Тёплый прилив

Ту историю, о которой рассказывала Вэнь Цзэнянь, Мэн Нин помнила.

В то время Вэнь Цзэнянь ещё не сменила имя, звалась Вэнь Минь, и лицо её было одутловатым от гормональных препаратов - от изначально утончённых черт можно было уловить лишь смутные отголоски.

В тот день они вдвоём дежурили по классу. Тогда Мэн Нин действительно была куда более открытой по характеру, как и говорила Вэнь Цзэнянь, и не боялась немного похулиганить.

Она стащила из дома банку пива и спросила Вэнь Цзэнянь, не хочет ли та выпить, - та покачала головой и отказалась.

Сейчас, вспоминая об этом, она понимала, что вместе с Вэнь Цзэнянь пережила множество «первых разов» в жизни - например, первую в жизни тайную сигарету: она оказалась настолько горькой, что после одной затяжки была тут же брошена и потушена.

Или, например, первую в жизни тайную выпивку: пиво было не особо вкусным, но переносилось легче, чем едкий сигаретный дым, - она выпила всю банку залпом, во время питья ничего особенного не почувствовала, но после головой начало кружить.

Она лежала, положив голову на одну руку прямо на парту, а другой рукой мяла в парте жестяную банку, отчего та похрустывала, - Вэнь Цзэнянь сидела за партой впереди и, обернувшись, смотрела на неё с улыбкой.

Она чувствовала, как горят веки, и с трудом приподняла их, пытаясь разглядеть Вэнь Цзэнянь. На самом деле взгляд уже расплывался, вместе с ним расплывались и черты лица Вэнь Цзэнянь, - она лишь ощущала, как ярко блестят её улыбающиеся глаза, и лёгкий, мягкий аромат, исходящий от неё.

Как бы ни была одета Вэнь Цзэнянь под школьной формой в те годы - пусть даже в поношенную одежду, - от неё всегда веяло чистотой и приятным запахом.

Мэн Нин сама не понимала, что на неё нашло, и вдруг ни с того ни с сего сказала:

- А если я тебя поцелую, ты закричишь?

Вэнь Цзэнянь на мгновение растерялась:

- Но мы же обе девочки.

В те годы, в небогатом внутреннем городе Хэчэне, подобное не было чем-то распространённым - или, точнее говоря, не было распространено открыто.

- А, - Мэн Нин снова уронила голову на руки. - Ха-ха.

Позже, вспоминая об этом, Мэн Нин понимала: это, пожалуй, было её первое пробуждение осознания собственной идентичности.

Хотя у неё никогда не было романов, именно с того момента она отчётливо поняла: ей нравятся девушки.

Возвращаясь в настоящее - та самая девушка с размытыми когда-то чертами лица теперь обнимала её сзади за плечи, и лицо её было ослепительно, почти пугающе красивым.

Тот жар, что когда-то горел в веках в её памяти, теперь связался с настоящим моментом - она почувствовала, как начинают гореть корни её ресниц:

- Поедем на такси ко мне домой, хорошо?

******

Мэн Нин пошла ждать у входа в бар, а Вэнь Цзэнянь отправилась попрощаться с Ци Сяо и Сун Сяо.

Вэнь Цзэнянь сказала, что Мэн Нин немного перебрала, им нужно ехать.

- Хорошо-хорошо-хорошо, - тут же затараторила Ци Сяо. - Пожалуйста-пожалуйста, не стесняйся, ни в коем случае не стесняйтся.

Сун Сяо не сдержала смешок.

Вэнь Цзэнянь сказала, что уже расплатилась, пусть они не спеша продолжают веселиться. Ци Сяо смутилась:

- Ну как же можно, чтобы ты платила.

Вэнь Цзэнянь сказала, что всё в порядке, и Ци Сяо оставалось только пообещать:

- Не переживай, мы уж точно повеселимся не спеша. Очень-очень не спеша.

Сун Сяо снова рассмеялась.

Вэнь Цзэнянь подхватила свой пиджак, перекинув через руку, взяла сумку и, кивнув им, ушла. Сун Сяо спросила у Ци Сяо:

- Ты чего каждый раз так напрягаешься, разговаривая с ней? Она же вроде не в твоём вкусе?

Ци Сяо вздохнула:

- Эх, ты не понимаешь, это важная наука в нашем лесбийском кругу - «сестроведение».

Сун Сяо смотрела на неё.

- Я разве не рассказывала тебе, почему Гвинет считается «идеалом» в наших кругах? Потому что там почти все обожают тип «цзе». Есть такой тип «цзе», который заходит вообще всем, независимо от того, какой у тебя вкус, понимаешь?

- Это не значит, что реально хочешь с ней что-то там - это скорее какой-то инстинктивное восхищение, понимаешь?

Сун Сяо сказала:

- Наполовину понимаю, наполовину нет. Раньше вообще не понимала, а посмотрев на Гвинет - вроде начала немного понимать.

Ци Сяо отпила из бокала:

- Постепенно проникнешься.

- Кстати, - спросила Сун Сяо, - а Гвинет и правда вроде как неровно дышит к Мэн Нин? Мне кажется, между ними что-то не то.

Ци Сяо махнула рукой:

- Да не в этом дело, я сама сначала сомневалась, но сегодня, послушав её рассказ о прошлом, я всё сразу поняла. Давай объясню по порядку.

- Раньше Гвинет жилось несладко, а Мэн Нин тогда была всеобщей любимицей, звездой школы, так? И вот прошло больше десяти лет - и они поменялись местами. Это как, ну как сказать, - Ци Сяо подумала. - Это как вернуться в родную деревню при полном параде и, проходя мимо той самой лавки, где раньше не мог себе позволить даже жвачку, ворваться и скупить её десятками пачек.

- Вообще-то мы с Мэн Нин это обсуждали, тогда Мэн Нин сказала, что Гвинет как будто запускает фейерверк, я тогда не до конца поняла, а сейчас всё дошло. Это же просто компенсаторное потребление, своего рода - осуществить давнюю подростковую мечту с человеком, о котором грезила, изо всех сил демонстрируя, насколько она сейчас всего добилась.

- Какой ещё фейерверк?

- А, ты не в курсе - короче, Мэн Нин однажды на острове съела горох и у неё случилась аллергия, а нужного лекарства на острове не было, и Гвинет отправила за ним вертолёт из города, да ещё и сама вышла прямо с банкета, чтобы отдать Мэн Нин лекарство, - вся в огненно-красном вечернем платье, будто из клипа. Вот и скажи мне, кто в этих отношениях получает больше удовольствия? По-моему, Гвинет - она компенсирует все те подростковые комплексы неполноценности, а потом, через месяц с небольшим, вернётся в свой мир, к своей обычной жизни, и с подростковыми годами будет официально покончено, можно будет о них забыть.

- Но и Мэн Нин в накладе не остаётся, - Ци Сяо снова серьёзно задумалась. - В конце концов, Гвинет сейчас - «идеал» всего нашего круга. В таких отношениях, пока никто не влюбится по-настоящему, проигравших вообще нет.

Ци Сяо изобразила преувеличенный жест:

- Win-win!

******

У входа в бар Вэнь Цзэнянь вышла с сумкой в руке и нашла Мэн Нин.

Бар, чтобы создать нужную атмосферу, покрасил только половину кирпичной стены - вторая половина неровно оставалась голой, так что даже серый цемент между кирпичами был отчётливо виден, словно какой-то постмодернистский стиль.

Мэн Нин была в серой толстовке, курила, прислонившись к стене, - не разобрать, то ли на фоне красного кирпича она выделялась, то ли, наоборот, сливалась с серым цементом.

Она немного захмелела, брови и взгляд чуть опустились, а на губах играла какая-то неопределённая улыбка. Будто эта улыбка была защитной маской, наброшенной на лицо, - и, проносив её слишком долго, уже не снять.

Как раз в это время в бар входило и выходило много народу, Вэнь Цзэнянь стояла у входа, на некотором расстоянии от неё, и взгляд на Мэн Нин то и дело загораживала толпа, то снова открывался обзор. Ясные, чёрно-белые, как осенняя вода, глаза Мэн Нин то скрывались, то снова показывались.

Последние дни уже чувствовались приметы весенней ночи, сегодня дождя не было, но откуда-то снова налетел ветер, будто в последнем порыве, теребя волосы у виска Мэн Нин, и алый огонёк сигареты у её губ то разгорался, то гас под его дуновениями.

Она так и стояла с этой улыбкой, взгляд её бесцельно скользил по ветру, пока не остановился на Вэнь Цзэнянь - и тогда она вздрогнула, улыбка на миг сползла с её губ.

В этот момент толпа снова заслонила их взгляды друг на друга, кто-то из проходящих уже красовался в футболке с коротким рукавом, обнажив половину татуировки на руке.

Когда толпа наконец разошлась, Вэнь Цзэнянь подумала: может быть, эта защитная улыбка уже снова вернулась на лицо Мэн Нин.

Но нет.

Когда между ними остались только ночь, только ветер, только разреженный воздух.

Мэн Нин так и не вернула ту притворную улыбку - она смотрела на неё сквозь дымок сигареты, и в её ясных глазах читалась даже какая-то растерянность.

Сердце Вэнь Цзэнянь необъяснимо сжалось. Как раз в этот момент из бара вышла компания молодых девушек, одна из них шепнула что-то подруге на ухо и направилась к Мэн Нин.

Только тогда к Мэн Нин вернулась привычная улыбка - непонятно было, о чём она разговаривает с девушкой.

Вэнь Цзэнянь на каблуках подошла ближе.

Сначала девушка обернулась и посмотрела на неё, только вслед за этим взгляд Мэн Нин тоже переместился туда - и в улыбке на её губах появилась лёгкая хитринка.

Вэнь Цзэнянь достала сигарету:

- Извини, сигарета есть, а огня нет - смотрю, у тебя зажигалка неплохая, не одолжишь прикурить?

Мэн Нин усмехнулась:

- Откуда ты знаешь, что моя зажигалка неплохая?

Вэнь Цзэнянь моргнула:

- Интуиция.

Мэн Нин обратилась к подошедшей девушке:

- Извини, я занята, - и, чуть вздёрнув подбородок в сторону Вэнь Цзэнянь, добавила: - Новая знакомая.

Девушка взглянула на Вэнь Цзэнянь и ушла.

Мэн Нин с улыбкой выпрямилась.

Вэнь Цзэнянь покосилась на неё:

- Куда собралась?

Разве не на такси домой? - говорил взгляд Мэн Нин, устремлённый на неё.

Вэнь Цзэнянь помахала сигаретой в пальцах:

- Ты мне ещё не дала прикурить.

Мэн Нин изогнула губы:

- Ты и правда собралась курить?

- Конечно, - Вэнь Цзэнянь. - С тех пор как потеряла зажигалку, никак не могу удержать при себе зажигалки из отеля C - то и дело куда-то теряются, я даже курить стала меньше, чем раньше.

Она будто спрашивала Мэн Нин, а будто и саму себя:

- Куда же всё-таки делась та зажигалка?

- Откуда мне знать, - Мэн Нин, прикуривая ей, всё же почувствовала неловкость и, опустив взгляд, уставилась на тень у ног Вэнь Цзэнянь.

Ветер сегодня был сильный, ладонь Вэнь Цзэнянь сложилась полукругом, прикрывая огонёк, но не касалась тыльной стороны руки Мэн Нин.

Когда Вэнь Цзэнянь сдерживала себя, она словно становилась ещё более чувственной.

Например, тонкая белая женская сигарета так шла к её бледным холодным пальцам - она затянулась от огонька в пальцах Мэн Нин, снова выпрямила тонкую талию, и с влажных губ, покрытых помадой цвета терракоты, медленно поплыла струйка дыма - от ветра она тут же растворилась.

Мэн Нин прислонилась обратно к стене, докуривая свою сигарету, Вэнь Цзэнянь стояла напротив, скрестив одну руку, каблуки её красиво стояли на асфальте, в дыхании между ними чувствовался лёгкий мятный холодок, прохладнее самого ночного ветра.

Мэн Нин вдруг сказала:

- Может, наденешь пиджак?

Пиджак так и висел у Вэнь Цзэнянь на сгибе локтя с тех пор, как та вышла из бара. Вэнь Цзэнянь сказала:

- Мне не холодно.

- Я знаю, - сказала Мэн Нин, выдыхая дым; ветер тут же развеивал его, и было непонятно, смешается ли он в воздухе с дымом сигареты Вэнь Цзэнянь. Она добавила: - Но я не могу спокойно смотреть на твой воротник рубашки - вот так.

Прямые, гладкие, белые ключицы были обнажены почти наполовину.

******

Пепел от сигареты взметнуло ветром, и он развеялся, точно история минувших дней.

Волосы растрепались от ветра, невольно выдавая, о чём человек думает.

Мэн Нин докурила рядом с Вэнь Цзэнянь, и они вместе пошли ловить такси.

Она шла позади Вэнь Цзэнянь и, под тем углом, где та не могла её видеть, тихонько усмехнулась про себя.

Подумала, что сейчас похожа на торговку зажигалками.

Та, что она забрала себе у Вэнь Цзэнянь. Та, что купила, чтобы подарить Вэнь Цзэнянь. И собственная. Каждый раз при себе - разная.

Вот, например, сейчас: её собственная зажигалка только что зажигала сигарету Вэнь Цзэнянь, кремень будто ещё хранил лёгкое тепло. А другая, подержанная, которую она собиралась подарить, лежала в кармане - и при каждом шаге стукалась о ногу.

Сев в такси, они, хотя переднее место Ци Сяо теперь пустовало, всё равно держались прежней рассадки. Каждая - у своего окна, посередине сиденья оставалось достаточно широкое пространство-граница.

Мэн Нин украдкой взглянула на Вэнь Цзэнянь.

Она думала, что та захмелела, но, глядя сейчас, поняла: сегодняшний алкоголь для Вэнь Цзэнянь был сущим пустяком, взгляд оставался ясным. Линии её профиля невольно наводили на мысль о статуях древнегреческих богов - настолько прекрасных, что казались бесстрастными.

Вэнь Цзэнянь чутко уловила взгляд Мэн Нин:

- Что смотришь?

- А, ничего, - Мэн Нин отвела взгляд, снова устремив его за окно. - Просто подумала - про то, старое, тебе ведь необязательно было рассказывать Ци Сяо.

Не самое же приятное воспоминание, зачем было бередить старую рану.

Вэнь Цзэнянь взглянула на неё, та улыбнулась:

- Ци Сяо кажется болтушкой, но на самом деле умеет держать язык за зубами, можешь не переживать, что она разболтает. Просто, может, я слишком много думаю - мне всегда кажется, что о том, чего не хочешь, чтобы знали другие, лучше вообще никому не рассказывать.

Взгляд Вэнь Цзэнянь задержался на её щеке, и тихий смешок, что она издала, смешался со звуком ночного радио, которое слушал водитель.

- Неважно, узнают другие или нет, - сказала Вэнь Цзэнянь. - Это всё дела прошлого, не о чем беспокоиться.

Мэн Нин, глядя в окно, чуть изогнула губы.

Да, Вэнь Цзэнянь не избегала этой темы, потому что прошлое осталось позади - в нынешней, устланной цветами дороге даже шрамы, сросшиеся когда-то, теперь выглядели похожими на лепестки цветов. Прикоснёшься - уже не больно, остаётся лишь лёгкая печаль, под которую стоит послушать пару лирических песен.

Поэтому Вэнь Цзэнянь могла улыбаться легко и открыто, небрежно бросить «не о чем беспокоиться». Поэтому Вэнь Цзэнянь могла, встретившись вновь, немного подразнить её, компенсируя те маленькие подростковые обиды и сожаления.

Не то что она сама - прежние раны так и не зажили; стоило чуть приподнять край корки, как обнаруживалось, что внутри давно всё гноится и разлагается, и даже если вычистить рану, останется лишь зияющая до кости пустота, которой давно уже не суждено затянуться.

Поэтому она была осторожна, осмотрительна на каждом шагу, - и хотела остановить Вэнь Цзэнянь, когда та начала изливать душу о прошлом.

Поэтому она была слишком многодумна, слишком тяжела на сердце, - и, когда Вэнь Цзэнянь водила пальцами по линиям её ладони, ей всё казалось, что в этом жесте слишком много чувства.

На самом деле - что тут такого.

Стоило только взглянуть на сидящую сейчас рядом Вэнь Цзэнянь - она давно стала совершенно другим человеком, не похожим на себя прежнюю.

Не стоило подозревать. Стоило понимать: находиться рядом с Вэнь Цзэнянь - самое безопасное, что есть, ведь интерес Вэнь Цзэнянь к прошлому ограничивался лишь теми подростковыми сожалениями, - вот почему манера её поведения была такой размашистой и пышной, соткавшей для неё роскошный сон.

Вот почему Вэнь Цзэнянь помнила её прежнюю открытость и жизнерадостность, но, заметив, что теперь она стала замкнутой и мрачноватой, ни разу не спросила её об этом, ни разу не проявила и тени любопытства.

Вэнь Цзэнянь лишь, дав ответ на её вопрос, склонилась ближе и тихо опустила голову ей на плечо.

Она незаметно выдохнула, коснулась подбородком лба Вэнь Цзэнянь, легонько потёршись о её нежную кожу.

Вэнь Цзэнянь, судя по всему, это понравилось - она ещё глубже зарылась головой в изгиб её шеи, протянула руку и сжала кончики её пальцев. Пальцы Мэн Нин будто превратились в проснувшихся весенних насекомых - один за другим проскользнули между пальцами Вэнь Цзэнянь, свернулись обратно, переплетясь с её пальцами.

Она приспустила окно такси наполовину, потом решила, что открыла слишком широко, и чуть подняла обратно. Ей нужна была лишь щель шириной в ладонь, чтобы впустить ночной ветер, - у обеих волосы были собраны, но выбившиеся пряди Вэнь Цзэнянь ветер растрепал и разметал по её шее, щекотно.

Уличные фонари за окном обладали какой-то жестокой милосердностью - явно склонялись, подглядывая за людским миром внизу, но держались при этом прямо и бесстрастно. Свет окрашивал всё в жёлтый цвет старых открыток, придавая пейзажу налёт ретро и недосказанности, и людям, сидящим внутри машины, невольно казалось, что они попали в кино.

Мэн Нин, сжимая пальцы Вэнь Цзэнянь, ни с того ни с сего подумала:

Окно машины. Ночной ветер. Фонари. Тусклый жёлтый свет. Объятия.

Если бы этот момент правда напечатали на открытке - купил бы её кто-нибудь?

Она бы купила. Она бы, будто случайно, зашла в лавочку с колокольчиками на ветру, взяла бы наугад одну открытку, вгляделась бы в неразличимые в полумраке заднего сиденья такси фигуры, прильнувшие друг к другу. Потом одолжила бы у хозяйки тёмно-синюю перьевую ручку и написала бы на обороте открытки своё имя - «Мэн Нин», а рядом, подражая почерку Вэнь Цзэнянь, вывела бы букву «G».

Чернила непременно должны быть хорошими, с лёгким ароматом османтуса, подходящим для воспоминаний. И пусть пройдут годы, пусть изображение на открытке сотрётся, а жестяная коробочка, где она хранится, покроется ржавчиной, - надпись на обороте всё равно будет читаться отчётливо: «Мэн Нин» и «G».

Может быть, тот, кто однажды найдёт эту открытку, хотя бы задумается: а как же на самом деле звали эту «G»?

Она думала обо всей этой не относящейся к делу чепухе, чувствуя, как дыхание Вэнь Цзэнянь легонько касается её шеи. Она крепко сжимала пальцы Вэнь Цзэнянь - ведь стоило отбросить этот кинематографичный жёлтый фильтр, и становилось ясно: они просто сидят в старом такси, едущем в старый район города, к обветшалым домам.

Когда съедут с эстакады, вдоль дороги появятся лотки с копчёностями, фруктовые лавки, крошечный цветочный магазинчик, где не торгуют дорогими розами «Людовик XIV», а продают обычные букеты по десять юаней.

Такая жизнь была слишком далека от Вэнь Цзэнянь - настолько далека, что даже осторожная по натуре Мэн Нин почувствовала, что незачем больше её оберегать от этого. В конце концов, когда закончится этот сон, разыгранный вместе с Мэн Нин, она улетит далеко - и уже никогда не окажется в подобных декорациях.

Мэн Нин, заговорив, слегка прижала подбородок, снова и снова, по-кошачьи, легонько потираясь о её лоб:

- Устала? Если устала, можешь немного поспать.

Вэнь Цзэнянь, видимо, решив, что та сегодня ведёт себя подозрительно послушно, с недоверием пошутила:

- Ты же не бросишь меня одну спящую в машине?

Мэн Нин усмехнулась:

- Именно так и планировала.

Она честно призналась, и это, наоборот, убедило Вэнь Цзэнянь в том, что та не собирается сбегать. Вэнь Цзэнянь и правда немного устала - целый день лавировать между инвесторами действительно выматывало, а может, дело было в том, что худенькое плечо Мэн Нин было слишком удобным, чтобы к нему прижаться, - без парфюма, лишь с естественным лёгким девичьим ароматом.

Даже покачивание машины с не самой лучшей амортизацией превратилось в какой-то усыпляющий ритм - она расслабилась и уснула.

Когда машина подъехала к старому дому, водитель обернулся:

- Приехали...

Мэн Нин тихо перебила его:

- Водитель, постойте здесь ещё немного, пусть подруга проспится. Счётчик пусть работает, я заплачу как положено.

Водитель обернулся, взглянул на спящую на заднем сиденье женщину.

Ночная смена - дело утомительное, обычно он не особо приглядывался к пассажирам. Но только сейчас заметил: женщина на заднем сиденье была в костюме, и по ткани сразу было видно - материал недешёвый, тогда как вторая, в серой толстовке и джинсах, при столь же миловидном лице, была совершенно другой. Слишком уж разные.

В воображении одна должна была бы идти с каким-нибудь модным кофе мимо высоченных небоскрёбов делового квартала. Другая - крутить педали проката велосипедов, спеша в никому не известную мелкую контору, с коробкой рисовых рулетов на завтрак, подвешенной на руле.

Непонятно, почему такие разные люди настолько близки.

В его взгляде мелькнуло редкое для него любопытство, но женщина, обратившаяся к нему с просьбой, уже отвернулась к окну - с холодным, но естественным выражением лица, будто это было самой обычной вещью на свете.

Люди уж так устроены. Когда собеседник держится слишком естественно, невольно думаешь: и правда, что тут странного?

Он снова отвернулся, оставил счётчик включённым, не глуша двигатель, из радио тихо доносилась ночная передача - считай, это была его маленькая незапланированная передышка.

Сколько прошло времени? Он покосился на непрерывно бегущие цифры счётчика, оглянулся назад.

Женщина с холодноватым лицом, заметив его взгляд, глянула на счётчик, но так и осталась безучастной, без всякой реакции, - и снова отвернулась к окну.

Водитель мысленно проворчал: ну надо же, одета просто, а наверняка тоже из богатой семьи, просто скромничает - вон, даже не жаль ей, что счётчик крутится, пока та спит прямо у обочины.

Пока женщина в костюме, дремавшая у неё на плече, не выпрямилась:

- Когда приехали? Почему не разбудила?

- Только что, - Мэн Нин открыла дверцу, помогла ей выйти, сама пересела на переднее сиденье: - Водитель, сколько с меня? - и достала телефон, чтобы оплатить по QR-коду.

Когда она вышла из машины и такси уехало, Вэнь Цзэнянь спросила:

- Ты специально дала мне поспать подольше?

- Угу, - прямо отрицать было бы слишком неправдоподобно, поэтому Мэн Нин добавила: - Но не сильно долго.

- Сколько стоило такси? Я заплачу.

- Знаю, что у тебя есть деньги, - Мэн Нин лениво усмехнулась.

Вэнь Цзэнянь замерла, не донеся руку до телефона, и посмотрела на неё.

- Ты же мне в прошлый раз лекарство от аллергии прислала? Я тебе за вертолёт так и не заплатила - да и не потяну. - Мэн Нин широко улыбнулась. - А вот за такси я заплатить в состоянии. Считай, это моя благодарность тебе, ладно?

Вэнь Цзэнянь оставила идею достать телефон, молча приняла её слова, и выражение её лица стало более сдержанным:

- Ты, я смотрю, всё аккуратно подсчитываешь - я тебе одно, ты мне в ответ одно.

Свет фонаря был тусклым, Мэн Нин, воспользовавшись дополнительной лампочкой, горевшей у соседнего фруктового лотка, вгляделась в её лицо и подумала: как жаль.

На лице Вэнь Цзэнянь, только что проснувшейся, отчётливо читалась редкая для неё сонная поволока, надменность на миг отступила, проступила та редкая нежная томность красавицы, только-только вставшей ото сна, - едва уловимая на этом лице с яркими, выразительными чертами, спрятанная в чуть приподнятых бровях, в подёрнутых поволокой глазах и в слегка растянутых интонациях речи.

Это напоминало распустившийся ночью лепесток лотоса.

Такая красота не должна была исчезать в одно мгновение. Это был сон - пусть даже Вэнь Цзэнянь покинула остров и вошла в её жизнь, но их сон был очерчен границей отъезда Вэнь Цзэнянь, просто декорации сменились на более обыденные.

В этом сне должна была остаться вся красота, вся нежная привязанность - и не должно было быть лишних чувств.

Она взяла Вэнь Цзэнянь за руку и повела в подъезд, остановившись на повороте лестницы между первым и вторым этажом.

Вэнь Цзэнянь удивилась:

- Разве твоя квартира не на четвёртом этаже?

- На четвёртом, - она обняла тонкую талию Вэнь Цзэнянь.

Вэнь Цзэнянь на миг растерялась от её неожиданной инициативы. Она была человеком многодумным - каждый раз, поднимаясь и спускаясь по этой лестнице, пока Ци Сяо и Сун Сяо болтали без умолку, она молча размышляла и однажды заметила: лунный свет, падающий именно на этот поворот второго этажа, был самым красивым.

От него хотелось влюбиться.

Тогда она отказывала всем, кто пытался за ней ухаживать, и держалась от чувств на почтительном расстоянии. Но сейчас она без стеснения обнимала талию Вэнь Цзэнянь и с улыбкой тихо спросила:

- Если я поцелую тебя здесь - тебе не будет страшно?

Вэнь Цзэнянь обеими руками обхватила её лицо и первой потянулась к поцелую.

Кончик языка нежно дразнил губы и зубы, завораживая, как лунный свет. Мэн Нин закрыла глаза - в этом старом доме, кроме их квартиры, жили сплошь пожилые люди, прожившие тут полжизни и не желавшие переезжать, в такое время здесь точно никто больше не пройдёт.

Звук поцелуя напоминал журчание ручья под лунной ночью, размывая мысли до состояния влажной, зыбкой неопределённости.

Когда их губы наконец разомкнулись, Вэнь Цзэнянь снова нежно провела ладонью по её щеке - и, заметив, что та всё время улыбается, слегка сжала её щёку и спросила:

- Что ты всё смотришь на меня?

В этот момент, глядя на Вэнь Цзэнянь, она думала о том же самом, о чём думала у входа в бар -

Вэнь Цзэнянь, ты уже никогда не сможешь влюбиться в меня нынешнюю - как жаль, и как прекрасно одновременно.

Ведь она в любой момент готова была уйти - и только поэтому она могла позволить себе такую дерзость: хоть немного, хоть чуть-чуть позволить себе полюбить тебя.