Тёплый прилив

Мэн Нин, подумав об этом, обернулась.

Но ночь была пуста; сколько ни вглядывайся, нигде не пряталась воображаемая тонкая фигура.

Мэн Нин докурила и пошла обратно в столовую для персонала.

Зажигалка Вэнь Цзэнянь всё ещё лежала у неё в кармане брюк, с каждым шагом легонько задевая ногу.

Но жизнь вообще устроена так: то, к чему готовишься, обычно не случается, а то, что действительно происходит, никогда не даёт времени подготовиться.

Возвращаясь с улицы в столовую, приходилось проходить мимо комнаты отдыха. Иногда сотрудники, у которых оставалось немного времени после обеда, заходили туда посидеть, немного поболтать.

Сейчас все были на общем ужине, так что комната отдыха, по идее, должна была пустовать. Но, проходя мимо в сторону столовой, Мэн Нин краем глаза заметила - из-за края дивана выглядывал край чёрного подола платья.

Вот почему говорят, что любопытство до добра не доводит.

Мэн Нин и правда была слегка нетрезва, реакция была чуть медленнее обычного - не успев сообразить, что означает этот чёрный подол, она машинально повернула голову посмотреть.

И встретилась взглядом с Вэнь Цзэнянь.

Пальцы её невольно сжались; от резкой остановки зажигалка в кармане снова качнулась и стукнула по ноге - присутствие её вдруг ощутилось слишком отчётливо.

Чувствуя себя виноватой мелкой воровкой, она была вынуждена подойти к Вэнь Цзэнянь.

Диван в комнате отдыха был выполнен в стиле традиционной кушетки "Мэйжэнькао¹"- весь из чёрного дерева, с элементами южноазиатского плетения из ротанга. Вэнь Цзэнянь полулежала там, чёрное вечернее платье превращало её в текучий сгусток ночи.

¹美人靠 (Meirenkao, дословно: «то, на что опирается красавица») - это традиционная китайская скамья или кушетка с изогнутой, изящной спинкой, которая исторически устанавливалась на балконах, в павильонах или у окон в садах

Глаза её были полуприкрыты, но, услышав шаги, она чуть приподняла веки.

Стоявшая перед ней женщина держалась подчёркнуто прямо, словно перед строгим завучем. В спортивной форме туманно-голубого, морского оттенка её фигура казалась ещё более хрупкой.

И эти глаза. Вэнь Цзэнянь подумала: у Мэн Нин очень красивые глаза.

Из-за этой излишней чёрно-белой ясности взгляд иногда казался почти бессердечным - что-то вроде принципа «в слишком чистой воде рыба не водится». Поэтому когда сквозь эту сдержанность проступала хоть капля настоящей заботы, легко было поддаться иллюзии, будто ты для неё значишь что-то особенное.

Вэнь Цзэнянь подняла руку, легонько коснулась маленькой бриллиантовой серёжки в мочке уха. Мэн Нин заметила: это был её бессознательный жест-привычка.

Твёрдость бриллианта, казалось, лишь подчёркивала мягкость - и Мэн Нин невольно задержала взгляд на этой нежной мочке чуть дольше.

Только потом спросила:

- Всё в порядке?

Вэнь Цзэнянь и правда выпила больше обычного - уголки глаз слегка порозовели. Это было для неё совсем нехарактерно: её макияж всегда был выдержан в разумных землистых тонах - от теней до румян до помады, она никогда не выбирала красноватые оттенки.

Поэтому сейчас этот румянец, расползаясь от уголков глаз к вискам, напоминал опрокинутую баночку румян на фоне холодного снежного поля - будто розовый настой, приготовленный из лепестков роз, обжигающе яркая весна посреди зимы. Контраст был настолько разителен, что заставлял осознать -

оказывается, красота может быть пугающей до дрожи.

А выражение лица Вэнь Цзэнянь при этом оставалось совершенно рассудительным - и это столкновение рождало ещё один слой притягательного противоречия. Она чуть покачала головой - красавицы вообще скупы на жесты, как и в тот раз, когда она махала рукой едва заметным движением; сейчас покачивание тоже вышло совсем лёгким, лишь слабый наклон подбородка.

Обаяние на фоне холодности - это было самое опасное сочетание.

Мэн Нин прижала руку к груди, где колотилось сердце, и отступила на шаг:

- Тогда я, пожалуй, вернусь в столовую.

Может быть, Вэнь Цзэнянь провожала её взглядом. А может, и нет.

- Мэн Нин.

Мэн Нин обернулась и увидела, что поза Вэнь Цзэнянь изменилась: та облокотилась одной рукой на спинку дивана, чтобы удобнее массировать пальцами висок.

Кончики пальцев медленно кружили; румянец, растёкшийся от уголков глаз, при этом слегка рассеивался, а стоило пальцам отойти - снова собирался, волна за волной, живой, как рябь на пруду от касания стрекозы.

Эта поза дала Мэн Нин понять: Вэнь Цзэнянь всё это время смотрела ей вслед.

Но именно тогда, когда та сделала уже шаг, два, три и была готова сделать четвёртый, Вэнь Цзэнянь наконец заговорила:

- Подойди.

Мэн Нин застыла на месте, обернувшись через плечо, - какое-то время не двигалась; атмосфера странным образом напоминала противостояние.

Хмель поднимался, и тот румянец, что задержался у уголков глаз, теперь наползал на тонкие веки Вэнь Цзэнянь. Черты её лица были яркими, насыщенными, но веки - тонкими, губы - тоже тонкими, и это придавало ей хрупкость какой-то холодноватой чувственности.

Такую, при которой ты прекрасно знаешь - она никогда не влюбится в тебя, - и всё равно хочешь разрушить эту неприступность, хочешь обладать ею.

А может, именно потому, что она никогда не влюбится, и хочется разрушить, хочется обладать.

Мэн Нин вернулась и остановилась прямо перед ней.

Веки Вэнь Цзэнянь снова чуть приподнялись, тонкие пальцы подпёрли голову, приподнимая её выше. Это движение, включившее Мэн Нин в поле её зрения, было небыстрым - будто медленно распускающийся цветок.

Она сказала:

- Есть вопросы, которые я не могу задать в кабинете - это было бы неуместно.

- А сейчас можно спросить?

Формально это был вопрос, но в тоне звучала такая уверенность, будто она заранее знала - никто ей не откажет.

Мэн Нин почему-то разозлил этот тон, и она просто молча стояла на месте.

Та продолжила:

- Ты решила уволиться из-за того, что я тебя поцеловала?

Мэн Нин тут же покачала головой:

- Нет. Я давно решила - как только спасу сотого человека, уйду с работы.

Вэнь Цзэнянь чуть склонила подбородок:

- Похоже, я переоценила собственную значимость.

- Тот поцелуй был случайностью, - Мэн Нин спросила: - Так ты всё же одобришь моё увольнение?

Взгляд Вэнь Цзэнянь снова опустился; с ракурса Мэн Нин это выглядело так, будто тень цветка легла на росу. Она не ответила на вопрос, а спросила будто невзначай, в лёгкой беседе:

- Есть что-нибудь, что ты ещё хотела бы успеть сделать перед уходом?

- М?

- Разве не бывает такого желания - перед тем как покинуть место, ещё раз побывать во всех местах, куда хотелось, ещё раз попробовать все блюда, что нравились?

Мэн Нин задумалась.

Она провела на этом острове пять лет. Все места, куда хотелось, уже посетила, лучшую еду попробовала, лучшее вино выпила. Но сейчас, когда действительно предстояло уезжать, ничто из этого не вызывало в ней особой тоски.

Если разобраться, по-настоящему её тревожили лишь два маленьких сожаления -

- Я хотела дочитать тот последний том фантастического романа. И ещё - хотела понять, что на самом деле произошло тогда ночью у тебя в номере.

Неизвестность всегда не даёт покоя.

Будто здесь осталась какая-то ниточка, привязывающая её - не получалось прийти налегке и налегке же уйти.

Но тут же Мэн Нин сама себя успокоила:

- Хотя, впрочем, неважно.

Она давно уже смирилась с тем, что в жизни всегда остаются сожаления.

Вэнь Цзэнянь поднялась, подошла к ней ближе. В вечернем платье каблуки у неё были ещё выше; подол платья, скроенный в форме русалочьего хвоста, ниспадал вниз, скрывая детали обуви - виднелся только тонкий каблук, отчего и без того тонкая талия казалась ещё более изящной, гибкой.

Такая высота каблуков делала её выше Мэн Нин на добрую половину головы; разговаривая с ней, она чуть склоняла подбородок вниз. Мэн Нин вдруг заметила, что сегодня на Вэнь Цзэнянь не тот привычный аромат духов.

А другой - с нотой тубероз, придававшей взрослую, чувственную обольстительность. Когда она заговорила, дыхание тоже несло этот аромат, коснувшись самого уха Мэн Нин:

- Я могу тебе помочь.

Уходя, она держалась так, будто и вовсе не была пьяна.

Мэн Нин опустила взгляд.

В её ладонь Вэнь Цзэнянь вложила ключ-карту.

Карту от её люкс-апартамента.

******

Мэн Нин вернулась в столовую.

Руководство разом покинуло зал, и атмосфера тут же расслабилась. Ци Сяо как раз играла с Цзюй Мэнъя в застольную игру на пальцах, выкрикивая считалку.

Мэн Нин, слушая эту весёлую бессмыслицу, невольно улыбнулась и налила себе бокал шардоне.

Ци Сяо обернулась, останавливая её:

- Разве ты не выходила проветриться? Опять пьёшь?

- Вино слишком хорошее, - Мэн Нин улыбнулась: - Хмель быстро приходит, но и быстро проходит.

- Тогда не пей просто так, давай тоже сыграем.

- Давай, - кивнула Мэн Нин.

Ци Сяо пересела напротив неё.

Для гостей отель C был подобен повседневному сну. Для сотрудников же всё было ровно наоборот: сон - это лишь та часть айсберга, что видна над водой, а они - те, кто изо всех сил держит его снизу, под водой, на собственных плечах.

Труд был тяжёлым, и минуты подобного расслабления выпадали редко.

Ци Сяо, произнося считалку, взглянула на Мэн Нин.

По правде говоря, когда она только приехала в отель C и оказалась с Мэн Нин в одной комнате, она сильно нервничала - та выглядела слишком красивой и холодной, вечно с собранными в прямой чёрный пучок волосами и чётками на запястье, к ней будто было не подступиться.

Но, узнав её ближе, Ци Сяо поняла: Мэн Нин на самом деле довольно простая в общении, совсем не «возвышенная». Ест шашлыки, любит раков, откручивает крышку зубами, если не найти открывашку, иногда смеётся, увидев сообщение о выигрыше в лотерею.

И вот сейчас тоже: сидела напротив, играя в застольную игру, совершенно естественно и непринуждённо, с лёгкой улыбкой, её ясные чёрно-белые глаза поблёскивали.

Выигрывая, она вытягивала тонкий палец и постукивала по краю стола:

- Проиграла - пей.

- Слушай, Нин, ты ведь уже почти увольняешься, не знаю, стоит ли говорить...

Мэн Нин смотрела на неё с улыбкой.

- Ай, а может, у нас с тобой просто судьба такая - не свести нас вместе, если бы мы обе не были топами...

Мэн Нин сунула ей в рот кусок арбуза.

Ци Сяо откусила большой кусок и, держа корку, сама рассмеялась.

Когда ужин закончился, все вместе пошли к выходу из столовой. Проходя мимо комнаты отдыха, Мэн Нин мельком заглянула туда - оказывается, диван из чёрного дерева в стиле кушетки Мэйжэнькао, когда на нём никто не полулежит, выглядел совсем не таким томным и чарующим.

Сколько времени длился их ужин? Тот аромат тубероз, что витал там, наверное, уже давно рассеялся без следа.

Выйдя из столовой, Мэн Нин сказала Ци Сяо и остальным:

- Идите в общежитие, я немного прогуляюсь.

Цзюй Мэнъя:

- Уже так поздно.

А вот Ци Сяо знала причину:

- У Мэн Нин с качеством сна не очень. Но слушай, Нин, уже поздно, да ещё и выпила - только не вздумай плавать, поняла?

Мэн Нин кивнула, проводила взглядом уходящих коллег и в одиночестве направилась к морю.

Ночное море всегда внушало ей чувство безопасности.

Наверное, из-за своей глубины и бескрайности - какую историю ни брось в него, оно не выплеснет ни капли лишнего.

На пляже краб-отшельник вместе с Мэн Нин бодрствовал в этот час - двое единственных гостей ночи.

Мэн Нин сняла обувь и носки, пошла к воде, остановилась, закрыла глаза.

Вскоре, как она и предполагала, набежала волна. В остывающей прохладной ночи её холод разом взбодрил.

Мэн Нин почувствовала, как вода обвивает щиколотки, поднимая мелкий песок - эта щекочущая волна будто прокатилась прямо до сердца.

Она отступила назад, подобрала обувь, сполоснула ноги в служебном душе, привела себя в порядок и только тогда направилась к служебному лифту отеля.

Люкс-апартамент Вэнь Цзэнянь находился на самом верхнем этаже; Мэн Нин стояла в углу лифта, засунув руки в карманы, глядя, как скачут красные цифры этажей.

Пока не раздался звонок - будто прямо по сердцу.

Металлические двери медленно раскрылись, открывая взгляду абстрактную роспись. Она помнила, что в справочнике для персонала говорилось, будто вдохновением послужили канны - сама она этого не улавливала, видела лишь ослепительный золотисто-багряный цвет, режущий глаза.

Она пошла к номеру в самом конце коридора; толстый ворсистый ковёр был настолько мягким, что казалось - вот-вот утонешь в нём.

Настенные светильники в коридоре были инкрустированы стеклом, свет был настолько мягким, что заставлял отбросить всякую настороженность.

Но она глубоко вдохнула, чувствуя, будто вдоль позвоночника натянута тонкая металлическая струна.

Она легонько постучала в дверь - так же тихо, как когда-то стучала Вэнь Цзэнянь в дверь её общежития.

Но люкс-апартамент был таким огромным - разве можно расслышать такой тихий стук?

Она взглянула на звонок, но нажимать не стала. Сунула руку в карман, отодвинула в сторону зажигалку, чтобы наконец достать ключ-карту.

Тихий, глухой звук «пик», зелёный огонёк мигнул, замок с лёгким щелчком открылся.

Как будто она и правда открыла ящик Пандоры.

Мэн Нин толкнула дверь и вошла - и неожиданно перед глазами оказалась темнота.

Не полная - просто в комнате не горел свет; гостиная, спальня, ванная - всё было тихо, явно никого не было. Единственным источником света оставался уличный фонарь снаружи: окно на террасу в номере Вэнь Цзэнянь всегда было распахнуто настежь, впуская тёплый субтропический ветер, и лунно-белая тонкая занавесь колыхалась в сторону дивана.

А за террасой, прямо напротив дивана, шумели волны, разбиваясь о берег, и на бархатисто-тёмном ночном небе висел тонкий серп луны.

Вэнь Цзэнянь ещё не вернулась - будто небеса дали Мэн Нин шанс сбежать.

Но Мэн Нин бездарно упустила этот шанс: подошла к дивану и села.

Обхватив колени руками, она думала о многом.

Вспоминала тот длинный переулок в Хэчэне, где жила подростком.

Вспоминала зелёный вагон поезда, на котором приехала сюда, на юг, на остров.

Вспоминала их первую после стольких лет встречу с Вэнь Цзэнянь - та женщина была прекрасна, будто сошедшая со сна.

Она и сама не знала, сколько просидела так - темнота стёрла все границы времени. Пока у двери снова не раздался тихий сигнал: дверь открылась, впустив на мгновение полоску света из коридора - и та тут же снова исчезла.

Вэнь Цзэнянь превратилась в бледный силуэт, окутанный дымкой аромата.

Она не ожидала, что в номере кто-то есть, небрежно бросила сумочку на столик в прихожей и, скидывая на ходу туфли, пошла вглубь комнаты, будто с облегчением выдохнув, повернула голову, снимая серёжку с одного уха.

Глаза Мэн Нин уже полностью привыкли к темноте, так что она видела, как Вэнь Цзэнянь слегка хмурится, будто немного раздражённая.

Что такого раздражающего может быть в том, чтобы снять серёжку. Наверное, у красавиц просто вообще характер не сахар.

Ей стоило бы окликнуть Вэнь Цзэнянь, но, просидев здесь так долго в темноте, она будто разучилась говорить - просто смотрела, как та раздражённо возится с бриллиантовой серёжкой, и уголки её губ невольно приподнялись в улыбке.

Поэтому, когда Вэнь Цзэнянь наконец взглянула в сторону дивана, она увидела следующую картину -

изящная, тонкая молодая женщина сидела на диване; из-за утопленной формы этого участка дивана казалось, будто она сидит в чаше, до краёв полной лунного света. Молодая женщина, купаясь в этом лунном свете, выглядела ещё чище, ещё светлее.

Руки её лежали на коленях - и в момент, когда взгляды встретились, невольно сжались.

Вэнь Цзэнянь замерла, не закончив снимать серёжку, и пошла к ней. Скинув туфли, она теперь шла босиком по ковру, подол платья шелестел по длинному ворсу, задевая его с тихим шорохом.

В отделке отеля часто использовали чёрное дерево как сквозной визуальный мотив; она подошла к одной из колонн и остановилась, прислонившись к ней, глядя на Мэн Нин.

Взгляд у той выглядел немного напряжённым, но улыбка на губах не исчезала - рождая какое-то особенное, смешанное выражение лица.

Лунный свет то ли смягчал её холодноватость, то ли, наоборот, только подчёркивал - так, что хотелось подойти ближе и, ещё не целуя, сначала просто провести пальцем по её губам.

Но всё это происходило только в голове самой Вэнь Цзэнянь - на деле она просто стояла, прислонившись к колонне, не делая ни единого движения. Снятая с правого уха серёжка лежала в её ладони - твёрдая, слегка вдавливаясь в линии кожи.

Мэн Нин смотрела на Вэнь Цзэнянь.

Чёрное вечернее платье на одной бретели делало её похожей на ночной подарок. А черты её лица были насыщенными, как крепкое вино - даже без улыбки в них сквозила лёгкая надменность; непонятно было, кто вообще осмелился бы, не зная страха, обвить рукой эту лебединую шею и легонько притянуть к себе.

Подол её вечернего платья сзади удлинялся, ниспадая позади неё, точно рыбий хвост. Спереди же подол чуть приподнимался, обнажая тонкие босые щиколотки.

Лунный свет заливал её стопы.

Может быть, такая, как Вэнь Цзэнянь, и есть настоящая русалка. Считалось, что подобные существа живут лишь в самых пышных людских фантазиях - но если бы однажды такая и вправду всплыла из морских глубин, заманивая моряков добровольно броситься в воду навстречу смерти, ей не понадобилось бы ни единого движения - достаточно было бы одного лишь колдовского голоса.

Вэнь Цзэнянь была искуснее: она вообще не произносила ни слова, просто стояла в лунном свете, глядя на Мэн Нин таким взглядом.

Мэн Нин:

- Ты сказала, что можешь мне помочь.

Вэнь Цзэнянь чуть склонила голову к колонне; неясно было, сколько ещё она выпила потом - от этого поза её казалась ещё более ленивой:

- И что же я имела в виду?

- Ты у меня спрашиваешь? - удивилась Мэн Нин.

Вэнь Цзэнянь чуть приподняла уголок губ. Улыбка не была легкомысленной - даже поддразнивая, она сохраняла какую-то спокойную, снисходительную грацию.

Мэн Нин взяла себя в руки:

- Думаю, ты имела в виду, что готова рассказать мне, было ли что-то той ночью, когда я осталась ночевать у тебя в номере.

- О, - Вэнь Цзэнянь кивнула, подошла и села на край дивана, оставив между ними некоторое расстояние. Слегка наклонив голову, начала снимать серёжку с левого уха. Мэн Нин, чуть прищурившись, наблюдала за её движениями.

Пока та не бросила обе бриллиантовые серёжки на низкий столик цвета обсидиана - раздалось два лёгких стука.

И спросила у Мэн Нин:

- Разве, задавая вопрос человеку, не полагается смотреть на него?

- Или, может, боишься на меня посмотреть?

- Ничего подобного, - Мэн Нин ответила не спеша и обернулась к Вэнь Цзэнянь.

Та, будто удовлетворённая, чуть склонила подбородок:

- Что ж, могу рассказать.

- В ту ночь ничего не произошло. Ты вела себя послушно, очень примерно - как пьяный котёнок.

- Так что если ты пришла именно за таким ответом - можешь идти.

- А, ладно, - Мэн Нин встала.

Наверное, из-за того что просидела слишком долго, колени слегка занемели, и шла она немного неловко.

Позади на диване раздался лёгкий шорох.

Она легко могла представить: Вэнь Цзэнянь облокотилась на спинку дивана, будто паря в лунном свете, повернувшись, чтобы посмотреть ей вслед.

Сцена в комнате отдыха повторялась.

Стоило Мэн Нин сделать шаг, второй, третий и уже собраться сделать четвёртый, как голос Вэнь Цзэнянь раздался у неё за спиной:

- Но ты правда хочешь уйти?

******

Вэнь Цзэнянь сказала только это - и, поднявшись, пошла в сторону спальни.

Мэн Нин не обернулась и не остановилась, дошла до самой прихожей, протянула руку к бронзовой дверной ручке.

Пальцы замерли в воздухе на мгновение.

Она медленно обернулась - гостиная уже была пуста. Только лунный свет, льющийся с террасы, ветер, колышущий тонкую занавесь, да две забытые на низком столике серёжки Вэнь Цзэнянь - всё вокруг было тихим и прекрасным, точно зыбкий, роскошный сон.

Люкс-апартаменты отеля C отличались особым дизайном: комнаты разделялись не сплошными стенами, а с помощью ширм и многослойных перегородок, создавая ощущение лёгкости и простора.

Например, стоя здесь, Мэн Нин всё ещё могла разглядеть в сторону спальни бледно-лиловый полог кровати - будто облако розового тумана, готовое рассеяться от первого дуновения ветра.

Сон легче всего сбивает с толку.

Мэн Нин опустила руку и пошла в сторону спальни.

Вэнь Цзэнянь всю дорогу ленилась включать свет, и только теперь зажгла лампу у изголовья кровати. Белоснежное постельное бельё оттеняло её фигуру, будто ночь, вдруг оброненная с небес.

Она как раз подняла руку - по форме напоминающую статую Венеры - чтобы распустить собранные волосы, и это движение снова невольно приковывало взгляд к её лебединой шее.

Мэн Нин вспомнила, что был один режиссёр, который больше всего любил снимать именно эту линию - от уха до плеча - воспевая её как почти божественную красоту.

Каждый раз, когда Мэн Нин видела гладкий, светлый затылок Вэнь Цзэнянь под причёской с собранными волосами, в груди у неё что-то отзывалось.

Сейчас Вэнь Цзэнянь как раз распускала волосы: левой рукой придерживала пучок, правой вытаскивала длинные тонкие шпильки, небрежно бросая их на тумбочку.

Взгляд, которым она смотрела на Мэн Нин, был ленивым, она даже не позвала её - и только когда на тумбочке скопилось уже шесть шпилек, снова приподняла чуть подкрашенные лёгким румянцем веки:

- Осталась последняя.

Мэн Нин поняла - она имела в виду ту самую последнюю шпильку в причёске.

Та спросила у неё:

- Хочешь сама вытащить?

******

Мэн Нин подошла ближе.

Причёска Вэнь Цзэнянь совсем не походила на её собственную: сама она обычно просто стягивала волосы резинкой на затылке - и всё, а вот у Вэнь Цзэнянь причёска была куда изящнее и сложнее, отчего этот пучок одинаково хорошо смотрелся и с деловой, собранной формой, и с этим обольстительным вечерним платьем.

Мэн Нин стояла перед Вэнь Цзэнянь, немного растерявшись; та левой рукой придерживала пучок, а правой потянулась к руке Мэн Нин.

Легонько сжала её мягкую ладонь, скользнула вниз, обхватила пальцы - и повела её руку к своему затылку.

Мэн Нин впервые коснулась этих чёрных волос - пышных и густых; о таких говорили «облачные пряди, туманные локоны» - но только прикоснувшись, можно было понять, насколько точным было это старинное сравнение. Пальцы утопали в них, будто в атласе, а от долгой жизни на острове волосы хранили ещё и лёгкую прохладную свежесть.

Волосы Вэнь Цзэнянь были прекрасны, шея - прекрасна; неудивительно, что именно ей больше всех шла причёска с собранными волосами.

В этом Мэн Нин была твёрдо убеждена.

Её тонкие пальцы блуждали среди прядей Вэнь Цзэнянь, нащупывая ту самую металлическую шпильку - контраст между холодным металлом и мягкими, нежными волосами был разительным; Вэнь Цзэнянь тихо выдохнула «м-м», будто в знак согласия, будто подбадривая.

Мэн Нин слегка надавила пальцами и вытащила шпильку.

Левая рука Вэнь Цзэнянь разжалась почти в тот же миг.

Мэн Нин замерла.

Говорят, всякое научное опровержение - это когда новая истина опрокидывает прежнюю, считавшуюся верной.

Мэн Нин мысленно перечеркнула ту свою прежнюю уверенность - «Вэнь Цзэнянь лучше всех смотрится с собранными волосами» - жирным крестом.

Эта истина была верна только до тех пор, пока Вэнь Цзэнянь не распускала эти томные чёрные волосы. Её изящные, точно выточенные из нефрита пальцы небрежно тряхнули головой - и пряди рассыпались вовсе не подобно водопаду, а скорее подобно той зыбкой, сказочной дымке, что парит над водопадом.

Вэнь Цзэнянь сидела прямо в этом облаке волос, и её надменное лицо, тронутое лёгким соблазнительным румянцем, казалось полной луной, проступающей сквозь туманную дымку.

Мэн Нин медленно подняла руку и коснулась подбородка Вэнь Цзэнянь.

Та сохраняла надменное выражение лица, но само движение было податливым - она поддалась, откинув свою длинную лебединую шею назад, тонкие губы едва приоткрылись:

- Ты сама не захотела уходить.