Тёплый прилив

Вэнь Цзэнянь обернулась, взглянув на Мэн Нин.

На каблуках у неё была манера смотреть на людей чуть свысока, но, ничего не сказав, она молча поправила воротник рубашки.

Мэн Нин вошла следом, тихо закрыла дверь и включила маленькую лампу в прихожей.

Без абажура, встроенная в потолок, с очень слабым свечением.

- Наденешь мои тапочки? - она открыла дверцу обувного шкафчика. Прежние тапки они когда-то покупали в маленькой лавке внизу, качеством не блистали, но у неё была привычка держать про запас лишнюю пару - вот, где-то здесь были.

- А могу я сказать "нет"? - спросила Вэнь Цзэнянь.

Рука Мэн Нин, искавшая тапочки, замерла на секунду.

Вэнь Цзэнянь тихо усмехнулась позади неё:

- Хотя, кажется, и не мне решать.

Мэн Нин нашла тапочки, присела и поставила их перед ней на пол. Та сначала чуть запрокинула голову, полузакрыв глаза, медленно выдохнула, затем снова открыла глаза и, опустив взгляд, начала расстёгивать металлическую застёжку на туфле.

Мэн Нин почему-то показалось, что стоило Вэнь Цзэнянь войти - и прихожая как будто стала ниже, а гостиная - теснее.

Она быстро поняла причину - она слишком привыкла видеть Вэнь Цзэнянь в роскошном холле отеля C с трёхэтажным потолком или на бескрайней береговой линии; здесь же, в декорациях съёмной квартиры, та смотрелась до странности неуместно.

Скидывая туфли, Вэнь Цзэнянь слегка покачнулась, и Мэн Нин невольно поддержала её:

- Осторожно.

Рубашка Вэнь Цзэнянь была из хорошей ткани - мягкий шёлк скользил под ладонью, точно вода, отчётливо давая почувствовать тепло её кожи и форму тонкой руки.

Мэн Нин вдруг подумала: это первый раз, когда она по-настоящему коснулась Вэнь Цзэнянь с тех пор, как они снова встретились.

Тот случай на скале, когда та внезапно прыгнула вниз, не считался - тогда речь шла о спасении, всё было в панике, даже такая опытная спасательница, как она, хлебнула воды, и там не было места никаким лишним мыслям.

В другие моменты Вэнь Цзэнянь тоже бывала совсем рядом - даже в люкс-апартаменте, когда они сидели на том слишком белом, слишком мягком диване, будто способном поглотить всякую волю, и Вэнь Цзэнянь, опершись локтем на спинку, полуобнимала её.

Она вдыхала дыхание Вэнь Цзэнянь, смутно ощущала тепло, исходящее от её тела - но всё это не было прикосновением.

Ощущение прикосновения оказалось странным. Будто впервые убеждаешься: человек перед тобой реален, а не иллюзорный сон.

На деле она держала руку Вэнь Цзэнянь не больше полсекунды и тут же отпустила. Та быстро восстановила равновесие, шагнула одной ногой в тапок; Мэн Нин заметила, что правила пятизвёздочного отеля и правда были строгими - даже в длинных брюках, надевая туфли на тонких ремешках, она всё равно носила короткие капроновые чулки.

В тапках это смотрелось совсем неуместно - только кончик пальца слегка поблёскивал сквозь ткань.

- Извини, - сказала Вэнь Цзэнянь.

Она сказала не «спасибо», а «извини».

Мэн Нин не знала, что ответить, просто покачала головой. Пока Вэнь Цзэнянь переобувалась, она присела и поправила упавшую набок туфлю.

Аккуратно поставила обе пары у шкафчика.

Затем поднялась и выключила свет.

От внезапной темноты дыхание Вэнь Цзэнянь на мгновение сбилось, а потом снова стало медленным и ровным.

Мэн Нин включила фонарик на телефоне и сказала:

- Прошу.

Вэнь Цзэнянь снова тихо усмехнулась.

Все три двери в квартире были плотно закрыты; Мэн Нин толкнула самую дальнюю. Раньше это была кладовка, которую хозяин переделал под маленькую сдаваемую комнату - соответственно, и цена за неё была самой невысокой.

Мэн Нин выбрала её не только из-за цены - просто у неё было мало вещей, а в большой комнате она бы просто терялась в пустоте.

В этот момент Вэнь Цзэнянь вошла следом, медленно прикрыла дверь и, попытавшись запереть её на замок, обнаружила лишь пустое отверстие вместо него.

- А, точно, - вспомнила Мэн Нин, - замок сломан, но ничего, тут все вежливые, в чужие комнаты не заходят.

Вэнь Цзэнянь слегка кивнула - её подбородок был изящной формы, и даже такое небольшое движение выглядело слегка надменным, будто её не слишком устроил этот сломанный замок.

Сначала она окинула взглядом комнату Мэн Нин.

Комната и правда была крошечной: справа у стены двустворчатый шкаф, у окна - маленький старый письменный стол из красного дерева с облупившимся лаком, односпальная кровать, имитирующая жёлтый грушевый палисандр - типичный интерьер съёмной квартиры.

Лицо Вэнь Цзэнянь оставалось бесстрастным, так что сама Мэн Нин не выдержала:

- Маленькая, да?

Вэнь Цзэнянь ничего не ответила, просто поставила сумку на маленькую тумбочку у кровати. Мэн Нин спросила:

- Будешь принимать душ?

Та покачала головой:

- Сил уже нет, - и спросила: - Ничего, если я просто так лягу в твою постель?

- Ничего, бельё можно постирать.

- Значит, всё-таки не всё равно. - Вэнь Цзэнянь скрестила руки на груди, прислонившись к стене. Мэн Нин отметила, что дорогая одежда и правда стоила своих денег - крой был настолько безупречным, что даже сейчас, переобувшись в тапочки и облокотившись на стену, Вэнь Цзэнянь всё равно выглядела с осиной талией и длинными стройными ногами.

Даже то, как её рубашка была заправлена в брюки, складки ткани выглядели красиво.

Мэн Нин подошла ближе, наклонилась, поправила подушку, взбила её и снова отступила:

- Всё равно. - Теперь уже она сама прислонилась к стене - той, что рядом со шкафом.

Вэнь Цзэнянь, чуть улыбнувшись уголком губ, бросила себя на кровать. Бледно-жёлтый плюшевый плед Мэн Нин без особого рисунка комом лежал в стороне, будто маленький холмик, но Вэнь Цзэнянь его не тронула - просто закинула одну руку на лоб, закрыла глаза, дыхание чуть участилось.

В этот момент она вдруг выругалась по-английски:

- A bunch of idiots¹.

¹Сборище идиотов

Мэн Нин догадалась: наверное, Вэнь Цзэнянь измотали те самые инвесторы. Видимо, после банкета инвесторы, вместо того чтобы остаться в райском отеле C, зачем-то непременно захотели покинуть остров - кто знает, что творится в головах у богачей.

Вэнь Цзэнянь явно перебрала - проводив инвесторов с острова, поленилась возвращаться обратно. Но почему тогда не сняла номер в любом пятизвёздочном отеле в городе? Денег ей уж точно хватило бы.

Пренебрежение? Профессиональная солидарность с коллегами по гостиничному делу? Мэн Нин и сама не знала.

Свет в комнате был слишком тусклым; Мэн Нин, подумав, вовсе выключила основной, оставив только маленький ночник на тумбочке. Стало ещё темнее - тёплый желтоватый свет боролся с ночной тьмой и рассыпался на мелкие частицы, плавающие в воздухе, точно бледно-золотистая пыль.

Вэнь Цзэнянь, не меняя позы, с закрытыми глазами спросила:

- А ты где будешь спать?

- Я? На диване, ха-ха, - она сама не поняла, чему смеётся.

Лицо Вэнь Цзэнянь оставалось спокойным, без улыбки:

- Тогда дождись, пока я усну, и потом уходи.

Снова утверждение вместо просьбы.

Мэн Нин выдвинула единственный стул у письменного стола и села, изогнувшись, облокотившись на его расшатанную спинку - стул был настолько старым, что она сама не знала, не развалится ли он в один прекрасный день.

Вэнь Цзэнянь лежала на кровати, даже не сняв тапочки - только её тонкие длинные ноги были повёрнуты под углом, аккуратно свешиваясь за край кровати.

Капроновые чулки делали щиколотки ещё более гладкими и изящными; тапочек держался наполовину, покачиваясь, будто вот-вот упадёт.

Мэн Нин не выносила такой неустойчивости - казалось, что и собственное сердце вот так же зависает где-то на весу. Но не снимать же ей самой тапочек с Вэнь Цзэнянь? Такой жест был бы уже слишком интимным.

Она просто сидела, глядя на тапочек, зацепившийся за ногу Вэнь Цзэнянь. Наконец та повернулась на бок - тапочек с тихим стуком упал, а сама Вэнь Цзэнянь, подтянув свои длинные ноги, свернулась калачиком; мягкий воротник рубашки снова приоткрылся, обнажая ровные ключицы и белоснежный участок груди.

Мэн Нин отвела взгляд.

За время жизни в этой съёмной квартире ей доводилось улавливать самые разные запахи. Возвращаясь сюда лишь раз в неделю, она каждый раз распахивала окно настежь для проветривания.

По утрам сюда долетал не самый приятный запах живой птицы с рынка. Ближе к трём часам дня становилось куда приятнее - из пекарни на углу тянуло свежими круассанами, старомодным ароматом сливочного масла; а с наступлением ночи сначала появлялась терпкая нотка росы на траве, а затем издалека доносился запах жареного мяса с шашлычных прилавков - с тмином.

Но сейчас все эти обычные, земные запахи исчезли без следа.

Окно давно было закрыто, маленькая спальня превратилась в замкнутое пространство, целиком заполненное ароматом духов Вэнь Цзэнянь; когда этот аромат немного рассеялся, проступил её собственный, естественный запах - она, возможно, курила, ругалась с каким-то надоедливым клиентом своим томным британским акцентом; и сейчас все эти запахи смешались воедино -

Вместе с обманчивым светом лампы превращая всю комнату в кусок янтаря, застывшего сна.

Дыхание Вэнь Цзэнянь стало ровным и протяжным, будто она уже заснула.

Мэн Нин тихо поднялась, подошла к кровати; плед был сбит Вэнь Цзэнянь к самой стене, и Мэн Нин пришлось наклониться, перегнувшись через лежащую на боку фигуру, чтобы кое-как дотянуться до него.

Она ведь тоже была не совсем трезвой - не потеряет ли равновесие, не упадёт ли прямо на Вэнь Цзэнянь?

Но всё это осталось лишь в воображении - она вполне благополучно подтянула плед к себе, расправила уголок, готовясь бережно укрыть им спящую.

Но прежде чем это сделать.

Не то чтобы ей хотелось опустить взгляд - скорее само тело, будто по инерции, повело её глаза вниз. На длинные ресницы Вэнь Цзэнянь, на слегка растёкшиеся тени землистого оттенка - отчего лицо выглядело только ещё более чарующим; на маленькую бриллиантовую серёжку в мочке уха; на собранные волосы, которые она даже спать не стала распускать.

И на ту самую мягкую, обвисшую рубашку, облегающую красивую форму груди - с этого ракурса, когда Мэн Нин наклонилась, чтобы укрыть её пледом, сквозь приоткрытый воротник даже мелькала бретелька белья.

Тёмно-чёрная, тонкая, туго стягивающая белоснежную кожу, а чуть ниже переходящая в кусочек сложного кружева.

Мэн Нин отвела взгляд, укрыла Вэнь Цзэнянь пледом и выключила ночник.

Эту комнату она знала наизусть - темнота нисколько не мешала двигаться, к тому же плотные шторы работали не слишком хорошо, и снаружи всегда пробивался слабый свет уличного фонаря.

Она подошла к шкафу, открыла дверцу, на мгновение замешкалась - и, достав ещё один плед, вышла из комнаты.

*******

Мэн Нин к себе особо не церемонилась: взяла подушку с дивана вместо обычной - и всё. Только диван оказался двухместным, коротким и узким, так что ей пришлось лечь, поджав ноги.

Она лежала на боку, подложив локоть под щёку, для вида прикрыв глаза - на самом деле совсем не спала.

Она думала о том мгновении, когда открыла дверцу шкафа - будто открыла ящик Пандоры. В комнате из-за уличного света царил бледно-серый полумрак, а в глубине шкафа была густая, плотная чернота.

Будто некое затаённое в глубине сердца желание в тот самый миг, когда открылась дверца, хлынуло на неё бурным потоком - выпущенное её же собственной рукой.

Сердце вдруг гулко стукнуло.

Та самая женщина, чью фотографию она сегодня вечером бессчётное количество раз разглядывала с потаённым чувством, сейчас лежала на боку на кровати прямо за её спиной.