Обещай жить

Первое ноября.
День, который мягким золотом осенних листьев и звенящей прохладой навсегда разделил жизнь Мии на ещё одно глубокое, неоспоримое «до» и «после».

За окном палаты больницы Святого Мунго медленно кружилась кленовые листья, падая на заиндевевшую траву. Осенний ветер осторожно качал верхушки деревьев. А внутри, прорезая звенящую тишину, раздался первый громкий, требовательный детский крик

Спустя полминуты - второй, не менее оглушительный.

А еще через мгновение... закричал третий.

Дежурные целители и опытная акушерка переглянулись. Пожилой колдомедик, принявший последних двух малышей, искренне, тепло рассмеялся, вытирая пот со лба:
- Поздравляю вас, миссис Уизли... У вас три замечательных, совершенно крепеньких мальчика! Тройня!

Мия мокрая от пота, обессиленная, с трудом открыла темные от усталости глаза.
- Три?.. - едва слышно, одним лишь шепотом выдохнула она, не веря собственным ушам.

- Все трое абсолютные богатыри и полностью здоровы!

Она не смогла сдержать слёз. На её бледном лице вспыхнула потрясенная, сокрушительная улыбка - Мия смеялась и плакала одновременно, пока целители заворачивали малышей в тёплые пеленки.

- Фред... - прошептала она, закрывая глаза и чувствуя, как по щекам катятся горячие капли. - О Мерлин, Фредди... Ты опять... Ты опять оказался прав...

Перед её глазами мгновенно проплыло то майское утро, когда они впервые сидели на деревянных качелях возле их нового дома. Фред тогда раскачивал качели сапогом, обнимал её за плечи и с совершенно невозмутимой, озорной ухмылкой фантазировал:
- «Представляешь, Джонс, если у нас родится не просто один мальчишка, а сразу парочка или даже тройка рыжих разбойников?»

Она тогда шутливо закатила глаза и толкнула его локтем:
- «Уизли, даже не смей меня пугать! Мне и с тобой одной мороки хватает!»

- «А вдруг трое, Мия? Представь, как бы было весело!»

Тогда она только рассмеялась его глупостям. А теперь... Судьба, словно подмигнув с небес, решила исполнить именно его озорную шутку.
Когда ей впервые бережно положили всех троих малышей на руки, Мия замерла, боясь сделать даже глубокий вдох.

Три маленьких свертка. Три крошечных, покрытых мягким пушком рыжих макушки. Три одинаковых веснушчатых носика. И, когда они на секунду приоткрыли глазки... три пары глубоких, ярких зелёных глаз.

Тех самых. Её глаз, заключенных в черты лица Фреда.
Пожилая целительница, поправляя одеяльце, с нежностью улыбнулась:
- Вы только посмотрите на них... Они невероятно, просто поразительно похожи на своего отца.

Мия дрожащим пальцем тихо коснулась крошечной, горячей ладошки крайнего малыша, и тот мгновенно инстинктивно вцепился в её указательный палец своими маленькими пальчиками.

- Конечно... - с замиранием сердца отозвалась она. - Они же его сыновья... Его маленькие солнца.

Имена она продумала давно. Вернее... Они успели обсудить их еще в те короткие, счастливые месяцы после покупки коттеджа.

Первого мальчика, который появился на свет самым первым и самым громким, она назвала... Фабиан. В честь храброго дяди Фреда из рода Прюэттов.

Второго - тихого, аккуратно сопящего в пеленках - Гидеон. В честь второго брата-близнеца Молли.

А когда Мия взяла на руки третьего, самого маленького из троих, она долго не могла вымолвить ни слова, всматриваясь в его чистый, доверчивый зеленый взгляд.

- Привет... - сдавленно шепнула она, и её голос надломился от подступивших слез. - Привет, маленький Фред. Фред Уизли-младший... Папа был бы безумно, невообразимо счастлив познакомиться с вами...

Когда весть о рождении тройни долетела до «Норы», Молли Уизли всплеснула руками и расплакалась прямо посреди кухни, выронив деревянную ложку. Артур крепко обнял жену за плечи, у нее на груди, сам не скрывая слез:
- Трое, Молли... Наш Фредди оставил после себя троих замечательных мальчишек...

Уже через пару часов больничная палата была заполнена родными. Джинни и Гермиона специально отпросились у профессора Макгонагалл из Хогвартса на несколько дней. Обе девушки буквально не отходили от плетеных кроваток.

- Мерлин мой, да они же абсолютно одинаковые! - шепотом ахала Гермиона, настраивая колдокамеру.

- Вовсе нет! Посмотри внимательно, - смеялась сквозь слезы Джинни. - Вот этот, Фабиан, смешно морщит носик, когда спит. А маленький Фредди уже хмурит брови! Совсем как брат, когда придумывал новое заклятие!

Гарри и Рон вошли в палату чуть позже, смущенно переминаясь с ноги на ногу с огромными охапками белых роз. Рон долго стоял возле кроваток, молча всматриваясь в три сопящих носика, а потом неожиданно тихо проговорил:
- Они... Они пахнут корицей и свежей пекарней. Они пахнут домом, Мия.

Мия тепло улыбнулась ему с подушек:
- Подержишь крёстного сына, Ронни?

Рон осторожно, словно боялся сломать, взял Гидеона на руки. Он держал его так бережно, будто держишь самое хрупкое сокровище во Вселенной.

- Привет, мужик... - шепнул Рон, осторожно касаясь носом крошечного лба. - Я твой дядя Рон. И знаешь что? Твой папа был самым лучшим, самым храбрым человеком, которого я знал...

Гарри молча стоял рядом, положив руку Рону на плечо, и каждый в этой комнате понимал: Фреда не хватало до физической боли. Но в этих трех малышах он снова вернулся к ним.

В первые, самые тяжелые месяцы после родов главными опорами для Мии стали трое: Джордж, Ли Джордан и Тонкс.

Дора Тонкс понимала Мию без лишних расспросов. Они обе знали невыносимую горечь раннего вдовства. Тонкс часто притягивала к ним своего маленького Тедди, и тот с искренним детским восторгом наблюдал за тройняшками, пытаясь трогать их за рыжие хохолки.

Джордж буквально поселился в загородном коттедже Мии. Он с неуклюжей, трепетной заботой учился менять пеленки, качал плачущих племянников, готовил смеси и тихонько пел им старые школьные гимны. В суматохе он иногда путал мальчишек:
- Так, Мия... Это у нас кто? Фабиан?

- Нет, Джорджи, это Гидеон, - тихо смеялась Мия с дивана. - А кого ты только что укачал и положил в кроватку?

- Э-э-э... Фабиана?

- Маленького Фреда, Джордж!

- Ну... Главное, что все сыты и никто не протестует! - с ухмылкой отмахивался он, но в его глазах впервые за долгое время зажигался теплый живой огонек.

А Ли Джордан приходил почти каждый вечер после работы на радио. У него обнаружился уникальный талант: стоило ему начать рассказывать малышам сказки своим поставленным, поставленным комментаторским голосом, как все трое мгновенно затихали и внимательно слушали его:
- «Итак, уважаемые зрители! Сегодня наш участник Фабиан Уизли совершает отчаянный, исторический переворот с боку на живот! Какая техника! Какая экспрессия!»

И комната, прежде утопавшая в печали, снова наполнялась звонким, исцеляющим смехом.
Мальчики росли удивительно быстро. Каждый день приносил свои маленькие победы: первая осмысленная улыбка, первый смех, первое «ма-ма», первые неуверенные шаги по ковру.

И с каждым проходящим месяцем они всё сильнее становились похожи на своего отца. Те же густые рыжие кудри, озорные веснушки на носиках, смешливые морщинки у губ и тот самый, ни с чем не сравнимый искорчатый блеск в глазах. Только сами глаза оставались Мииными - ярко-зелеными днем и темными, почти карими при теплом свете вечерних свечей.

Иногда ночью Мия просыпалась от тихого плача в детской. Она поднималась, бережно брала одного из сыновей на руки, прижимала к груди... и вдруг замечала, как малыш сквозь сон улыбается широкой, беззаботной улыбкой. Совсем как его отец.

Тогда Мия тихонько опускалась в кресло и плакала - но это были уже слезы светлой, благодарной памяти.
Фред часто снился ей. Во снах они снова сидели под клёном. Фред умудрялся держать на руках сразу троих мальчишек, что-то восторженно им рассказывал, а потом поднимал взгляд на Мию:
- «Видишь, Джонс? Я же говорил тебе, что всё будет отлично»

Она просыпалась от этих снов с улыбкой и со слезами на щеках, зная, что он действительно бережет их.

Когда пришло время крестин, выбор крёстных родителей был очевиден.
Крёстным маленького Фреда стал Джордж.

- Он должен знать своего отца через тебя, Джорджи, - тихо сказала Мия.

Джордж молча кивнул, сжимая крестника в руках, и долго не мог скрыть дрожи в голосе.
Крёстным Фабиана стал Ли Джордан.

- Ты был с нами с самого первого дня в поезде, Ли. Ты - часть нашей семьи

Ли лишь крепко обнял её, пообещав научить парня всему, что знает сам.

А крёстным Гидеона стал Рон.

- Я? - опешил Рон, удивленно переводя взгляд с Мии на малыша.

- Конечно, Ронни. Ты всегда был для меня самым родным младшим братом. Теперь ты станешь лучшим крёстным на свете.

Каждый вечер перед сном Мия укладывала тройняшек и рассказывала им особые «сказки». Это не были истории о драконах или волшебных замках - это были истории про их папу.

- Ваш папа однажды, когда мы были совсем юными, дерзко заявил мне в купе поезда, что я обязательно стану его женой... А я строгим голосом ответила ему: «Никогда, Уизли!».

Трое мальчишек в кроватках дружно, звонко задорно хохотали:
- Мама, а что было потом?!

- А потом оказалось, мои дорогие... Что ваш папа всегда умел добиваться своего.

Она рассказывала им про Хогвартс, про их легендарные шалости с дядей Джорджем, про Карту Мародеров, про то, как Фред умел защищать тех, кого любил, и как он отдал свою жизнь, чтобы спасти её.

- Запомните, мальчики... Ваш папа был настоящим героем. Но самое главное - он был самым добрым, самым веселым и самым любящим человеком на всем свете.

Иногда, когда они подрастали, мальчики с грустью спрашивали:
- Мам... А какой у папы был голос?

Мия закрывала глаза, улыбалась и шептала:
- Очень громкий. Очень весёлый. И самый родной на свете.

Особенно ярко отцовская кровь проявлялась, когда мальчишки подросли. Джордж учил их летать на игрушечных мётлах, показывал секретные механизмы в магазине и рассказывал истории. Иногда все четверо так громко и заразительно хохотали в саду, что Мия выходила на крыльцо... И на секунду ей казалось, будто среди этого детского гама отчетливо звучит ещё один смех. Самый любимый.

Когда сыновья пошли в начальную волшебную школу, Мия наконец осуществила свою давнюю мечту.
На главной улице их деревушки открылась небольшая, уютная лавка. Над входом покачивалась красивая деревянная вывеска: «Цветы -Уизли».

Внутри лавки всегда пахло свежей лавандой, белыми пионами, редкими лунными лилиями и теплым уютом. Лавка быстро стала известной на всю округу, а доход позволял ни в чем не отказывать сыновьям.

Но самым главным украшением магазина была не редкая волшебная флора. На самой видной стене, в резной рамке, висела большая движущаяся фотография: молодые, счастливые Фред и Мия стоят в своем цветущем саду. Фред крепко обнимает её со спины, целует в висок и смеется прямо в камеру.

Каждый покупатель, входивший в лавку, замирал перед этим снимком. И каждый понимал: настоящая любовь не умирает и не заканчивается с последним дыханием. Она просто меняет форму.

Теперь эта любовь жила в трех озорных рыжих мальчишках, бегающих по саду. В цветущих лилиях. В каждом собранном букете. В теплых воспоминаниях. И в сердце женщины, которая так и не сняла свое обручальное кольцо.

Потому что настоящие истории любви не заканчиваются даже тогда, когда гаснут звезды. Они продолжаются до тех пор, пока о них помнят.