Тёплый прилив

Вэнь Цзэнянь смотрела на лежащую у неё на коленях Мэн Нин.

Та была очень бледной, с каким-то холодноватым оттенком белизны - даже палящее солнце пляжа не могло его изменить. Черты лица были в целом изящными и утончёнными, даже кончик носа - тонкий и аккуратный. Только брови были густыми, с каким-то диким, естественным рисунком, с лёгкой остротой, придававшей ей чуть упрямый вид.

Произнося эти слова, она держала веки полуопущенными - непонятно было, смотрит ли она на собственные согнутые колени.

Вэнь Цзэнянь могла бы немного подразнить её, но не стала - просто сказала:

- Хорошо.

Мэн Нин почувствовала лёгкую неловкость. Что за «хорошо» такое - слишком уж серьёзно, слишком похоже на ту самую женщину-менеджера, на которую все смотрят снизу вверх в высоком южноазиатском холле отеля.

Это, конечно, тоже было одной из сторон Вэнь Цзэнянь.

Но та наклонилась, и прежде идеально прямая форма на талии собралась мягкими складками.

Мэн Нин чуть приподняла подбородок навстречу поцелую. В этот момент она уже совсем не походила на решительную, властную управляющую - губы были мягкими, тающими от одного касания, с лёгким цветочно-фруктовым привкусом Рислинга.

Мэн Нин, упираясь пальцами ног в диван, приподнялась, углубляя поцелуй. Кончик её языка дерзко скользнул между губами Вэнь Цзэнянь; та не сопротивлялась, позволяя брать всё, что хочется.

Дневная надменность и нынешняя покорность сплетались в Вэнь Цзэнянь в странном, притягательном противоречии, от которого Мэн Нин не могла оторваться.

За окном тем временем действительно начался дождь, щедро осыпая террасу - трудно было сказать, стихи это или живопись.

Они целовались под шум ночного дождя, и звук их сплетающихся губ был таким же тонким, как нити дождя.

Пока неплотно сомкнутые губы Вэнь Цзэнянь не издали тихое «м-м», и Мэн Нин отпустила её.

У неё были месячные, да и она ещё не была готова снять чётки и полностью открыться в ответ - продолжать поцелуй дальше было бы уже невежливо.

Хотя, вспоминая только что звучавший, частый, как дождь, звук их поцелуев, слово «вежливость» сюда как-то совсем не подходило.

Эта мысль показалась ей забавной, и одновременно инстинктивно смутила - отчего выражение её лица получилось совсем противоречивым: глаза смягчились, а губы были плотно сжаты.

Она почувствовала, что взгляд Вэнь Цзэнянь вместе со светом лампы упал на неё, и постаралась взять себя в руки:

- Что такое?

Рука Вэнь Цзэнянь медленно потянулась - казалось, вот-вот коснётся её щеки, но в последний момент свернула в сторону, просто заправив выбившуюся прядь у виска Мэн Нин за ухо, и с ленцой в голосе ответила:

- Ничего.

И продолжила читать историю дальше.

Мэн Нин снова закрыла глаза; лишь когда голос Вэнь Цзэнянь затих, она поднялась с её колен, поправила волосы.

Вэнь Цзэнянь, слегка развернувшись, опёрлась локтем на спинку дивана, подпирая голову рукой, и смотрела на неё.

- Нам всё-таки стоит преодолевать людские слабости, побеждать эту нелепую ревность и жажду обладания, - сказала она.

Вэнь Цзэнянь рассмеялась вслух.

Поддразнивая, она спросила:

- Ты у нас антрополог? Или философ?

Мэн Нин, не обращая внимания, продолжила:

- На самом деле это вполне нормальная психологическая реакция - учитывая, насколько наши тела близки и подходят друг другу.

- О, значит, подходят? - с улыбкой спросила Вэнь Цзэнянь.

Мэн Нин на мгновение потеряла дар речи, но, к счастью, та не стала развивать эту тему.

Ей удалось продолжить:

- На самом деле, если разобраться, в этом нет ничего страшного - эта жажда обладания просто общая для всех людей психологическая реакция, вызванная физиологией.

Вэнь Цзэнянь молчала, полуопустив ресницы - неясно было, о чём она думает.

Мэн Нин подумала: какие у неё густые ресницы.

У самой Мэн Нин ресницы были длинными, но тонкими.

Не то что у Вэнь Цзэнянь - та красила глаза, но, судя по наблюдениям Мэн Нин, тушью не пользовалась: ресницы обладали природной красотой, отбрасывая под глазами густую, будто пропитанную росой тень.

Подняв взгляд, Вэнь Цзэнянь не подтвердила и не опровергла её слова, а вместо этого спросила:

- Ты сказала - "нам" стоит преодолевать людские слабости.

- Ты сказала - "нам".

Мэн Нин замерла.

- Значит, то, что ты столько дней не приходила ко мне - тоже из-за этой самой слабости?

Хотя сегодня вечером близости между ними не было, вдоль спины Мэн Нин пробежала волна жара.

Что за талант - цепляться за самую суть.

Неудивительно, что она смогла стать исполнительным менеджером. А если бы не стала - могла бы вполне переквалифицироваться в Шерлока Холмса.

- Никто со мной в тот раз не заговаривал - так в чём же тогда была причина твоей ревности ко мне? - спросила Вэнь Цзэнянь.

Мэн Нин про себя ответила: потому что ты слишком искусна.

Настолько, что даже в момент наивысшего наслаждения я невольно отвлекаюсь мыслями о том, с каким прошлым партнёром ты этому научилась.

Но такого ответа она, конечно, дать не могла - её лицо было достаточно убедительным, чтобы, спрятав улыбку, выглядеть холодновато и серьёзно:

- Я имела в виду, что окажись я в такой же ситуации, у меня тоже возникла бы такая реакция.

- Это нормально - стоит только понять причину, и с этим легко справиться.

Вэнь Цзэнянь протянула «м-м», непонятно, соглашаясь или нет.

- Мне пора идти, - сказала Мэн Нин.

Вэнь Цзэнянь взяла со стола тот самый лист и протянула ей:

- До свидания.

Та сложила его втрое, убрала в конверт, а затем в карман. Вэнь Цзэнянь поднялась, открыла шкаф и достала для неё зонт:

- Мне нравится одалживать тебе зонты.

Принимая зонт, Мэн Нин взглянула на ленту - там раньше была закреплена та самая ключ-карта, а сейчас карта лежала у неё в кармане формы.

- Потому что одолженное всегда нужно возвращать, - сказала Вэнь Цзэнянь.

- Так что каждый раз, когда я одалживаю тебе зонт, даже дождь кажется чуть милее.

******

Мэн Нин шла обратно в общежитие под зонтом.

Прохладный, влажный воздух дождя быстро вызвал тоску по недавнему теплу и нежности того поцелуя.

Она медленно шла сквозь дождевую дымку, снова и снова возвращаясь мыслями к этому поцелую.

Она сама не понимала, зачем вдруг ни с того ни с сего попросила Вэнь Цзэнянь поцеловать её.

Может быть, всему виной был мягкий, тёплый свет, удобная подушка, даже колышущаяся на ветру занавесь - вся обстановка была слишком располагающей к поцелуям.

А может, дело было в той фразе Вэнь Цзэнянь, которая её тронула.

Это дало ей ощущение уверенности, что «ревность» - это не просто её собственная лишняя мысль, а нечто взаимное с Вэнь Цзэнянь.

Шаги её становились всё медленнее; она смотрела, как ночной дождь смыл пыль с молодых травинок у обочины, придав им новую зелень, а рядом сидела невысокая каменная статуя божества - из какой именно легенды, она уже и не помнила.

Ну и пусть был поцелуй.

Она пришла к ней во время месячных, ничего толком сделать не могла, просто так получила страницу фантастической истории - поцелуй в благодарность казался вполне справедливым.

Но почему тогда на душе было немного не по себе?

Вернувшись, она приняла душ и легла спать. На следующее утро, когда прозвенел будильник, она разбудила Ци Сяо.

Та, с растрёпанными, как грива льва, полудлинными волосами, сонная, еле открывая глаза, вдруг захихикала.

Мэн Нин, идя в ванную, покосилась на неё.

После тренировки они вдвоём пришли в диспетчерскую на пляже. Месячные у спасательниц не были секретом - их нужно было отмечать для удобства распределения смен; когда Мэн Нин заполняла форму, Ци Сяо вдруг издала трагическое «а-а!».

Другие коллеги обернулись; та поспешно замахала руками:

- Ничего-ничего, палец ноги о край шкафа ударила, вот это боль, ха-ха-ха.

Дождавшись, пока коллеги разойдутся, она потянула Мэн Нин за рукав и тихо спросила:

- Ты вчера тоже заполняла форму, да?

Вчера утром капитан как раз давал ей поручение по обслуживанию пляжного багги, и она мельком заметила, как Мэн Нин заполняет форму - тогда не придала этому значения.

Только сейчас до неё дошло:

- Так у тебя вчера были месячные - тогда зачем ты вообще ходила к ней?

- Поговорить.

Ци Сяо закрыла лицо руками:

- А я-то думала, мой тысячелетний эликсир годжи сработал! Ещё заказала!

- Сколько ты вообще за него заплатила? - серьёзно спросила Мэн Нин.

Ци Сяо назвала сумму; Мэн Нин долго молчала.

Сказав «поговорим вечером в общежитии», она пошла работать.

Вернувшись после смены, Мэн Нин взяла телефон Ци Сяо и помогла ей договориться с продавцом о возврате денег; та, поджав ноги, сидела на кровати, готовая расплакаться от досады.

Даже в таком настроении она не могла не отметить, насколько же Мэн Нин красива - прислонившись к стене, опустив голову, с изящной, чуть склонённой шеей, без улыбки в момент сосредоточенности, с лёгкой морщинкой между бровями.

Даже то, что такая королева лесбийского мира, как Вэнь Цзэнянь, хотела разделить с Мэн Нин этот сказочный роман - казалось совершенно понятным и объяснимым.

Спустя немного времени Мэн Нин подошла и протянула ей телефон:

- Готово, продавец согласился на возврат.

Мэн Нин сначала подумала, не пожаловаться ли на этот магазин, но, взглянув на количество продаж за месяц, решила - да ладно, он и так, судя по всему, скоро закроется.

И со смехом поддразнила Ци Сяо:

- Ты за такие деньги мне это купила - не будь мы обе одной роли, я бы решила, что ты тайно в меня влюблена.

Ци Сяо покачала поднятым указательным пальцем:

- Сейчас у нас с тобой роли уже, возможно, не совпадают - я, конечно, дала тебе учебные материалы, но не знаю, насколько ты их усвоила, и когда именно снова сойдёмся по этому параметру.

Мэн Нин: ...

У Ци Сяо звякнул телефон - она открыла уведомление о возврате на карту, с облегчением выдохнула и похлопала себя по груди:

- Но не переживай, ты не в моём вкусе. Я потратила столько денег просто потому, - с серьёзным видом сжав кулак: - кто угодно может страдать, только не королева лесбийского мира!

Мэн Нин: ...

Как же Вэнь Цзэнянь может «страдать»? В ушах всё ещё звучала её фраза: «Стоит мне увидеть, как ты хмуришься, и я уже могу...»

Мэн Нин, опасаясь, что Ци Сяо заметит странность в её выражении лица, слегка опустила голову.

Вечером она в одиночестве пошла прогуляться вдоль берега; вернувшись, приняв душ и рухнув на кровать, она смотрела на тот самый зонт, который вчера ночью одолжила ей Вэнь Цзэнянь - он стоял у стены, силуэт был размытым в темноте, лишь бледно-лунный курсивный логотип «C» оставался единственной чёткой деталью в этом полумраке.

И вдруг она поняла, откуда взялось то самое неприятное чувство, с которым она вчера вышла из люкс-апартамента Вэнь Цзэнянь.

Сегодняшняя реакция Ци Сяо всё объяснила.

Узнав, что вчера у неё были месячные, та первым делом спросила:

- Тогда зачем ты вообще ходила к ней?

С точки зрения любого, их отношения с Вэнь Цзэнянь были лишь отношениями партнёров по постели.

А вчерашняя сцена - как та обнимала её за плечо на диване, читая историю, а потом поцеловала - была слишком уж полна нежности.

Слишком похожа... на настоящие отношения.

Какое бы разумное объяснение она ни находила вчерашнему поцелую, вспоминая об этом сейчас, она понимала - это действительно выходило за рамки их негласного уговора.

Она серьёзно задумалась и решила в ближайшие дни не искать встречи с Вэнь Цзэнянь.

Только не знала, удастся ли при таком раскладе дочитать до конца так волновавшую её фантастическую историю.

Так прошло время до следующего выходного; тот зонт всё это время простоял у стены общежития - она так и не вернула его.

По плану они собирались покинуть остров завтра утром, но у Ци Сяо был запланирован просмотр фильма, на который она давно хотела попасть - вечерний предпоказ; поэтому обе решили пожертвовать ужином, наскоро дописали рабочие отчёты по сменам и собрались успеть на последний вечерний катер.

Обычно в таких вылазках Ци Сяо всегда звала с собой Мэн Нин, но на этот раз пригласила Сун Сяо, а Мэн Нин - нет.

С серьёзным видом она сказала Мэн Нин:

- Ты береги себя, не переутомляйся, отдохни как следует, а то опять с ног свалишься ни с того ни с сего.

Похлопав её по плечу, добавила:

- Я тебе в прямом эфире ещё заказала "живые жемчужины" - обязательно съешь.

- Что такое "живые жемчужины"?

- Ну, это яйца с зародышем!

Они дошли до причала - сумерки опустились почти мгновенно. Последний отблеск заката, будто чересчур игривый кошачий хвост, взмахнул дугой и тут же исчез за горизонтом. Ночная тьма опускалась, точно вуаль поверх клубка ниток - где кошачья лапка тронет здесь, где там, и вот уже весь мир оказывается аккуратно укрыт.

На краю неба висела одна-единственная звезда - непонятно, была ли это утренняя звезда.

Позже выяснилось, что это была вовсе не звезда, а огонёк, медленно приближающийся к причалу.

Ци Сяо:

- ...А?

Мэн Нин поправила рюкзак на плече:

- Похоже на яхту.

- Интересно, чья вечеринка на этот раз.

В этих водах время от времени можно было заметить частные яхты, дрейфующие посреди моря - специально ради ночных гулянок, укрытых темнотой.

Но сейчас яхта, судя по всему, направлялась прямо к берегу.

- Зачем ей сейчас причаливать? Такие вечеринки обычно только начинаются в это время, до причаливания ещё далеко, - удивилась Ци Сяо.

Но яхта и правда неторопливо, разрезая волны, приближалась всё ближе.

На палубе кто-то стоял.

Тёмное море расстилалось безбрежно, свет яхты не пробивал темноту насквозь - можно было различить только тонкий, стройный силуэт.

Мэн Нин раньше Ци Сяо поняла, что это Вэнь Цзэнянь.

Потом она сама задумывалась - почему?

Наверное, дело было в том, что во время каждой их близости, лаская её ладонями, она слишком хорошо изучила каждую линию тела Вэнь Цзэнянь. Она знала, как изгибается каждая линия, какой контур та принимает при разном освещении.

А может, это было просто чутьё.

Когда яхта медленно приближалась к берегу, Ци Сяо тоже сообразила:

- Это же Гвинет!

Освещение на палубе стало чётче, и это был первый раз, когда Мэн Нин видела Вэнь Цзэнянь в красном.

На ней было платье в пол, напоминающее одеяние жрицы античного греческого храма - две тонкие бретели лежали на хрупких плечах, обнажая ровно один дюйм выступа плечевой косточки. Хотя фасон был почти священным, сам оттенок красного был скорее тёмно-бордовым, будто застывшая на сердце капля голубиной крови.

Вэнь Цзэнянь неспешно стояла на палубе, глядя на берег, без улыбки.

Улыбка появилась на её лице именно в тот миг, когда она уже могла разглядеть Мэн Нин.

Даже стоявшая рядом Ци Сяо на мгновение замерла - сцена была слишком похожа на сон, будто ночной цветок, безучастная тьма которого вдруг разражается цветением: ты знаешь, что это ненадолго, иначе такая невероятная красота была бы слишком щедрым, слишком роскошным даром для этого мира.

Ци Сяо невольно взглянула на стоящую рядом Мэн Нин.

На лице той не было удивления - только какая-то растерянность.

В этот момент Ци Сяо вдруг поняла мысли Мэн Нин - та знала Вэнь Цзэнянь куда ближе, чем она сама, и именно поэтому ей было труднее поверить, что эта сцена реальна, труднее совместить этот невероятный образ с тем человеком, что делил с ней постель.

Яхта тем временем медленно причаливала.

Музыка и смех с борта звучали приглушённо и далеко - они оставались внутри салона, а сейчас на тихой палубе стояла одна лишь Вэнь Цзэнянь.

С этой самой улыбкой она протянула руку в сторону Мэн Нин; в безрукавном вечернем платье линия её руки и фарфорово-белая кожа неизменно напоминали о тех самых утраченных руках Венеры Милосской, какими они, наверное, должны были быть.

Мэн Нин стояла совершенно неподвижно.

Настолько неподвижно, что Ци Сяо не удержалась и снова обернулась взглянуть на неё.

Та же растерянность всё ещё не сходила с её изящного лица; она просто держалась рукой за лямку рюкзака, молча стояла, глядя на протянутую к ней руку Вэнь Цзэнянь без всякого движения.

Но Ци Сяо снова поняла её мысли.

Наверное, столкнувшись с такой Вэнь Цзэнянь, все невольно испытывают одинаковое чувство благоговения. Ци Сяо снова поняла: молчание Мэн Нин было не отказом, а неверием собственным глазам.

Поэтому она легонько подтолкнула её локтем и тихо шепнула:

- Иди же.

Губы её едва двигались, с улыбкой, голос был совсем тихим - она хотела, чтобы услышала только Мэн Нин, но не хотела, чтобы Вэнь Цзэнянь заметила, что она вообще что-то сказала.

В душе у неё была даже какая-то смутная грусть.

Позже она ещё долго размышляла об этой сцене.

Такая грусть возникает у человека при виде весны, розы или фейерверка. Настолько прекрасное и ослепительное, что сердце невольно уверено - эта красота непременно мимолётна.

Она не может длиться долго.

Мэн Нин всё ещё стояла на месте; Ци Сяо снова легонько подтолкнула её локтем и, сохраняя ту самую улыбку, чтобы Вэнь Цзэнянь ничего не заподозрила, едва слышно произнесла одними губами:

- Иди, живи своим сном.

Мэн Нин будто очнулась и пошла к краю причала.

Вэнь Цзэнянь протянула руку и помогла ей подняться на палубу.

Стоя там, Мэн Нин обернулась - яхта уже медленно отходила от берега. Тот самый морской ветер, что теребил пряди волос Вэнь Цзэнянь, теперь легонько играл и с прядями самой Мэн Нин.

Она всё смотрела на Ци Сяо - смотрела, будто на саму стабильную, безмятежную, обычную жизнь.

Та с улыбкой помахала ей рукой - иди же, живи своим сном.

Неважно, наступит ли для этого прекрасного сна день пробуждения.

В конце концов, много ли в жизни человека выпадает шансов увидеть настоящий сон.

******

Только когда яхта окончательно отдалилась от берега, Мэн Нин наконец отвела взгляд от причала.

Ей даже не нужно было спрашивать, откуда Вэнь Цзэнянь узнала, что они с Ци Сяо собирались сегодня покинуть остров пораньше.

Вэнь Цзэнянь, будучи почётным исполнительным менеджером, имела доступ ко всем данным сотрудников.

А если отбросить это простое объяснение - Вэнь Цзэнянь на этом острове порой казалась почти всеведущим божеством.

Она с улыбкой спросила у Мэн Нин:

- Хочешь зайти внутрь, повеселиться?

- А по какому поводу сегодня вечеринка?

- У кого-то день рождения, - Вэнь Цзэнянь сказала: - Хотя это неважно. Важно то, что сегодня будет вечеринка, гулянка до самого утра.

******

Мэн Нин вслед за Вэнь Цзэнянь вошла в салон.

Убранство здесь напоминало какой-то виски-бар, только с оттенком чрезмерной, захлёстывающей через край раскованности от выпитого. Освещение было тусклым и зыбким, лица всех присутствующих в этом свете казались размытыми - так легко было скрыть бесчисленные желания, мысли и тайные помыслы.

Всем казалось безопасно, и от этого все вели себя ещё раскованнее.

Мэн Нин видела лишь, что все были в вечерних нарядах; непонятно было, сколько уже длилась вечеринка, но, судя по всему, уже прошёл не один тост - даже сам воздух, казалось, был пропитан алкогольными парами. Из старомодного проигрывателя звучал переработанный блюз, ритм был завлекающим и живым; все поднимали руки, покачивая бёдрами в такт музыке.

Может быть, именно поэтому вечеринку и устроили на яхте - даже покачивание волн под ногами добавляло атмосфере чувственности.

Вэнь Цзэнянь спросила у Мэн Нин:

- Что будешь пить?

Только сейчас Мэн Нин наконец решилась как следует рассмотреть её лицо.

В её нарядах всегда был чёткий акцент. В чёрном вечернем платье - яркая помада, а в этом тёмно-красном - макияж был настолько лёгким, что казался почти естественным.

Конечно, лицо не было совсем без макияжа - в свете, покачивающемся вместе с волнами моря, Мэн Нин разглядела аккуратно очерченные брови, лёгкий блеск нюдовой помады, придававшей губам, и без того идеальной полноты, ещё более влажный, свежий вид.

Музыка гремела, толпа шумела и толкалась; Мэн Нин пришлось наклониться к самому уху Вэнь Цзэнянь, чтобы сказать:

- Виски, чистый, со льдом!

Вэнь Цзэнянь взглянула на неё с лёгким удивлением, улыбаясь, будто сомневаясь, зачем та сразу заказывает нечто настолько крепкое.

Наклонившись к самому уху, она спросила:

- У тебя месячные уже закончились?

Они не виделись эти дни, так что по логике месячные давно должны были закончиться - Вэнь Цзэнянь просто уточняла.

Мэн Нин кивнула.

Улыбка Вэнь Цзэнянь стала чуть шире, и она повела её вглубь салона.

По пути они миновали немало людей. Те, кто не знал Вэнь Цзэнянь, смотрели на неё с восхищением; те, кто знал, кивали в знак приветствия.

Мэн Нин совершенно не представляла круг общения Вэнь Цзэнянь - судя по всему, та не так уж много времени проводила на родине, но, видимо, здесь собирался в целом один и тот же узкий круг людей.

Сегодня, покидая остров, Мэн Нин была не в форме, а в серой толстовке и светлых джинсах. Сначала ей казалось, что она совершенно не вписывается в это общество, где все были в вечерних нарядах, но вскоре она заметила - взгляды тех, кто здоровался с Вэнь Цзэнянь, скользили по ней совершенно обыденно.

Только тогда она поняла: когда круг общения поднимается до определённого уровня, люди перестают обращать внимание на подобные условности.

Здесь никто не считал, что на вечеринку непременно нужно приходить в вечернем платье. И никто не находил ничего странного в том, что Вэнь Цзэнянь привела с собой молодую девушку в толстовке и джинсах.

Вэнь Цзэнянь подвела Мэн Нин к барной стойке - бармена не было, всё приходилось делать самим.

Она зачерпнула из ведёрка со льдом большую порцию и снова наклонилась к её уху уточнить:

- Точно закончились месячные?

- Ты слишком дотошная, - сказала Мэн Нин.

Та, покосившись на неё с усмешкой, с грохотом высыпала лёд в бокал и залила его виски прямо из бутылки.

Движения были плавными, с какой-то отточенной красотой.

По той же схеме она приготовила ещё один бокал для себя, подняла его и качнула в сторону Мэн Нин:

- Твоё здоровье!

Мэн Нин потянулась взять свой круглый хрустальный бокал, но та её остановила.

Они укрылись в углу барной стойки, куда почти не доходил свет, отчего там было ещё темнее; волны покачивали корпус яхты - и лёгкое головокружение накатывало ещё до первого глотка.

Фарфорово-белая рука Вэнь Цзэнянь протянулась к ней, скрестившись с предплечьем Мэн Нин - она предложила выпить, соединив бокалы крест-накрест.

Мэн Нин, уже слегка одурманенная качкой волн, не стала противиться, поднесла бокал к губам, чувствуя тепло кожи Вэнь Цзэнянь совсем рядом и винный аромат её дыхания.

Вэнь Цзэнянь уже пила сегодня.

Мысли путались, разгорячённые; крепкий напиток с обилием льда обжёг горло холодом, разом взбодрив сознание.

Вэнь Цзэнянь совсем не скупилась, наливая - и она послушно выпила всё до дна.

- Ещё? - спросила Вэнь Цзэнянь.

- Да.

Вэнь Цзэнянь приподняла брови и налила ещё один бокал.

Она облокотилась спиной о барную стойку, время от времени отпивая, глядя на танцующую перед ней толпу - пока хмель не разошёлся у неё до самых кончиков ресниц.

- Потанцуем? - она спросила у Вэнь Цзэнянь.

Вэнь Цзэнянь:

- Хочешь потанцевать?

- Хочу, - Мэн Нин сказала: - Но я не умею.

Вэнь Цзэнянь улыбнулась, уголок губ приподнялся, тёмно-красное платье придало этому движению нотку соблазна.

Она наклонилась к самому уху Мэн Нин, её дыхание коснулось мочки:

- А я умею.

******

Вэнь Цзэнянь, держа Мэн Нин за руку, повела её в танцующую толпу.

Это было первое их рукопожатие с момента новой встречи - и произошло оно настолько естественно. Тусклый свет не привлекал к ним внимания, никто из захмелевшей толпы не обращал на них взгляда.

Ладонь Вэнь Цзэнянь была настолько мягкой, что и без запаха было ясно - от неё веет чем-то приятным.

Мэн Нин вдруг подумала: интересно, каким ароматом сегодня надушилась Вэнь Цзэнянь?

В салоне смешалось слишком много запахов - духи разных людей, алкоголь, сигаретный дым. Каждый раз, когда она наклонялась к её уху заговорить, это было слишком мимолётно, чтобы различить, чем пахнет сегодня сама Вэнь Цзэнянь.

- Прошу, потанцуем, - та сказала Мэн Нин.

Та стояла неподвижно, глядя на Вэнь Цзэнянь.

- На самом деле, никаких особых правил нет, - с улыбкой сказала Вэнь Цзэнянь. - Твои движения в танце зависят только от того, как ты хочешь меня обнять.