Тёплый прилив

Мэн Нин легонько обняла Вэнь Цзэнянь за тонкую талию.

Она была уже слегка пьяна, отчего мир вокруг казался ей особенно снисходительным. Ей нравилась эта медленная старая джазовая мелодия, нравился зыбкий свет, нравились тёмные, вздымающиеся волны за круглыми иллюминаторами, нравилось хмельно танцевать в объятиях, совершенно не обращая внимания на окружающих.

Тонкие пальцы Вэнь Цзэнянь лежали на её плече; неизвестно с какого момента их лбы соприкоснулись.

Винный аромат в дыхании Вэнь Цзэнянь только усиливал её собственный хмель, а в душе снова зашевелилось неутолённое желание.

Она чуть повернула голову, склонив шею, прижалась к её уху.

Со стороны, наверное, казалось, что она просто уткнулась в плечо Вэнь Цзэнянь - только сама она знала, что жадно вдыхает аромат за её ухом.

Она различила сегодняшний парфюм Вэнь Цзэнянь - самый соблазнительный из всех, что та когда-либо использовала.

Тонка и амбра сплетались в густой, насыщенный шлейф, окутывая её, будто она сама превращалась в маленькое насекомое, бьющееся внутри янтаря - но эта борьба была полна наслаждения.

Сегодня она танцевала очень много, выпила очень много, много смеялась.

Пока щека Вэнь Цзэнянь, прижатая к её виску, не начала гореть:

- Как ты вообще столько можешь пить.

- Я уже сама немного пьяна, - сказала Вэнь Цзэнянь.

******

Разве бывают люди, которым совсем не бывает холодно?

Даже в субтропическом муссонном климате всё же стояла зима, и с наступлением ночи температура быстро падала, а яхта, отойдя к центру акватории, попала под ещё более прохладный морской ветер.

Разве что тем, кому хотелось уединения, казалось, что холод им нипочём.

Мэн Нин вывела Вэнь Цзэнянь за руку на палубу.

Каблук той на мгновение зацепился за ступеньку; Мэн Нин сжала её мягкую руку крепче:

- Осторожно.

Вэнь Цзэнянь кивнула.

На палубе стояли два шезлонга - для дневного загара; сейчас, конечно, там никого не было. Только они вдвоём, по какой-то нелепой прихоти, легли туда, чтобы «позагорать» под луной.

Вэнь Цзэнянь закрыла глаза, дыхание было чуть тяжелее обычного.

Шум волн у самого уха звучал настолько отчётливо, что казался почти объёмным звуком. Мэн Нин на мгновение задумалась, а потом сама себе усмехнулась - ну конечно, это же настоящий, полностью окружающий её шум волн, а не какой-то там звуковой эффект - вот что значит перебрать.

Она повернула голову, чтобы взглянуть на Вэнь Цзэнянь.

Луна, будто серебряный поднос, заливала палубу ясным светом, куда более отчётливым, чем освещение в салоне.

Изящное лицо Вэнь Цзэнянь теперь было видно яснее. Линия бровей была чуть приподнята, на лице не было лишних красок, только хмельной румянец проступал сквозь тонкую кожу.

Расползаясь от уголков глаз к вискам.

Она выглядела так, будто дремлет, и когда взгляд Мэн Нин остановился на ней, её тонкие губы приоткрылись:

- Что ты на меня так смотришь?

Пьяному человеку хочется говорить только правду:

- Смотрю, какая ты красивая.

В конце концов, сегодняшняя ночь была ночью безудержного, зыбкого сна - без всяких границ.

Вэнь Цзэнянь лениво усмехнулась.

Сегодня на ней даже не было той бриллиантовой серёжки, никаких украшений вообще. Только тёмно-красное платье целиком превращалось в один сплошной соблазн; глубокий вырез на груди очерчивал тонкую линию, но благодаря её невероятно белой коже это выглядело почти свято.

- Тебе не холодно? - спросила она, не открывая глаз. - Мне немного холодно.

Раздался тихий шорох.

Спустя какое-то время Вэнь Цзэнянь повернула голову, взглянув на Мэн Нин.

И увидела, что та сняла свою серую толстовку и, снова улёгшись на шезлонг, протянула руку, чтобы отдать ей.

Вэнь Цзэнянь на мгновение застыла, а потом рассмеялась.

Сначала не взяла, а спросила:

- А тебе не холодно?

- Не холодно, - Мэн Нин покачала головой: - Перебрала, мне жарко.

Вэнь Цзэнянь, приподняв уголок губ, взглянула на её ясные глаза и длинные ресницы. Какие же красивые у неё были черты лица - невозможно было понять, действительно ли Мэн Нин пьяна, или просто притворяется.

Она со смехом взяла толстовку и накинула на себя.

Отвернувшись в другую сторону от Мэн Нин, чуть изогнув свою лебединую шею, она уткнулась лицом в ткань и глубоко вдохнула.

Мэн Нин не пользовалась ни духами, ни косметикой - толстовка целиком хранила лишь её собственный, естественный аромат.

Мэн Нин смотрела на Вэнь Цзэнянь, видя, как та снова поворачивает голову обратно, ложится на спину, закрывает глаза - на губах играет лёгкая улыбка.

Мэн Нин перевернулась на бок, чтобы смотреть на неё с чистой совестью.

Тяга к красоте - врождённое свойство человеческой натуры. Так же, как перед статуей Венеры в музее или «Святой Анной» да Винчи - если выпадает случай посмотреть, каждый смотрит, не отрывая глаз.

Ей казалось, что она могла бы разглядывать эту картину бесконечно долго - но тут из салона вышли двое.

Вэнь Цзэнянь на мгновение приоткрыла глаза - она не знала этих людей, и они не знали её.

На подобных вечеринках все были достаточно пьяны, все правила приличия теряли силу, даже необходимости здороваться не было.

Это были две молодые женщины; пышный подол вечернего платья одной из них, похожий на распустившуюся маргаритку, скрывал в себе другую - они страстно обнимались и целовались.

Мэн Нин и Вэнь Цзэнянь могли не смотреть, но услышать эти звуки было невозможно.

Мэн Нин рассмеялась.

Она даже не подозревала, что звук поцелуя может быть настолько неловким.

Вэнь Цзэнянь тоже улыбнулась.

- Мне что-то холодно стало, пойдём внутрь, - сказала Мэн Нин.

Люди - странные существа. Пока рядом никого не было, холод совсем не ощущался, всё тело горело жаром; стоило появиться посторонним, как холод мгновенно давал о себе знать.

Вэнь Цзэнянь поднялась вместе с ней, накинула толстовку ей на плечи:

- Надень как следует.

Похоже, она и правда поверила, что Мэн Нин замёрзла.

Та приоткрыла рот, раздумывая, стоит ли что-то объяснять.

Но Вэнь Цзэнянь понизила голос:

- У тебя футболка под низом слишком уж из тонкой ткани.

Слишком отчётливо обрисовывающая хрупкий силуэт.

Мэн Нин надела толстовку, и Вэнь Цзэнянь, взяв её за руку, повела обратно в салон.

- Ты ещё хочешь выпить? - спросила Мэн Нин.

Та взглянула на неё, будто пытаясь понять, откуда сегодня взялась такая удивительная стойкость к алкоголю.

Сама она этого тоже не знала.

Знала только, что кровь бурлит внутри, заставляя её отчаянно хотеть что-то сделать - то ли подавить этот порыв, направление которого сама не понимала, то ли, наоборот, подлить масла в огонь.

Она держала круглый хрустальный бокал, с губ не сходила улыбка.

- Ты перебрала, - сказала Вэнь Цзэнянь.

- Может быть, - лениво протянула та.

Тонкая рука Вэнь Цзэнянь вдруг легонько коснулась её плеча:

- Подожди меня немного, пойду поздороваюсь кое с кем.

- Угу.

Она проводила взглядом удаляющуюся фигуру Вэнь Цзэнянь, направившуюся к группе только что вошедших в салон молодых женщин; одна из них улыбалась Вэнь Цзэнянь особенно тепло.

У Мэн Нин слегка кружилась голова; она осталась стоять, облокотившись на барную стойку, время от времени отпивая виски.

Вэнь Цзэнянь, разговаривая с кем-то, обернулась и взглянула на неё.

Пальцы Мэн Нин, сжимавшие бокал, невольно напряглись.

В этот момент музыка сменилась - зазвучал томный, чувственный старый блюз, ритм которого действительно подходил для того, чтобы обнять кого-то за тонкую талию и закружиться в танце.

Та женщина, с улыбкой, повела Вэнь Цзэнянь в толпу танцующих.

Мэн Нин поняла - та женщина только что пригласила Вэнь Цзэнянь на танец.

Вэнь Цзэнянь не отказала, но всё же обернулась и взглянула на Мэн Нин.

Та опустила ресницы, глядя на деревянный узор пола под ногами - точно в старинной каюте.

- Извините.

Поскольку Вэнь Цзэнянь стояла спиной к ней, она не заметила, как Мэн Нин, пройдя сквозь толпу, оказалась рядом.

Голос Мэн Нин звучал красиво - не сладко, а с какой-то чистой, прохладной ясностью.

Вэнь Цзэнянь обернулась и поняла, что эта фраза была адресована не ей, а той самой женщине, пригласившей её на танец.

Без улыбки взгляд Мэн Нин казался очень спокойным.

- Она - моя партнёрша по танцу.

Вэнь Цзэнянь редко улыбалась, но сейчас её яркие черты лица озарились сиянием улыбки.

Она повернулась к пригласившей её женщине:

- Тогда, извините.

Та пожала плечами, обменялась парой вежливых фраз с Вэнь Цзэнянь и отошла.

Вэнь Цзэнянь положила руку на плечо Мэн Нин, та обняла её за тонкую талию.

Под эту протяжную мелодию их лбы естественным образом снова соприкоснулись.

Мэн Нин была изрядно пьяна, но всё же способна была думать.

Она размышляла: кто такая эта женщина, пригласившая на танец? Зачем Вэнь Цзэнянь вообще с ней общается? Насколько они близки? Есть ли между ними какая-то двусмысленность? Или, может быть, это как-то связано с инвестициями, которые Вэнь Цзэнянь пытается привлечь в рамках оптимизации отеля C?

Но Вэнь Цзэнянь не сопротивлялась её близости и совершенно не заботилась о том, что кто-то может увидеть их вместе.

Тонкая рука легла ей на плечо, сама она первой прижалась лбом к её лбу.

Толстовка Мэн Нин была полностью пропитана ароматом духов Вэнь Цзэнянь - будто нежное объятие обволакивало её со всех сторон.

Ей этого было мало, и она снова жадно вдохнула запах за ухом Вэнь Цзэнянь.

От этого движения у той защекотало за ухом, но она снисходительно позволяла ей всё.

У Мэн Нин была и ещё одна цель - она прошептала на ухо Вэнь Цзэнянь:

- Кто была та, что пригласила тебя на танец? Я тебе не помешала?

И в личном смысле, и в деловом.

Но Вэнь Цзэнянь ответила:

- Это неважно.

Точно так же, как раньше, когда Мэн Нин спросила, по какому поводу устроена вечеринка, та тоже ответила:

- Это неважно.

Всё это было лишь декорацией. Как «Мулен Руж» в кино или площадь из «Римских каникул» - просто фон, позволяющий им обеим на время оторваться от повседневности и погрузиться в этот роскошный, зыбкий сон.

Когда мелодия закончилась, у Мэн Нин уже горели пятки. Только тогда она осознала, сколько танцевала сегодня вечером - да ещё и в кроссовках.

Она спросила у Вэнь Цзэнянь, стоящей на каблуках:

- У тебя ноги не болят?

- Болят просто невыносимо, - ответила та.

Мэн Нин рассмеялась, а Вэнь Цзэнянь снова взяла её за руку:

- Пойдём отдохнём немного.

Отдохнём? Но где? Диваны в салоне были заняты людьми в томных, расслабленных позах - кто-то тихо разговаривал, прижавшись друг к другу, кто-то обнимался, кто-то целовался.

Вэнь Цзэнянь повела её в другую сторону и толкнула дверь маленькой кладовой рядом с уборной.

К счастью, там никого не было.

Вэнь Цзэнянь вошла вместе с Мэн Нин и заперла дверь.

Но и здесь не было ни дивана, ни стульев; Вэнь Цзэнянь, взглянув на встроенный у стены столик, напоминающий по форме половину рояля, села на него и скинула туфли.

При её зрелой красоте, в сочетании с тёмно-красным платьем, этот жест не выглядел кокетливым - в нём читалась скорее ленивая непринуждённость.

Очень притягательная.

- Сядешь? - спросила она у Мэн Нин.

Столик был слишком узким, и та покачала головой. Кроссовки спасли её ноги - боль всё ещё оставалась в пределах терпимого.

Она просто прислонилась к колонне рядом с Вэнь Цзэнянь, позволяя телу расслабиться.

Снаружи музыка снова сменилась на весёлый блюз, смех и гомон проникали сквозь щель под дверью. Мэн Нин опустила взгляд на стопу Вэнь Цзэнянь - покрасневшую от давления каблуков полоску, а в остальном сияюще-белую, с хрупкой, трогательной красотой.

Захмелевшая Мэн Нин невольно замурлыкала что-то в такт доносящейся снаружи музыке - бессвязно, без всякой мелодии.

Вэнь Цзэнянь со смехом протянула палец, приподняв её подбородок:

- Что ты там напеваешь?

Вэнь Цзэнянь, приподняв её подбородок, заставила замолчать, но ещё одним признаком опьянения было то, что сегодня Мэн Нин совсем не избегала её взгляда.

Среди шума и суеты сознание, наоборот, легче расслаблялось; глядя в глубокие глаза Вэнь Цзэнянь, она продолжала размышлять.

Когда она спросила, кто пригласил её на танец, Вэнь Цзэнянь ответила: «Это неважно».

Но при этом та всё же приняла приглашение, да ещё и оглянулась на неё пару раз.

Может быть, Вэнь Цзэнянь не просто снисходительно терпела её «жажду обладания».

Может быть, она специально её разжигала.

Общечеловеческие слабости не так-то легко преодолеть - иначе с чего бы им становиться одним из семи смертных грехов.

В этот момент снаружи кто-то забарабанил в дверь:

- Эй! Есть там кто? Выпивка ещё осталась?

Вэнь Цзэнянь весело рассмеялась.

Мэн Нин, поддавшись хмелю, обняла её за талию, уронив голову на плечо.

Вэнь Цзэнянь подняла руку, коснулась её затылка, кончиком пальца, будто пёрышком, легонько поглаживая шею туда-сюда.

Мэн Нин почувствовала, что почти кокетничает:

- Пусть больше никого не будет.

- Что? - не расслышала Вэнь Цзэнянь.

- Пока ты здесь, на острове C - пусть больше никого не будет, - Мэн Нин подняла голову, глядя ей в глаза: - Только я.

Может быть, сегодня Вэнь Цзэнянь не надела бриллиантовую серёжку именно потому, что весь блеск и без того сосредоточился в её глубоких глазах.

Снаружи всё ещё стучали в дверь, выплёскивая хмельное веселье.

Но Вэнь Цзэнянь, не обращая на них никакого внимания, взяла Мэн Нин за подбородок и поцеловала.

Сегодня на столе подавали желе, тающее от одного прикосновения, с насыщенным сливовым вкусом - но даже оно не могло сравниться с мягкостью губ Вэнь Цзэнянь.

Мастерство поцелуев Мэн Нин заметно выросло - настолько, что дыхание самой Вэнь Цзэнянь сбилось.

Руки Мэн Нин всё это время крепко держались на талии Вэнь Цзэнянь, не позволяя себе большего. Та, непонятно, то ли хваля, то ли осуждая, произнесла:

- Какая же ты послушная.

- Нельзя, - Мэн Нин, хмельно покачав головой: - Больше ничего нельзя.

Она прижалась к уху Вэнь Цзэнянь:

- Мне даже думать не хочется, что кто-то из них мог хоть краешком глаза увидеть тебя такой - во власти желания.

Такая Вэнь Цзэнянь принадлежала только ей одной.

Это могло происходить только в тихой, безопасной обстановке - она не хотела рисковать ничем.

Вэнь Цзэнянь, обнимая её за плечо, углубила поцелуй ещё сильнее, будто забыв о необходимости дышать - Мэн Нин подумала, что и сама она захмелела не на шутку.

Когда они наконец разомкнули объятия, Вэнь Цзэнянь, взяв в одну руку туфли, а другой обняв её за плечо, с властным видом направилась к двери.

Она распахнула дверь - стоявший снаружи человек уже открыл было рот, чтобы возмутиться, но, увидев двух обнявшихся стройных женщин - одну ослепительно яркую, другую свежую и прохладную, - на мгновение замер.

Вэнь Цзэнянь, обнимая Мэн Нин, гордо прошла мимо.

Та, опустив голову, засмеялась. Когда они сойдут с этой яхты, а утреннее солнце разгонит ночной хмель - кто вообще вспомнит, кто есть кто.

К этому моменту уже наступила глубокая ночь. Часов в салоне не было, будто время здесь намеренно забыли. Мэн Нин определила это по сине-фиолетовому небу за иллюминатором.

Танцевать уже никто не мог. Но у гостей, казалось, была какая-то одержимость - вечеринка не считалась завершённой, пока не наступит рассвет, ни минутой раньше.

Поэтому все дружно поднялись на второй этаж: кто-то играл в бильярд, кто-то ел орехи, кто-то расселся вокруг стола смотреть кино - разбившись на небольшие компании.

Вэнь Цзэнянь и Мэн Нин присоединились к тем, кто смотрел кино; на белом проекционном экране показывали старый фильм «Любовник».

В молодом Тони Люне сквозь мужественную привлекательность проступала какая-то болезненная хрупкость. Не по годам развитая девочка-подросток пыталась придать себе уверенности с помощью ярко-алой помады. Они стоят на носу парома, идущего по Меконгу, а затем предаются любви в придорожной квартире, куда сквозь деревянные жалюзи пробиваются робкие блики солнца.

Такой стиль интерьера в фильме почему-то невольно напоминал отель C.

А та томная, чувственная атмосфера, что исходила от происходящего на экране, заставляла Мэн Нин снова вспоминать каждый момент близости с Вэнь Цзэнянь.

Сейчас та сидела рядом с ней, колено к колену, мягкий красный бархат её платья соприкасался с жёсткой тканью джинсов Мэн Нин.

Вэнь Цзэнянь выглядела немного уставшей; обычно прямая спина сейчас расслабленно откинулась на мягкую подушку.

Маленькая плетёная корзинка с попкорном на столе стояла нетронутой, попкорн постепенно размякал и терял вкус. Все вокруг тоже устали; Мэн Нин не знала, видел ли кто-то из них этот фильм раньше - в любом случае, никто по-настоящему не следил за экраном.

Они лениво перебрасывались фразами - о неделях моды, о чистокровных скаковых лошадях стоимостью в миллионы долларов.

Только Вэнь Цзэнянь молчала, полуопустив веки, время от времени поглядывая на Мэн Нин - и только та могла разглядеть в этом взгляде скрытую негу.

То, что Вэнь Цзэнянь взяла её сегодня на эту вечеринку, выглядело смело, но если приглядеться - в этом не было ничего особенного. Кроме парного танца, в котором были заняты почти все, они не позволяли себе ничего выходящего за рамки на публике. К тому же, Мэн Нин, оглядевшись по сторонам, заметила -

у всех этих женщин был расслабленный, непринуждённый вид - точно так же, как она сама быстро поняла с самого начала вечеринки: для них никаких строгих правил попросту не существовало.

Они, скорее всего, даже не задумывались всерьёз о характере отношений между ней и Вэнь Цзэнянь. Может быть, у них у самих когда-то были такие же спутницы - молодые, красивые, мелькнувшие на полуночной вечеринке, а с первым лучом рассвета исчезающие, точно русалочка из сказки.

Мэн Нин перевела взгляд на белый экран.

Героиня фильма на экране была бледной, с живыми веснушками, а легко стирающаяся алая помада делала её похожей на слишком рано распустившийся и оттого слишком быстро увядающий цветок. Она сидела в чёрном автомобиле молодого человека из состоятельной семьи, так близко - быть может, в какой-то момент их колени тоже соприкасались, как сейчас у неё с Вэнь Цзэнянь.

Их близость скрывалась за обшивкой машины.

Их с Вэнь Цзэнянь близость сейчас скрывалась под старинной деревянной столешницей.

За иллюминатором небо начинало светлеть, приобретая бледный, рассветный оттенок. Может быть, рассвет всегда возвращает людям рассудительность, а может, именно на границе ночи и дня человек особенно склонен к сентиментальности.

Мэн Нин подумала: если разобраться в сути их отношений с Вэнь Цзэнянь по-настоящему - это были просто партнёрши по постели.

Если выразиться более старомодно и поэтично - любовницы.

Точно как в этом фильме на белом экране.

Кроме неё, никто фильм толком не смотрел. Остальные болтали о своём; заметив, что Вэнь Цзэнянь слишком молчалива, кто-то бросил ей вопрос:

- Гвинет, не думаешь о покупке собственной яхты?

Вэнь Цзэнянь покачала головой:

- Я мотаюсь по всему миру с работой, яхта простаивала бы без дела, да и содержать её слишком хлопотно.

Мэн Нин очнулась от мыслей и поняла, что разговор перешёл к тому, что одна из женщин собирается купить яхту и теперь ломает голову над именем для неё.

«Сокол».

«Бесконечность».

«Golden Times».

Вопрос снова адресовали Вэнь Цзэнянь:

- Гвинет, а если бы у тебя была яхта, как бы ты её назвала?

Наверное, из-за её остроумия все с улыбкой посмотрели на неё, ожидая ответа.

Вэнь Цзэнянь, всё так же лениво откинувшись на подушку, неспешно приоткрыла губы.

«G» - таким был ответ, который про себя дала Мэн Нин.

Она помнила, что в первый раз, когда Вэнь Цзэнянь написала ей открытку, подпись была именно такой - «G», лаконичной и красивой, с оттенком скрытой, никому не понятной близости.

Но Вэнь Цзэнянь, чуть растягивая слова, ответила:

- Пожалуй, Morning.

У Мэн Нин внутри что-то дрогнуло.

Из-за особой манеры Вэнь Цзэнянь расставлять ударения это английское слово прозвучало почти как её китайское имя.

Но остальные, судя по всему, не уловили этой связи - они лишь понимающе кивнули, глядя на светлеющее за иллюминатором небо:

- Как остроумно.

- Наши вечеринки же всегда заканчиваются только на рассвете, да?

Вэнь Цзэнянь чуть изогнула губы:

- Но это имя вам использовать нельзя - я первая придумала.

- Ну и властная же ты, - засмеялись остальные.

Просто имя, никто не стал спорить всерьёз.

Но захмелевшая Вэнь Цзэнянь хранила лёгкое самодовольство от того, что «отстояла» это имя, с улыбкой на губах подпирая голову рукой, по привычке касаясь мочки уха.

Сегодня без бриллиантовой серёжки - только мягкая, податливая плоть под её тонкими пальцами, слегка сминающаяся от прикосновений.

Мэн Нин очень хотелось попросить её перестать теребить мочку - потому что каждый раз этот же кусочек нежной плоти точно так же перекатывался и мялся у неё на языке, с одной лишь разницей - становясь при этом ещё более влажным.

Рассвело; вечеринка, казавшаяся бесконечной, наконец подходила к концу.

Гости разъезжались по разным островам; именинник добросовестно развозил всех по домам.

Когда яхта уже почти причаливала к острову C, Вэнь Цзэнянь наконец надела туфли, и они вместе с Мэн Нин направились к палубе.

Её тёмно-красное платье окрашивало утреннюю дымку в розоватый оттенок.

Где именно она вчера села на яхту, зачем поднялась на борт, успела ли до этого удачно завершить какие-то деловые переговоры - Мэн Нин не знала и знать не хотела.

Она всё ещё была во хмелю, всё ещё внутри этого сна.

Только когда она вернётся в общежитие, протрезвеет, сядет на первый катер с острова, а потом на метро доедет до старой съёмной квартиры, чтобы встретиться там с Ци Сяо - только тогда эта чрезмерно роскошная ночь окончательно закончится.

Час был совсем ранний, они шли вдоль берега - вряд ли им мог кто-то встретиться.

Первым показалось общежитие Мэн Нин.

- Ну, я пойду, - сказала та.

Вэнь Цзэнянь взглянула на здание общежития персонала, затем перевела взгляд дальше - на то самое сказочное здание, главный корпус отеля C, где на самом верхнем этаже, в угловом номере, находился её люкс-апартамент.

В голосе Вэнь Цзэнянь ещё сохранялся отголосок неразвеявшейся ночи, будто в нём пряталась последняя звезда с края неба:

- Но ты ведь ещё не забрала сегодняшнюю часть истории.

Она наклонилась к её уху:

- Жду тебя.

Идти по песку на каблуках было неудобно, поэтому она сняла туфли, небрежно взяла их в руку и пошла вперёд одна.

******

Мэн Нин сначала вернулась к себе в общежитие.

Умылась холодной водой, почистила зубы, взглянула в зеркало на свои спутанные, растрёпанные брови и снова плеснула водой в лицо.

Катастрофа.

Утро всё ещё боролось с последними остатками ночи. Похоже, пока по-настоящему не наступит новый день, протрезветь она не сможет.

Пользуясь ранним часом, когда вокруг ещё никого не было, она направилась в люкс-апартамент Вэнь Цзэнянь.

С тихим сигналом карта открыла дверь - это движение уже стало настолько привычным, что ей самой стало немного не по себе.

В конце концов, от привычек трудно избавиться.

Вэнь Цзэнянь, видимо, действительно сильно опьянела за ночь - не дошла до спальни, скинула туфли и полулежала, свернувшись на белом диване, отдыхая.

Часто ли она так гуляет ночи напролёт? Счастлива ли она от этого?

Мэн Нин тихо подошла ближе, не зная, будить её или нет.

Но та, не открывая глаз, позвала:

- Мэн Нин.

Прозвучало это одновременно и как её имя, и как томно растянутое «Morning».

Мэн Нин подошла, села рядом, подложила подушку себе под живот - точно так же, как в ту ночь сама лежала, прислонившись к Вэнь Цзэнянь, - уложила её голову поудобнее и наклонилась поцеловать.

Та, разморённая ленью, поджав колени, не хотела двигаться и просто лежала так, отвечая на поцелуй.

Между поцелуями невнятно произнесла:

- Ты уже почистила зубы.

- Угу.

Чувствовался свежий мятный привкус.

- А я нет.

- Ничего страшного, - Мэн Нин, нежно целуя её, ответила: - Очень сладко.

Это была сладость, рождённая остатками вина на губах.

Через некоторое время Вэнь Цзэнянь сказала:

- Мэн Нин, я уже отдохнула.

- Можешь сделать со мной то, что хотела сделать тогда, в кладовой.