Тёплый прилив

Ци Сяо взяла телефон, открыла чат, сама взглянула на фотографию и переслала её Мэн Нин.

Мэн Нин на мгновение задумалась, экран телефона уже погас, но тут в ладони раздалась вибрация - выскочил зелёный значок WeChat.

Через пару секунд она открыла его и увеличила фотографию.

Секретарь административного отдела тоже состояла в том тайном чате, поэтому и удалось сделать этот снимок: Вэнь Цзэнянь в белом горнолыжном костюме стояла на сноуборде. Тёмные очки для катания на её изящном, утончённом лице казались огромными. Судя по всему, она с кем-то разговаривала, слегка приподняв руку; на лице не было улыбки.

Вэнь Цзэнянь и правда редко улыбалась.

Мэн Нин подумала: похоже, рядом с ней самой она улыбается чаще обычного - и между бровей у неё расцветает тот самый бутон.

В этот момент телефон снова завибрировал. Ци Сяо сказала:

- Есть ещё одно фото.

Мэн Нин ещё не успела открыть эту фотографию, а уже усмехнулась про себя, с лёгкой самоиронией.

Она подумала: как же много она себе надумывает.

Потому что на втором фото, присланном Ци Сяо, самой Мэн Нин рядом не было - а Вэнь Цзэнянь всё равно искренне смеялась, между бровей расцветал тот самый бутон, настоящий, неподдельный смех.

- А кто такой большой босс? - спросила Мэн Нин.

Так называемый «большой босс» - это была нынешняя наследница отеля C.

- Не знаю, - Ци Сяо покачала головой: - Слышала только, что это вторая дочь прежнего председателя совета директоров, взгляды у неё современные, держится крайне скромно - может, из соображений безопасности, даже на официальном сайте нет ни её имени, ни фото.

Легко было представить: даже если бы большой босс присутствовала где-то рядом, ни у кого не хватило бы смелости навести на неё камеру.

Мэн Нин кивнула.

- Так ты тоже думаешь, что у неё что-то может быть с боссом? - выдохнула Ци Сяо.

Мэн Нин чуть изогнула губы:

- Ци Сяо, смотри - всё, что мы знаем, это то, что она поехала кататься на лыжах вместе с большим боссом. Строить на этом догадки, что между ними что-то есть - это же полная бессмыслица. Но с тем же успехом мы можем догадываться, что между ними ничего нет - тоже без всяких оснований.

- Вот в чём вся суть моей ситуации: мир, в котором она живёт, для меня слишком высок и слишком далёк - он для меня полностью закрыт.

Ци Сяо на секунду опешила:

- Иногда мне кажется, что ты рассуждаешь слишком уж рассудительно.

- Просто не люблю лишние сложности, - улыбнулась Мэн Нин.

- Можно ещё один вопрос? Всего один, - Ци Сяо не смогла сдержать бушующий в ней огонь любопытства: - Что ты вообще к ней чувствуешь?

- Что чувствую? - Мэн Нин повторила, будто размышляя вслух.

- Она тебе нравится или нет? - уточнила Ци Сяо более прямо.

Мэн Нин, сохраняя спокойное выражение лица, подняла свои ясные чёрно-белые глаза:

- К такому человеку, как она, легко проникнуться симпатией, правда? Но если говорить про "нравится" в полном смысле - это ведь должно строиться на взаимном понимании. Мы не виделись больше десяти лет, я знаю о ней не больше, чем ты сама.

Ци Сяо, подперев подбородок рукой:

- А если ты ей никак не ответишь - она просто так и отступится?

- Не знаю, - Мэн Нин покачала головой, - я не могу предугадать её поступки.

Вот что было по-настоящему пугающим.

Она никак не могла предугадать поступки Вэнь Цзэнянь.

******

На следующий день наступал китайский Новый год; отель C, независимо от того, был ли это китайский ресторан или нет, подавал гостям особые новогодние пельмени.

Все встречные на пути светились улыбками, желая друг другу счастливого нового года.

В знак признательности сотрудникам, кому не выпало провести праздник дома, отель устроил для них розыгрыш призов. Мэн Нин запустила руку в коробку, покрутила пару раз, вытянула конверт - и там, как оказалось, лежали два ваучера на спа с вулканическими камнями.

За все годы участия в подобных розыгрышах ей впервые так повезло.

- Как выберется время - сходим вместе? - предложила она Ци Сяо.

- У меня аллергия на минералы в вулканических камнях, не судьба мне это счастье испытать, - покачала головой Ци Сяо.

Самой Мэн Нин тоже было не особо интересно, и она пока просто убрала сертификаты в ящик стола.

Отель подготовил для гостей новогодний фейерверк, пригласив всех полюбоваться им на пляже. Поэтому Мэн Нин и остальным пришлось выйти на дополнительную смену - подняться на вышку и следить, нет ли опасных ситуаций среди толпы гостей.

Ближе к полуночи на горизонте раздался громкий хлопок.

В тот момент Мэн Нин как раз смотрела вниз - среди толпы гостей маленький мальчик капризничал, плача перед мамой; та уговаривала его посмотреть на фейерверк, и именно тогда Мэн Нин обернулась.

Бледно-золотистый залп расцвёл в небе и тут же угас, но на сетчатке глаза его отпечаток задержался дольше. Мэн Нин лишь машинально взглянула наверх и снова опустила голову - гости взрывались волнами восторженных криков, а это как раз были самые опасные моменты, требующие полной концентрации внимания.

Поэтому она так и держала голову опущенной, слыша лишь раскаты взрывов где-то над собой.

В голове всплыл тот день их с Вэнь Цзэнянь первой новой встречи - как та специально перенесла время начала фейерверка, сказав, что хочет создать сон.

Постепенно гости начали хором отсчитывать:

- Десять, девять, восемь, семь... три, два, один!

- С Новым годом!

- Счастливого Нового года!

- Удачи и счастья в новом году!

В толпе гостей особенно тихо держалась одна девушка - на вид лет пятнадцати, светлолицая, с густым хвостом, спадающим на плечо. Взгляд Мэн Нин остановился на ней; та, заметив это, подняла голову и улыбнулась Мэн Нин.

Мэн Нин улыбнулась в ответ.

Фейерверк угас, снова стал слышен шум прибоя. Но в голове у Мэн Нин всплыла не эта картина, а образ реки - там шум волн о берег звучал не так чисто, куда глуше и тяжелее.

У той реки тоже стояла светлолицая девушка с маленьким холодным бенгальским огнём в руке, другой рукой прикрывая его от речного ветра, чтобы не погас, уголки губ приподняты:

- Сяо Нин, с Новым годом.

Капитан начал организованно выводить гостей с пляжа; Мэн Нин очнулась от воспоминаний.

Дождавшись, пока все гости разойдутся по номерам, они провели короткое совещание, ещё раз напомнили о завтрашних обязанностях дежурства и разошлись.

Ци Сяо, идя рядом с ней в общежитие, устало опустила плечи:

- Каждый Новый год просто с ног валишься от усталости...

Она достала ключ, открыла дверь:

- Иди в душ первая, я потом схожу.

- Какая ты сегодня добрая, - Ци Сяо спросила: - Тебе не хочется спать?

Не то чтобы совсем не хотелось.

Просто без снотворного её сон и так был неважным.

Когда Ци Сяо закончила, Мэн Нин пошла в душ сама; сидя там, тихо-тихо сушила волосы феном, боясь, что звук просочится наружу - уже перевалило за час ночи. Высушив волосы примерно на семьдесят процентов, она махнула рукой, открыла дверь и на цыпочках забралась в кровать.

Благо зима на острове в этом году выдалась тёплой, скоро волосы досохнут сами.

Только вот заснуть не получалось.

Она боялась ворочаться и будить Ци Сяо, поэтому упрямо лежала неподвижно, пока большой палец на левой ноге не свело судорогой.

Когда она попыталась осторожно им пошевелить, вдруг услышала едва слышный стук в дверь.

«Тук».

Она даже не была уверена, что это стук - звук мог доноситься и от окна, будто какая-то неугомонная ночная птица шаловливо кидала ягоды в стекло, забавляясь тем, что мешает людям спать.

Затем снова наступила полная тишина, заставляя думать, что это была просто её иллюзия.

Но она всё же тихонько встала, подошла к двери и приоткрыла её на щёлку.

Если выразиться совсем поэтически - от человека за дверью веяло морозом и снегом, принося с собой пронзительное дыхание севера посреди этой обманчиво лёгкой, ненастоящей зимы острова.

Тот, кто стоял за дверью, только что вернулся с горнолыжного склона Швейцарии; коридор и общежитие тонули в темноте, и эта фигура протянула руку, обхватив её за талию.

Вэнь Цзэнянь на своих острых тонких каблуках всегда была выше Мэн Нин на добрую половину головы; неясно было, кто первым сделал шаг навстречу - Мэн Нин запомнила только, что, когда она подняла голову, губы Вэнь Цзэнянь уже накрыли её собственные.

Дрожь началась откуда-то из живота, поднимаясь к сердцу, а затем распространяясь до самых кончиков пальцев.

На самом деле ничего лишнего между ними не произошло - они просто тихо целовались, притаившись в дверном проёме. Одна рука Вэнь Цзэнянь сдержанно обнимала её за поясницу, другой она опиралась на дверной косяк, снова и снова касаясь губами её губ.

А губы Вэнь Цзэнянь были такими мягкими, будто вот-вот растают.

Позади неё всё ещё слышалось ровное, глубокое дыхание спящей Ци Сяо; неизвестно было, не пройдёт ли кто-то из коллег по коридору. Но сейчас они с Вэнь Цзэнянь, зажатые в этой узкой щели двери, будто прятались в совершенно другом пространстве - этот настоящий мир не имел к ним никакого отношения.

Наконец Вэнь Цзэнянь отпустила её, ещё раз томно задержавшись на её губах, и только потом по-настоящему отстранилась.

Глаза не успели полностью привыкнуть к темноте - даже после такого долгого поцелуя Мэн Нин удавалось различить лишь размытый силуэт Вэнь Цзэнянь; только её глубокие глаза в этой обстановке не отливали никаким фиолетовым оттенком - просто светились какой-то удивительно нежной яркостью.

«Яркость» вообще-то должна резать глаз - но взгляд Вэнь Цзэнянь в этот момент был именно нежным.

Она легонько сжала кончики пальцев Мэн Нин и, подхватив стоявшую у ног дорожную сумку, развернулась и пошла прочь - подол лёгкого плаща скользнул по ногам Мэн Нин.

Человек, привыкший к каблукам, даже в тихой ночи умел идти совершенно бесшумно.

Она растворилась в темноте, точно сон.

******

На следующее утро прозвенел будильник Мэн Нин, Ци Сяо застонала.

- Как продержимся эти новогодние дни - дальше станет намного легче, - утешала её Мэн Нин.

- После Нового года ещё будет майские, октябрьские¹, да ещё куча коротких праздников - тебя разве не пугает будущее? - вдохдула Ци Сяо.

¹五一、十一 (Wǔ-Yī, Shí-Yī) - Первое мая (День труда) и Первое октября (День образования КНР). В Китае это главные государственные праздники, в которые объявляются длинные выходные

Мэн Нин только улыбнулась.

Утренняя тренировка сегодня была чуть короче обычной - море нужно было открыть для гостей пораньше. После тренировки они по очереди ходили завтракать; обычные полчаса сократились до десяти минут.

Ци Сяо ела торопливо, чуть не подавившись куском маффина, прохрипела «А!» и, развернув к Мэн Нин телефон, который листала прямо во время завтрака, показала:

- Гвинет, оказывается, вернулась!

Её засняли коллеги в шведском столе.

Мэн Нин, стараясь держаться невозмутимо, выдавила:

- Угу.

- И как она так быстро вернулась? Сколько лететь до Швейцарии...

Ци Сяо быстро пробила по телефону:

- Двенадцать часов. Слетала туда, пробыла всего день - и обратно? Ну и загоняла же её большая босс.

Договорив, снова ахнула:

- Но в чате пишут, что сама большая босс ещё в Швейцарии, тогда почему Гвинет вернулась? У неё какие-то срочные дела, что ли?

Мэн Нин смотрела на маффин в своей тарелке - половинка ягоды черники скатилась вслед за формой выпечки:

- Не знаю.

Она и правда не знала.

Ци Сяо, хоть и жаловалась на усталость от работы, тут же занервничала:

- Всё, конец, неужели сокращения начнутся прямо с Нового года? Это же совсем не по-человечески!

На деле ничего такого не произошло.

Все семь праздничных дней Вэнь Цзэнянь ни разу не созывала их на совещание - как, впрочем, и другие отделы. Она просто как обычно занималась своей повседневной работой.

Только в последний день праздников, во второй половине дня, когда гости один за другим отбывали с острова на катерах, и, как всегда, оборачивались назад на сказочное здание отеля, с лёгкой грустью в голосе произнося: «Придётся возвращаться в реальную жизнь» -

у Мэн Нин с коллегами резко упала нагрузка. Закатное солнце клонилось к горизонту, и когда она заступила на последнюю смену, на пляже почти никого не осталось.

У неё даже нашлась свободная секунда, чтобы задуматься - и только теперь она наконец окончательно осознала:

Кто-то, преодолев двенадцать часов пути, весь в дорожной пыли, прилетел ради одного безмолвного поцелуя в глухую полночь.

******

С того дня, как Вэнь Цзэнянь ушла из комнаты Мэн Нин в съёмной квартире, они по-настоящему поговорили только теперь - в кабинете Вэнь Цзэнянь.

Мэн Нин впервые оказалась в её кабинете.

Поскольку та не сидела здесь постоянно, на двери из чёрного дерева не висело таблички с её именем, как у других руководителей. Только на плетёном письменном столе стояла табличка из тёмной бронзы - без указания должности, просто изящным курсивом было выгравировано её имя: Gwyneth Won.

Само её имя звучало слишком красиво: каждый раз, произнося его вслух, последний слог будто не договаривался до конца, кончик языка легко касался зубов, придавая имени какую-то томную незавершённость.

Вэнь Цзэнянь в деловой форме прекрасно вписывалась в эту обстановку; тёмная бронзовая статуэтка слона на столе тоже словно добавляла веса её сегодняшнему авторитету. Она облокотилась обоими локтями на стол, сложив ладони под подбородком, и сказала Мэн Нин:

- Объяснись, пожалуйста.

Взгляд её был опущен, длинные ресницы указывали на стол.

Там лежал лист бумаги с логотипом отеля C. Разговор был удивительно официальным - она даже распечатала заявление Мэн Нин об увольнении.

Мэн Нин стояла, заложив руки за спину, не двигаясь. Вэнь Цзэнянь вздохнула и позвала:

- Сядь.

Та всё ещё стояла; Вэнь Цзэнянь поднялась, обошла стол, взглянула на неё - и в момент, когда та, казалось, уже собиралась протянуть руку и надавить ей на плечо, Мэн Нин сама наконец села.

Вэнь Цзэнянь тоже не вернулась за свой стол - присела на край столешницы, достала из кармана пачку сигарет, вытащила одну, но, будто что-то вспомнив, снова вздохнула:

- С тех пор как забыла зажигалку у тебя дома, так больше ни разу и не курила.

- Где моя зажигалка?

Мэн Нин, не меняясь в лице:

- Не знаю, не видела.

Та снова взглянула на неё, сигарета так и осталась незажжённой между пальцами; она развернулась, взяла со стола тот самый лист с распечатанным заявлением Мэн Нин об увольнении и вздохнула уже третий раз за встречу:

- Что всё это значит, Мэн Нин?