На её фоне поза Мэн Нин казалась немного расслабленной, и та невольно тоже выпрямилась рядом с ней.

Крона баньяна неподалёку снова слегка качнулась, и в этом тихом шелесте сквозь листву посыпался солнечный свет - звук был похож на шум дождя.

В торжественной обстановке храма Вэнь Цзэнянь заговорила очень тихо:

- Ты не пойдёшь поклониться?

Мэн Нин покачала головой.

Взгляд Вэнь Цзэнянь скользнул по ней и остановился на чётках на её запястье:

- Разве ты не буддистка?

Только тогда Мэн Нин, воспользовавшись этим скользнувшим взглядом, быстро взглянула на неё в ответ.

То едва уловимое, сложное выражение, что было на лице Вэнь Цзэнянь вчера вечером, во время объятия, будто испарилось без следа, как ночная роса под солнцем, - её прекрасное лицо снова обрело привычную безмятежную невозмутимость.

Мэн Нин выдохнула с облегчением, отвела взгляд, остановив его на трещине между каменными плитами, где из полоски земли пробивался какой-то нежно-зелёный росток.

Вэнь Цзэнянь не любила улыбаться - а она любила. С улыбкой она ответила:

- Именно потому что верю, нельзя кланяться где попало, тут свои правила.

Вэнь Цзэнянь кивнула - всё с той же манерой, будто жалея одарить этот мир лишней красотой, лишь едва заметно чуть опустив подбородок.

Мэн Нин, всё ещё немного смущённая вчерашним объятием, сама завела разговор:

- А ты не пойдёшь поклониться? Говорят, здесь неплохо помогает - и с карьерой, и в любовных делах...

Вэнь Цзэнянь перебила:

- Я не верю в буддизм.

Мэн Нин:

- ...А.

Солнечный свет, процеженный сквозь кроны старых деревьев над головой, падал на глаза зеленоватым, почти мрачным оттенком, будто с лёгким холодком. Мэн Нин украдкой разглядывала профиль Вэнь Цзэнянь, пытаясь уловить хоть отблеск взгляда, скрытого густыми ресницами.

Нынешняя Вэнь Цзэнянь выглядела так, будто повелевает всем вокруг, - и лишь в такие моменты, возможно, в ней проступала тень прошлого.

Сколько раз в те тяжёлые годы Вэнь Цзэнянь съёживалась на своей узкой деревянной кроватке с тонким одеялом.

В сырые, холодные южные зимы, дрожа от холода, сколько раз подросток тайком возносила молитвы всем богам на свете.

Но хоть раз ей ответили?

Вот почему нынешняя Вэнь Цзэнянь, стоя здесь в безупречно скроенном костюме, с лёгким холодком и лёгким раздражением в голосе сказала: «Я не верю в буддизм».

На самом деле нетрудно было представить: тётя, давно порвавшая связи с семьёй, забрав её к себе, вряд ли сразу приняла её безоговорочно - неизвестно, каким осторожным путём, шаг за шагом, ей пришлось с трудом отвоёвывать себе место.

Вот почему сейчас она стояла здесь так прямо и гордо. Мэн Нин подумала: в глубине души та, наверное, не доверяет никому - верит только в саму себя.

Этот холодок в облике Вэнь Цзэнянь исчез так же быстро, как появился.

Голос её снова смягчился, вернув привычную элегантность:

- Прогуляемся? - раз уж ни одна из них не собиралась молиться.

Мэн Нин, очнувшись, отозвалась:

- А, давай.

Они вдвоём вышли из храма бок о бок.

Вэнь Цзэнянь была настолько искусна в ходьбе на каблуках, что даже в торжественной, безмолвной обстановке храма умудрялась не издать ни звука. Но стоило выйти из храма на каменную дорожку, укрытую тенью старых деревьев, как её тонкие каблучки снова застучали чётко и звонко - будто отбивая ритм прямо по сердцу.

Мэн Нин сначала чувствовала неловкость из-за вчерашнего вечера и в самом храме нарочно искала повод заговорить с Вэнь Цзэнянь.

Но творцу снов даже не требовалось лишних слов или жестов, чтобы управлять чужими чувствами. Сейчас, пока они шли рядом по лесной тропинке, привычный аромат духов Вэнь Цзэнянь - чайные ноты, смешанные с доносящимся из храма ароматом сандала, - окутывал их обеих, и было так тихо, что даже птицы на ветвях сидели спокойно.

Мэн Нин, заложив руки за спину, подумала: и такое молчание тоже неплохо.

Древние каменные плиты, отшлифованные временем, были испещрены мелкими трещинами, солнечный свет, процеженный сквозь баньяны и сосны, ложился на них пятнистыми бликами. Мэн Нин всё время слегка опускала голову - надо же, насколько сильна была привязанность Вэнь Цзэнянь к каблукам, что та шла по такой горной тропе, совсем не боясь подвернуть ногу.

Взгляд её опустился на эти туфли на каблуках, а заодно и на белоснежную стопу Вэнь Цзэнянь - на неё тоже падали пятнистые блики света, будто на надушенную бумагу для стихов, испещрённую изящными строфами.

Мастерство Вэнь Цзэнянь оказалось выше всяких похвал - вопреки опасениям Мэн Нин, она не подвернула ногу и не сломала каблук.

Но сегодня на ней были туфли на шнуровке, и после долгой ходьбы по неровной каменной дороге шнурок незаметно развязался.

Поскольку Мэн Нин исподтишка постоянно за ней наблюдала, она заметила это раньше самой Вэнь Цзэнянь.

Она невольно присела на корточки, но прежде чем протянуть руку, в голове пронеслась мысль: вот незадача.

Пусть даже в этом прекрасном сне они были друг другу больше, чем просто случайные партнёры по постели - с нежностью, с заботой, с этой зыбкой границей между явью и грёзой, - но такое пристальное внимание, такая забота совсем не вязались с её обычным безучастным, невозмутимым лицом.

Не заметит ли Вэнь Цзэнянь чего-то лишнего?

Но Вэнь Цзэнянь, увидев, что она присела и не двигается, спросила:

- Чего ждёшь? Почему не завязываешь?

Мэн Нин, присев рядом с ней, не видела её лица, но, вслушавшись в голос, отметила: он звучал совершенно естественно.

Она протянула руку, взяла Вэнь Цзэнянь за тонкую щиколотку.

Всё исключительно прекрасное всегда хрупко. Например, шея, щиколотки и колени Вэнь Цзэнянь. Кожа на свету казалась почти прозрачной, и, если сжать чуть сильнее, могло показаться, что она вот-вот переломится в руке.

Она осторожно затянула тонкий шнурок, пальцы едва заметно дрожали; ей казалось, что взгляд Вэнь Цзэнянь, как и солнечные пятна, дрожащие сквозь листву, обжигает ей спину.

- Мэн Нин.

Голос был бестелесным, лишённым тепла, но уши её всё равно начали гореть.

- Встань.

Каждый раз, когда Вэнь Цзэнянь говорила таким голосом, это будто похищало разум. Она поднялась, Вэнь Цзэнянь, взяв её за запястье, развернула к себе, пятнистый свет густого леса окутывал их обеих, а древние каменные плиты под ногами хранили истории тысячелетий.

Мэн Нин боялась, что Вэнь Цзэнянь скажет что-то слишком нежное.

Но та спросила:

- Знаешь, зачем я позвала тебя на прогулку?

- А? - мысли у неё немного путались.

- Потому что, - лицо Вэнь Цзэнянь, весь день остававшееся бесстрастным, вдруг озарилось улыбкой; маленькая бриллиантовая серьга в её ухе вспыхнула ослепительным бликом, сосны и баньяны вокруг казались особенно суровыми и безмолвными, а она одна расцветала среди них яркой, дерзкой красотой: - некоторые вещи всё-таки не очень уместно делать на священной земле буддийского храма.

Пока она говорила, мягкие губы прижались к её губам.

За спиной, в храме, гулко ударил древний колокол, вспугнув отдыхавших на ветвях птиц. Но они целовались, укрывшись в тени деревьев, и отзвук колокола вместе с шумом взлетающих крыльев лишь подчёркивал какую-то особую тишину.

Мэн Нин обеими руками обхватила тонкую талию Вэнь Цзэнянь - такую узкую, что пальцы почти смыкались за её поясницей. Подушечки пальцев ощущали жёсткую, чуть грубоватую фактуру строгого костюма - будто прикосновение к какой-то непреклонной власти, - но сама её талия была настолько мягкой, что казалось, вот-вот растает в ладонях.

Мэн Нин украдкой чуть приоткрыла глаза.

Некоторые движения Вэнь Цзэнянь и правда не подходили для священной земли храма - она была искусна в поцелуях: кончик языка мягко раздвигал губы и зубы, обвивался, укутывал, - будто похищал тебя, будто растворял в себе. Она целовала самозабвенно, ресницы её едва заметно дрожали в игре света и тени на ветру.

Мэн Нин снова закрыла глаза, продолжая легонько поглаживать поясницу Вэнь Цзэнянь подушечками пальцев.

Похоже, вчерашнее объятие волновало только её саму - Вэнь Цзэнянь, судя по всему, не придала ему особого значения.

Мэн Нин нравились их нынешние отношения.

Много чувственности, немного нежности. Много желания, вытесняющего тоску по несбыточному.

Вэнь Цзэнянь любила побеждать - именно верой в победу она выкарабкивалась из пустоши собственной жизни. Этот сон с Мэн Нин тоже был для неё своего рода игрой - противостоянием с собой прежней, местью за прошлые сожаления и обиды.

Она сдержанно стояла на месте, не делая шага навстречу Мэн Нин. Легонько поманила пальцем - и ждала, пока та не сможет остановиться.

Она хотела, чтобы Мэн Нин утонула в этом чувстве, а сама осталась цела и невредима.

Она хотела, чтобы Мэн Нин запомнила её, а сама - забыла без следа.

Мэн Нин позволяла ей это.

******

Обе вернулись в храм - коллеги уже закончили поклоны и теперь писали таблички с загаданными желаниями. Мэн Нин непринуждённо подошла к Ци Сяо:

- Что пишешь? Можно посмотреть?

- Можно, смотри, - Ци Сяо, дописав последний штрих, подняла деревянную табличку с желанием и покачала ею перед Мэн Нин.

Та взглянула - «Повышение и прибавка к зарплате. Примечание: желательно вообще без усилий».

- Как приземлённо, - прокомментировала Мэн Нин. - А была ведь такая наивная романтичная барышня.

Ци Сяо громко рассмеялась:

- Да брось, знаешь, каков сейчас девиз у многих людей? Обмани мои чувства - ладно, но деньги мои не трогай!

Ночной разговор на пляже накануне вечером не собирался выставляться напоказ под дневным солнцем. Обе просто делали вид, что ничего не было, - кто из них не умел прятать за смехом и шутками осколки, звенящие внутри груди?

Вэнь Цзэнянь тем временем естественно отошла в сторону, разглядывая старый кипарис, простоявший здесь не одно столетие.

Внимательно прочитав табличку с описанием, она подняла взгляд на его мощные, узловатые ветви. Руки, заложенные за спину - за тот самый пиджак, которого Мэн Нин только что касалась, - переплела тонкие, белоснежные пальцы.

Какая, впрочем, разница, что они вернулись в храм друг за другом.

Никто и не подумал бы связать их между собой.

Только Ци Сяо, повесив свою табличку на указанное дерево, внимательно посмотрела на Мэн Нин и, будто желая сказать что-то, но сдержавшись, произнесла:

- Мэн Нин, а я ведь вчера ещё называла тебя честной девочкой.

- У тебя губы опухли.