Тёплый прилив

Мэн Нин сидела под самым палящим солнцем и вспоминала самую глубокую полночь.

Вэнь Цзэнянь, в чёрном, как тушь, вечернем платье, похожая на зыбкую тёмную ночь, прижимала её тогда к дивану и спрашивала: «Так ты собираешься распаковывать подарок?»

Тем временем впереди, на пляже, Чэнь Луцзы будто надула губы:

- Жадина.

Вэнь Цзэнянь не стала спорить и не рассердилась:

- Есть такое.

Она, видимо, пошла с доской в море - потому что Мэн Нин, полуопустив взгляд, замечала, как некоторые из коллег будто невзначай отходили попить воды или отдохнуть - явно для того, чтобы посмотреть, как катается Вэнь Цзэнянь.

Солнце стекало по телу.

Волны шумели, сверкая.

Под этим полуденным ослепительно-белым светом всё будто сливалось в единое ощущение. Мэн Нин казалось, что она сама превратилась в ракушку, волны перекатываются внутри неё, а Вэнь Цзэнянь стоит прямо над этим шумом волн у самого её уха.

Пока чей-то тихий возглас удивления не заставил её поднять голову.

И тогда она увидела, как Вэнь Цзэнянь одной рукой держит доску, потом отпускает, удерживая равновесие, разворачивает нос доски - и солнце играет в её движениях.

Мэн Нин, обхватив колени, погрузилась в какое-то оцепенение - она никогда не думала, что сможет увидеть Вэнь Цзэнянь рядом с сёрфингом.

Когда-то Вэнь Цзэнянь боялась воды.

Тогда в школе не было уроков плавания - да они, в общем-то, и не требовались: все дети, выросшие у реки, умели плавать сами собой, без всякого обучения. А когда рядом со школой построили новый бассейн и учитель повёл их туда на пробное занятие, Вэнь Цзэнянь, кутаясь в школьную форму, долго не решалась переодеться в купальник.

Мэн Нин подбадривала её:

- Ничего страшного.

Вэнь Цзэнянь, покраснев, качала головой:

- Я не умею.

Мэн Нин, покачиваясь в воде бассейна, со смехом смотрела на неё снизу вверх, небрежно вытерла лицо от воды:

- Я научу тебя.

Вэнь Цзэнянь смотрела на неё пару секунд в оцепенении, потом снова покачала головой:

- Я... боюсь воды.

Причину этого страха Мэн Нин случайно обнаружила однажды, зайдя к ней домой после школы - занести тетради с заданиями.

Седая, но крепкая старуха силой удерживала голову Вэнь Цзэнянь в тазу, полном воды, совершенно не обращая внимания на её сопротивление:

- Не будешь слушаться - и в школу ходить незачем.

Мэн Нин замерла на месте.

А затем, опомнившись, бросилась вперёд с рюкзаком за спиной, оттолкнула старуху:

- Вы что делаете?!

Вэнь Цзэнянь, с трудом подняв голову из таза, раскрасневшаяся, зашлась в кашле.

Позже Мэн Нин узнала: Вэнь Цзэнянь, скитавшаяся от одного дяди к другому, а потом к дедушке с бабушкой, - тяжело больная девочка в семье, где превыше всего ценили сыновей, - считалась самой большой обузой; никто не утруждал себя тем, чтобы объяснять ей что-то по-хорошему, и при малейшем несогласии её голову попросту окунали в таз с водой в наказание.

Эту историю тётка потом с гордостью пересказывала на новогодних сборах семьи как удачную находку, и так этот способ переняли все родственники.

Поэтому Мэн Нин, встретив Вэнь Цзэнянь снова спустя годы и узнав, что та научилась плавать, была уже достаточно удивлена.

Но теперь она обнаружила ещё и то, что Вэнь Цзэнянь умеет кататься на сёрфе.

Причём на коротком борде, который требовал немалого мастерства. Оказалось, на ней был вовсе не купальник, а гидрокостюм тёмно-синего, почти чёрного цвета - настолько глубокого синего, какого не бывает на мелководье, будто за этим оттенком нужно было плыть на ледоколе до самой Антарктиды.

Она стояла на краю света, молчаливая и неподвижная.

Облегающий костюм подчёркивал плавные, красивые линии её тела, но, глядя на то, как Вэнь Цзэнянь катается, замечаешь далеко не только это. Её движения были похожи на вызов - она словно бросала вызов самому морю, будто спрашивая, какие ещё фигуры способна выкинуть волна, чтобы она могла её укротить.

Как только Вэнь Цзэнянь вошла в воду, Чэнь Луцзы перестала кататься сама - встала на берегу с водонепроницаемым фотоаппаратом, снимая её.

Мэн Нин почувствовала лёгкое раздражение и одновременно облегчение.

У неё не было фотоаппарата, но у неё были глаза.

Её ресницы медленно смыкались и размыкались, отфильтровывая солнечный свет, отфильтровывая шум волн, отфильтровывая отвлекающий ветер, - оставляя лишь силуэт Вэнь Цзэнянь, стоящей на доске, отпечатываться в её гиппокампе.

Фотографии со временем выцветают. Файлы повреждаются вирусами. Только так - этим способом - можно быть уверенной, что память останется навсегда.

Многие аплодировали Вэнь Цзэнянь или молча восхищались, но только она одна думала про себя: сколько же времени потребовалось прежней Вэнь Цзэнянь, чтобы превратиться в нынешнюю, - сколько времени ушло на то, чтобы примириться со своим самым глубоким детским страхом перед водой?

Вэнь Цзэнянь и правда была человеком поразительной решимости.

Люди не умеют долго удерживать внимание, даже перед лицом предельной красоты, - сперва все украдкой наблюдали за Вэнь Цзэнянь, но постепенно возвращались к волейболу или песчаным замкам. Даже Чэнь Луцзы, вдоволь наснимав фотографий, в итоге присоединилась к одной из команд по волейболу.

Мэн Нин казалось, что так даже лучше.

В какой-то момент, казалось, она осталась единственной, кто всё ещё молча наблюдал за Вэнь Цзэнянь.

Солнце заливало всё ослепительной белизной, будто стирая краски неба и земли, - оставались только она сама и та фигура, за которой она следила, плывущие в этом словно засвеченном воспоминании.

Мэн Нин почувствовала, что на миг отвлеклась, - потому что, снова сосредоточив взгляд, увидела, что море опустело.

Она сжала пальцы, вглядываясь внимательнее.

И тогда она нашла доску Вэнь Цзэнянь - но доска была пуста.

Она медленно поднялась. С одной стороны, её профессиональный опыт подсказывал: при таких погодных условиях и с уровнем мастерства Вэнь Цзэнянь ничего плохого случиться не могло. С другой стороны, в голове всё ещё жило воспоминание о том, что Вэнь Цзэнянь когда-то боялась воды.

Она осторожно вдохнула, сама не понимая, что в ней сейчас говорит - инстинкт спасателя или инстинкт Мэн Нин.

Вдруг она яростно пожалела об этих нескольких секундах промедления и, стремительно сбросив спортивную кофту, бросилась в волны.

Она заранее собиралась плавать, поэтому под кофтой уже был купальник. Все вокруг были заняты волейболом, песочными замками или болтали в тени зонтов.

Она бежала быстро и молча, никого не окликая.

Только тогда она поняла: разум был уверен, что с Вэнь Цзэнянь всё в порядке, - это инстинкт гнал её вперёд.

Она бросилась в волну.

На середине пути она поняла, что разум оказался прав: Вэнь Цзэнянь вынырнула из воды, взмахнув руками, как бабочка расправляет крылья.

Она поднималась всё выше, туда, куда все смотрели снизу вверх, - там солнце слепило белизной, и всякий, кто пытался туда взглянуть, будто временно слеп от этого света.

Мэн Нин уже была уверена, что Вэнь Цзэнянь в безопасности, но сама не понимала, почему всё равно продолжает плыть к ней.

Вэнь Цзэнянь тоже её заметила и на время перестала двигаться вперёд, покачиваясь на поверхности воды, глядя на неё.

Волны обнимали их обеих, смех и возгласы с пляжа доносились будто из другого измерения. Мэн Нин молча подплыла к Вэнь Цзэнянь и увидела, как на её красиво изогнутых бровях блестят капли воды, стекающие вниз под действием силы тяжести и сливающиеся в одну.

Мэн Нин молчала, чувствуя, как волны бьются в такт с её сердцем.

Если бы Вэнь Цзэнянь спросила, почему она вдруг поплыла к ней, - что бы она ответила?

Что подумала, будто с ней что-то случилось?

Времени для наблюдения было недостаточно, оценка ситуации оказалась неверной - это ведь прямое нарушение профессиональных стандартов спасателя.

Но Вэнь Цзэнянь ничего не спросила - она просто протянула руку, легонько прикрыла ею веки Мэн Нин, заставляя закрыть глаза.

Её веки были раскалены от солнца, а ладонь Вэнь Цзэнянь, пробыв долго в морской воде, была прохладной.

Она невольно подчинилась - и в следующее мгновение Вэнь Цзэнянь потянула её под воду.

И поцеловала.

Сердце Мэн Нин, до этого бешено колотившееся от тревоги, вдруг сбилось на другой ритм.

Она не могла притвориться, что никогда об этом не мечтала.

Может быть, тогда, на катере, в том взгляде, брошенном на Вэнь Цзэнянь.

Может быть, тогда, на пляже, когда она, обхватив колени, вглядывалась в морскую даль.

Может быть, сейчас - когда, уже убедившись, что с Вэнь Цзэнянь всё в порядке, она всё равно поплыла к ней.

Может быть, она бесчисленное количество раз мечтала о том, чтобы поцеловать Вэнь Цзэнянь.

Не только под полуночной луной, но и под палящим солнцем.

Пусть даже всего один раз - и то было бы хорошо.

Желание кричало внутри, разум молчал. В голове теснились сплошные «нельзя», «не положено», «не могу».

Она не ожидала, что Вэнь Цзэнянь утянет её под воду.

Пока на берегу люди беззаботно веселились, они под водой тихо целовались.

Это длилось лишь одно мгновение - но казалось вечностью, будто длиной в целую жизнь.

Затем Вэнь Цзэнянь отпустила её, и обе вынырнули на поверхность.

До сих пор они не обменялись ни единым словом, ни единым жестом или выражением, которое могло бы что-то означать.

Мэн Нин молча повернула к берегу, Вэнь Цзэнянь снова забралась на свою доску.

Когда Мэн Нин поднялась из воды, её заметила Цзюй Мэнъя:

- Мэн Нин, накупалась? Иди к нам, поиграй немного в мяч.

Мэн Нин улыбнулась:

- Давай.

Вытираться не было смысла - морская вода на теле и так быстро высыхала под солнцем.

Только у губ ещё сохранялся солоновато-терпкий привкус поцелуя.

Когда Вэнь Цзэнянь, обнимая доску, выходила на берег, Мэн Нин как раз старательно отбивала мяч.

Она сама не понимала, зачем так старалась - бросилась вперёд, полностью потеряв равновесие, подставляя руку между летящим мячом и раскалёнными от солнца песчинками.

На самом деле - какая разница, спасла она мяч или нет.

От неровного угла её ладони мяч отскочил в сторону и полетел по непредсказуемой траектории - туда, куда Цзюй Мэнъя точно не смогла бы дотянуться.

Она осталась лежать на песке, перевернувшись на спину, и, тяжело дыша, смотрела на слепящее белое солнце в небе, от которого резало глаза.

******

После выхода на берег Вэнь Цзэнянь куда-то пропала. Матч по пляжному волейболу на стороне Мэн Нин закончился их с Цзюй Мэнъя убедительной победой, а Ци Сяо с другой девушкой, стоявшие по другую сторону сетки, проиграли с разгромным счётом.

Ци Сяо, против обыкновения, молчала - Мэн Нин решила, что та расстроена проигрышем:

- Вечером угощу тебя пивом, идёт?

Ци Сяо усмехнулась:

- Ты сама предложила.

Ужин прошёл в непринуждённом формате барбекю, Вэнь Цзэнянь не появилась - то ли была занята работой, то ли намеренно оставила им пространство для веселья.

А вот Чэнь Луцзы уже за один день успела влиться в компанию, залпом выпила несколько больших кружек холодного пива и незаметно для себя изрядно захмелела.

Несколько знакомых ей девушек-спасателей повели её обратно в номер, а Мэн Нин с Ци Сяо и остальными пошли в сторону своих комнат.

Дойдя до огромной пальмы, Мэн Нин сказала:

- Идите вперёд, я немного прогуляюсь.

Цзюй Мэнъя, дружившая с Ци Сяо, тоже знала о привычке Мэн Нин гулять по ночам или плавать в темноте, и с улыбкой сказала:

- Столько времени сегодня в мяч играла и всё ещё не устала? Вот это выносливость.

- А? Я выносливая? - Мэн Нин сказала: - Ха-ха.

Ци Сяо лишь бросила ей «будь осторожна» и ушла вместе с Цзюй Мэнъя, оставив её на месте.

Мэн Нин постояла немного, дождавшись, пока все разойдутся по номерам и вся жилая зона погрузится в тишину, и лишь тогда выбрала тихую тропинку, направившись вперёд.

Всю дорогу она внимательно следила за указателями, напоминая себе: на этот раз не отвлекаться, не заблудиться.

Днём, в оранжерее, случайно встретившись с Вэнь Цзэнянь, она заметила её браслет-ключ, оставленный на скамье, - и разглядела номер комнаты на нём.

Лунный свет. Крики птиц. Стрёкот насекомых. И она сама - бодрствующая.

Казалось, в этом мире не осталось ничего, кроме этого. Она шла по указателям, пока не оказалась перед виллой Вэнь Цзэнянь, - это оказался уединённый, укрытый в глубине зелени домик.

Прежде чем постучать, она на миг замялась.

Может быть, Вэнь Цзэнянь уже спит. Может быть, работает.

Но, может быть, дело было в том пиве, что бродило у неё в желудке, - она вдруг подумала: сколько раз в жизни выпадает шанс позволить себе безрассудство?

Едва она подняла руку, дверь открылась.

Она замерла. Вэнь Цзэнянь тоже замерла.

Та всё ещё была в белом костюме, длинные волосы аккуратно уложены на затылке, - казалось, она никогда не позволяет себе расслабиться. Мэн Нин смотрела на маленькую бриллиантовую серьгу в её ухе; та держала дверь, молча, будто чего-то ожидая.

Мэн Нин поняла: Вэнь Цзэнянь ждала, не начнёт ли она, столкнувшись с ней лицом к лицу, судорожно придумывать какой-нибудь предлог, чтобы в смятении уйти.

Может быть, инстинкт и правда подталкивал её именно к этому.

Лунный свет то ли обжигал холодом, то ли жаром - от него по телу пробегала лёгкая дрожь.

Она заставила себя остановиться на месте и с трудом вернула себе дар речи:

- Я пришла ответить на твой вопрос.

Вэнь Цзэнянь, держа дверь, произнесла «угу».

Лунный свет вдруг разлился особенно широко, перетекая через её плечо, чтобы обнять хрупкую фигуру Вэнь Цзэнянь. Стараясь унять дрожь в губах, она произнесла, слово за словом:

- Я буду тебя помнить.

Вэнь Цзэнянь прикусила губу.

Она продолжила:

- Всю свою жизнь, сколько бы её ни было, я буду тебя помнить.

Вэнь Цзэнянь улыбнулась.

- Как серьёзно, - полушутя сказала она.

Будь это обычная Мэн Нин, она бы, возможно, воспользовалась моментом и отшутилась вместе с Вэнь Цзэнянь, и на этом всё бы закончилось. Но сегодня она, чуть сжав пальцы, с лёгкой испариной на кончике носа, смотрела на тонкую щиколотку, видневшуюся из-под укороченных брюк Вэнь Цзэнянь, - та даже глубокой ночью была в туфлях на каблуках, тонкие ремешки поднимались вверх, будто вьющийся тотемный узор.

Перед этим замысловатым узором виднелась маленькая ранка - на белоснежной коже она выглядела пронзительно красиво, видимо, полученная днём во время катания на сёрфе.

Мэн Нин приоткрыла рот:

- Я пришла, ответила на твой вопрос, и у меня тоже есть вопрос к тебе.

Каблук Вэнь Цзэнянь едва заметно шевельнулся.

Мэн Нин не знала, что, по мнению Вэнь Цзэнянь, она собиралась спросить, - на самом деле её вопрос был очень простым. Задавая его, она наконец подняла взгляд от щиколотки Вэнь Цзэнянь и посмотрела ей в глаза:

- Когда ты училась плавать и кататься на сёрфе - тебе было очень тяжело?

На самом деле ей хотелось сказать «страшно», но она чувствовала, что нынешней Вэнь Цзэнянь вряд ли понравится слово «страшно».

Нынешняя Вэнь Цзэнянь была творцом снов, повелевающим всем вокруг по своей воле, - Мэн Нин видела, как та разговаривала с другими руководителями в столовой для персонала, как рослый, под метр девяносто, иностранный директор кивал перед ней, робея. Сейчас она стояла в лунном свете, и даже маленькая ранка на щиколотке лишь добавляла её красоте остроты.

Она могла подняться на борт яхты, где веселье длилось всю ночь. Могла с лёгкостью вызвать вертолёт. С момента их новой встречи именно она всегда держала инициативу в своих руках.

Но сейчас частота, с которой её ресницы смыкались и размыкались, была едва заметно другой, а взгляд, устремлённый на Мэн Нин, - чуть сложнее обычного.

Слишком щедрый лунный свет будто стёр с её лица весь макияж, отчего она стала ближе к тому образу, который Мэн Нин представляла себе, - образу благополучно выросшей Вэнь Цзэнянь.

И тогда Мэн Нин совершила самый дерзкий поступок за всё время их новой встречи.

Она шагнула вперёд, раскрыла объятия и обняла Вэнь Цзэнянь, подняв правую руку, придержала её затылок, тихо сказав:

- Всё уже позади.

Если бы у неё, как у Вэнь Цзэнянь, была магия творить сны, она бы сделала эти слова легче - и в то же время весомее.

Но это было лучшее, на что она сейчас была способна. Вэнь Цзэнянь отстранила её от себя.

Движение было лёгким, но решительным. Взгляд, обращённый на неё, не улыбался - но и не сердился, в нём по-прежнему пряталась какая-то трудноуловимая сложность чувств.

Она будто тихо выдохнула и спросила Мэн Нин:

- Зайдёшь?

Мэн Нин с улыбкой покачала головой:

- Я как раз это и хотела сказать. Мне пора.

- Подожди, - сказала Вэнь Цзэнянь. - Я принесу тебе сегодняшнюю фантастическую историю.

Таков был их уговор.

Каждый раз, когда Мэн Нин приходила к Вэнь Цзэнянь, та давала ей одну страницу фантастической истории.

Но Мэн Нин лишь мягко улыбнулась:

- Сегодня не нужно.

Она развернулась и ушла.

В глубине души она не считала своё сегодняшнее решение прийти к Вэнь Цзэнянь неким обменом.

Ей просто захотелось прийти - и она пришла.

******

Мэн Нин вернулась в номер.

Ци Сяо уже спала, она осторожно, не включая свет, хотела убрать испачканную за день на пляже спортивную одежду в мешок для белья и полезла рукой в карман, чтобы сначала вытащить оттуда вещи.

Ничего особенного в кармане не было - только пачка сигарет и две зажигалки.

Одна - та, которой она обычно пользовалась сама. Другая - та, что она когда-то собиралась подарить Вэнь Цзэнянь, а теперь уже никогда не собиралась дарить.

Она пошарила рукой - но нашла только свою собственную зажигалку.

Обыскала все карманы одежды и штанов - второй так и не нашлось.

У неё внутри похолодело: неужели сегодня, второпях снимая спортивную кофту, она обронила её где-то на пляже, не заметив?

Она снова выскользнула из номера, осторожно прикрыв за собой дверь, чтобы не разбудить Ци Сяо, и пошла к пляжу.

К счастью, здесь правила отличались от отеля C - купаться ночью было нельзя, но сам пляж не закрывали. Впрочем, в такой поздний час больше никого не было; Мэн Нин сначала шла, стараясь выглядеть спокойной, но, завидев пляж издалека, побежала.

Задыхаясь, она добралась до берега, пытаясь вспомнить, где сидела днём.

Приблизительно место угадывалось, но флажки, обозначающие разрешённую для купания зону, уже убрали, и без ориентира она не могла определить место точно.

Она металась по пляжу, согнувшись, как слепая муха.

Нет.

Нет.

Нигде не было.

На спине у неё выступил пот - липкий, но обжигающий, просачивающийся в каждую впадинку позвоночника, обжигающий сердце, лишающий ясности мысли.

- Что ты ищешь?

Она в панике подняла голову, задыхаясь, даже собранные на затылке волосы растрепались от морского ветра за то время, что она бродила, опустив голову:

- Ци Сяо?

В отличие от обычной болтливости и жизнерадостности, спокойствие Ци Сяо сейчас казалось непривычным:

- Так поздно - что ты ищешь?

- Просто не спится, - Мэн Нин улыбнулась. - Ищу крабов-отшельников, забавы ради.

- Врунья, - сказала Ци Сяо. - Ты ищешь зажигалку, да?

Мэн Нин смотрела на неё, всё ещё тяжело дыша.

Ци Сяо снова сказала:

- Если не признаешься - не отдам её тебе.

Мэн Нин, помедлив, окликнула её:

- Ци Сяо.

Ци Сяо и сама не смогла бы описать, каким тоном это было произнесено. Но стоило Мэн Нин её окликнуть, как та вдруг заплакала:

- Да что же это такое? Я ведь должна была раньше догадаться - ты правда уже давно в неё влюбилась, да?!

Мэн Нин не знала, длилось ли её молчание всего мгновение - или очень долго.

В голове у неё пронеслось бесчисленное множество мыслей. Она всегда держалась спокойно, безразлично, придумывала для себя множество мелких деталей, чтобы показать своё безучастие, - может быть, стоило собрать все эти детали, повертеть их, вывернуть наизнанку, сложить вместе, чтобы убедить Ци Сяо в том, что она сохраняет полную ясность рассудка и на самом деле не питает никаких чувств к Вэнь Цзэнянь.

Но мысли метались туда-сюда несколько раз, и в конце концов на её губах появилась почти беспомощная улыбка, и она тихо сказала:

- Да. Я уже давно в неё по-настоящему влюбилась.

******

Ци Сяо, будто в ярости, бросилась к ней и принялась колотить её по плечу:

- Да ты издеваешься?! Ты с ума сошла?! Ты же всегда строила из себя святошу, которой ничего в этой жизни не нужно! Ты же всегда была самой спокойной и рассудительной! Зачем ты притворялась, если ты не такая?! Сказала бы сразу - я бы тебя вообще ни подбивала на это

Говоря это, она безудержно рыдала на пустынном ночном пляже.

Ци Сяо и правда колотила от души, Мэн Нин было даже больно от её ударов, а от рыданий она растерялась, увидев, что та всхлипывает так надрывно, будто вот-вот задохнётся от слёз, - подошла и стала похлопывать её по спине:

- Эй...

Мэн Нин с добродушной улыбкой сказала:

- Разве это не моё личное дело? Чего ты так расстраиваешься?

Ци Сяо разрыдалась ещё громче:

- Потому что я лучше всех знаю! Как тяжело любить того, кто настолько от тебя далёк!

С этим воплем у неё вырвался огромный пузырь из носа.

Мэн Нин рассмеялась.

Та не засмеялась в ответ, сердито взглянула на Мэн Нин, достала из кармана салфетку, вытерла нос и продолжила рыдать во весь голос.

- Эй... - Мэн Нин и сама не знала, что делать. - Так что, теперь ты меня утешаешь, или я тебя?

Ци Сяо снова сердито взглянула на неё:

- Сначала ты меня утешишь, а потом я тебя, утешим друг друга по очереди, идёт?

- Почему это сначала я должна тебя утешать?

- Ты вообще сколько её любишь-то! А я свою тайну в себе столько времени носила! Сун Сяо не из наших, а ты и не спрашивала! Чуть не задохнулась молча!

- Ладно-ладно, давай сначала ты, - Мэн Нин снова улыбнулась и указала на пляж: - Какой волне хочешь излить душу - присаживайся.

Ци Сяо не стала привередничать, села прямо на песок, скрестив ноги, шмыгнула носом - сколько бы она ни вытирала лицо салфеткой, слёзы всё равно размазывались по щекам.

Она сказала:

- Моя мама - профессор в университете R.

Мэн Нин на миг растерялась:

- Так это ты у нас, оказывается, из интеллигентной семьи, только инкогнито путешествуешь.

Ци Сяо покачала головой:

- Какое там инкогнито, у нас с мамой отношения ужасные, да и в хороший университет я не поступила. Знаешь почему? - она усмехнулась. - Потому что в подростковом возрасте я влюбилась в одну мамину студентку.

Мэн Нин молча слушала.

- Она была у мамы магистранткой, училась феноменально хорошо. Мама, ценя таланты, часто приводила её домой. Когда ей было двадцать два, мне было всего шестнадцать, я только пошла в старшую школу; в первый раз я увидела её на кухне - она помогала маме готовить, обернулась с лопаткой в руке и улыбнулась мне - и я просто обомлела.

- На самом деле она была не то чтобы классической красавицей, худая, с продолговатыми глазами. Но как сказать - есть такие люди, которые с первого взгляда попадают прямо в сердце, понимаешь? Я начала таскаться за ней хвостиком, а потом поняла, что мама приводила её домой не только из-за таланта - просто у неё дома была жуткая бедность.

- Она поступила из горной деревни, дома осталась только мать, ухаживающая за сестрой-инвалидом. Все свои стипендии, все гранты и субсидии она отправляла домой, представляешь, в наше-то время в университетской столовой находились люди, которые ели рис с солёными овощами, простужалась - никогда не ходила к врачу. Один раз я пришла к ней в общежитие и нашла её лежащей на полу одну, лицо было таким бледным, что я почти решила, что она не дышит.

- А когда та лихорадка у неё прошла, я сразу же ей призналась.

Ци Сяо, рассказывая это, толкнула Мэн Нин локтем:

- Ты вообще слушаешь? Как я закончу, тебе тоже придётся рассказать мне свою историю.

- Слушаю, - Мэн Нин чуть изогнула уголки губ. - Хорошо, как закончишь - я тоже расскажу.