Обещай жить

Беременность должна была стать самым светлым, трепетным временем в жизни Мии. Все те годы, что они шептались с Фредом о будущем, она представляла это совсем иначе: он должен был носить ее на руках, до слез смешить своими безумными выходками, приносить по ночам соленые огурцы с патокой и восторженно гладить ее округлившийся живот.

Но вместо радостного ожидания Мия встретила эту весть с абсолютно разбитым, сокрушенным сердцем.
Первые месяцы давались нечеловечески тяжело. На фоне глубочайшего горя организм отказывался принимать еду. Мию тошнило не столько от токсикоза, сколько от удушающей тоски. Она почти не спала - а если и забывалась коротким, тревожным сном, то среди ночи инстинктивно, судорожно протягивала руку на соседнюю половину кровати...

И каждый раз ее пальцы натыкались лишь на леденящую, пустую простыню.
В такие минуты Мия сжималась в комкающийся комок, доставала из-под подушки ту самую яркую футболку Фреда, которая благодаря зелью всё еще сохраняла его родной запах - смеси корицы, сухих трав и пороховой гари, - утюжилась в нее лицом и тихо, беззвучно задыхалась от слез до самого рассвета.

Пока ей было совсем тяжело, семья буквально не позволила ей оставаться одной в их загородном коттедже. Мию перевезли в маленькую квартиру над магазином близнецов в Косом переулке. Там всё напоминало о нем, но там хотя бы не было той звенящей, сводящей с ума тишины.

Каждое утро без исключения в её дверь тихонько стучал Джордж:
- Доброе утро, Мия... Я принес завтрак.

Иногда она отвечала не сразу. Иногда у нее просто не было сил произнести даже «войди». Тогда Джордж осторожно поворачивал ручку, входил в комнату, ставил на тумбочку горячий чай и свежие булочки и молча садился на край кровати.

Они могли сидеть так часами. Без единого слова. Они оба потеряли одну и ту же главную часть своей души. Только для Джорджа это был брат-близнец, его второе «я», а для Мии - муж, ее первая и единственная любовь. Им не нужны были утешительные речи. Им было достаточно просто дышать одним воздухом на двоих, разделяя эту тяжесть.

Анджелина тоже фактически поселилась рядом. Она с поразительной, сестринской чуткостью следила, чтобы Мия вовремя пила укрепляющие зелья, назначенные целителем, съедала хотя бы пару ложек бульона и хоть ненадолго выходила на свежий воздух.

Однажды, когда Мия в очередной раз отказалась вставать с кровати, забившись под плед, Анджелина мягко, но твёрдо потянула ее за руку:
- Пойдём, Мия. Пожалуйста. Хотя бы на пять минут на балкон. Тебе нужен воздух. И малышу тоже.

Мия лишь бессильно качнула головой, уткнувшись в подушку:
- Не хочу, Анджи... Пожалуйста, не надо. Я хочу просто лежать.

Анджелина присела рядом и тихо, с глубокой нежностью шепнула:
- Я знаю, родная. Я всё знаю... Но ты ведь сама прекрасно помнишь Фреда. Он бы сейчас устроил тут целое представление с салютами и ужасно рассердился бы, если бы увидел, как ты медленно угасаешь вместе с ним.

После этих слов Мия закусила губу и всё-таки поднялась. Потому что она действительно слишком хорошо знала своего мужа. Фред отдал жизнь за то, чтобы она жила. И позволить себе исчезнуть было бы предательством его последней улыбки.

Иногда боль накрывала с такой дикой, сокрушительной силой, что дышать становилось физически больно

В один из таких вечеров Мия села прямо на холодный пол в гостиной и достала из шкафа большую деревянную шкатулку с волшебными фотографиями.
Вот их первый курс: кудрявая одиннадцатилетняя девочка-маглорожденная с гриффиндорским шарфом настороженно смеется рядом с двумя ухмыляющимися рыжими мальчишками.

Вот их первый выигранный кубок по квиддичу.

Вот Святочный бал, где Фред в нелепом парадном смокинге кружит её под подбородки гоблинского оркестра.

Вот их свадьба в саду «Норы» - снопы золотых искр над головами и его сияющие глаза.

Вот их коттедж, и качели под кленом...

Последняя фотография была сделана всего за пару дней до Битвы за Хогвартс. На ней Фред стоял позади неё, крепко обнимая за талию и с улыбкой целуя её в висок, пока Мия смеялась, пытаясь убрать с лица свои кудри.

Мия долго, судорожно проводила пальцами по движущемуся снимку, вытирая слезы, капающие прямо на глянцевую бумагу:
- Почему... Ну почему именно ты, Фредди?.. Почему ты не дал мне спасти тебя?..

Спустя два месяца после похорон Мия решилась на шаг, о котором шепотом думала с самого страшного дня. Она накопила сил и заказала у старого, опытного колдоживописца из Хогсмида портрет Фреда.

Когда мастер закончил работу и принес тяжелую раму в золотистом окладе, сердце Мии забилось так судорожно и больно, что ей на секунду показалось, будто оно сейчас просто разорвется.

Портрет повесили на самую светлую стену в гостиной. Сначала холст был неподвижен - нарисованный Фред просто сидел в кресле, опустив голову. Но спустя сутки картина ожила.

Фред на картине медленно поднял голову, моргнул, привыкая к свету, осмотрел комнату... и вдруг улыбнулся. Той самой. Нагловатой, невероятно теплой, смешливой улыбкой.

- Ну привет... кучерявая, - раздался с холста его родной, слегка хрипловатый голос.

Мия мгновенно зажала рот обеими ладонями, чтобы не закричать. Слезы застлали глаза.
- Фред... О Мерлин, Фредди...

Портрет смотрел на неё с такой безграничной любовью, словно между ними не было ни той страшной вспышки заклятия, ни холодной могилы под дубом.
- Эй, ну ты чего? Опять плачешь, Джонс? - с мягкой журящей интонацией проговорил он, подавшись вперед на нарисованном кресле.

- Я... Я просто не могу иначе, Фред... Я так ужасно скучаю...

- Можешь, - он улыбнулся чуть широкое, искрясь тем самым знакомым задором. - Я ведь знаю тебя лучше, чем кто-либо на этом свете. Ты самая сильная, самая умная и самая невероятная ведьма из всех, кого я встречал.

Мия качала головой, сглатывая горький ком:
- Нет... Без тебя я больше не сильная.

Фред на портрете ненадолго замолчал. Его выражение лица стало глубоким и серьезным:
- Посмотри на себя, Мия. Положи руку на живот. Ты сейчас носишь под сердцем наше главное чудо. Наше продолжение. Не позволяй нашему малышу чувствовать изнутри только твою беспросветную боль. Рассказывай ему обо мне. Рассказывай о наших глупостях, о магазине, о Хогвартсе. Смейся. Вспоминай нас с улыбкой. Живи, Мия... Живи за нас двоих.

После этого долгого разговора с портретом Мия впервые за долгие недели уснула спать без судорожных рыданий.

Семья Уизли не оставляла её ни на день. Молли приезжала почти каждое утро с кастрюльками домашнего супа, аккуратно убирала в квартире, обнимала Мию и тихонько гладила ее по волосам. Артур приезжал по вечерам и молча чинил всё, что хотя бы теоретически могло сломаться.

Чарли, приехавший из Румынии на передышку, привез редкие магические саженцы для её сада - растения, которые распускались только ночью и давали успокаивающий аромат. Перси бережно взял на себя все юридические документы по магазину и дому. Билл и Флёр часто зазывали её на ужины, а Гарри, Рон и Гермиона навещали её буквально каждую неделю, закармливая сладостями из «Сладкого королевства».

Джинни вовсе могла приехать без предупреждения среди ночи, если чувствовала, что подруге плохо.

Все они знали и помнили: у Мии не осталось собственной семьи. Ее родители-маглы погибли от рук егерей за два года до Битвы, в тот тёмный год. Тогда именно Фред буквально по крупицам собирал её разбитую душу. Он сидел у её кровати ночами, держал за руку и шептал: «Теперь у тебя есть я. И у тебя есть вся наша большая, шумная семья Уизли. Ты никогда больше не будешь одна»

И теперь, когда не стало и его самого, семья Уизли свято держала данное им обещание.

Свадебное кольцо Мия не снимала ни на секунду. Ни во время сна, ни когда помогала в теплице.
Однажды во время планового осмотра молодой целитель в Мунго осторожно заметив ее исхудавшую кисть, мягко посоветовал:
- Миссис Уизли... Возможно, кольцо стоит снять хотя бы на время беременности? Пальцы могут отекать, да и... вам будет эмоционально проще.

Мия лишь крепче сжала пальцы в кулак, прижимая серебряный ободок к ладони, и посмотрела на него так твердо, что целитель мгновенно опустил взгляд:
- Нет. Это кольцо надел мне Фред. Я была, есть и навсегда останусь его женой.

Больше никто и никогда не задавал ей таких вопросов.
Когда срок беременности перевалил за четыре месяца и силы постепенно начали возвращаться, Мия решила вернуться в их загородный коттедж. В дом, который они выбирали вместе. В дом, где всё еще жили их общие мечты.

Она снова настежь распахнула окна, впуская свежий лесной воздух. Навела порядок в теплице, высадила новые кусты лаванды, покрасила, наконец, те самые деревянные качели под кленом в тёплый золотистый цвет и перенесла портрет Фреда в гостиную над камином.

А через неделю к ней приехала Нимфадора Тонкс. С маленьким Тедди на руках и небольшим сундуком.
Дора стояла на крыльце - бледная, исхудавшая, с темными кругами под глазами, но с той же несломленной искрой в глубине глаз.

- Мия... Можно мы с Тедди немного поживем у тебя? - тихо спросила Тонкс, переступая с ноги на ногу. - В нашем с Римусом доме... я просто схожу с ума от воспоминаний.

Мия вместо ответа просто шагнула вперед и крепко обняла подругу вместе с малышом:
- Этот дом всегда ваш, Дора. Заходи.

И дом действительно мгновенно ожил. Маленький Тедди, чьи волосы то и дело меняли цвет с ярко-розового на рыжий, громко смеялся, ползал по мягкому ковру в гостиной и пытался поймать волшебных светлячков, прилетающих из сада. Его звонкий, чистый детский смех впервые за долгое время заставлял Мию искренне, тепло улыбаться.

По вечерам, уложив маленького Тедди спать, девушки выходили на крыльцо или садились на золотистые качели под кленом. Они накидывали на плечи один теплый плед на двоих и долго молчали, всматриваясь в звездное небо.
- Ты тоже... Всё еще ждешь, что калитка скрипнет и дверь откроется? - в один из таких вечеров тихо, едва слышно спросила Тонкс, крутя в руках чашку с остывшим чаем.

Мия кивнула, уткнувшись подбородком в колени:
- Каждый божий вечер, Дора. Каждый раз, когда шуршит листва от ветра, мне кажется, что это его шаги.

- А я иногда просыпаюсь среди ночи... - прошептала Тонкс, и её голос надломился. - Инстинктивно поворачиваюсь, чтобы обнять Римуса, уткнуться ему в плечо... А там пусто. И так холодно...

- Я тоже, - тихо отозвалась Мия. - Каждую ночь.

Они сидели рядом, плечом к плечу. Две совсем молодые женщины. Две вдовы прошедшей войны.
Еще совсем недавно они строили грандиозные планы на долгую, счастливую жизнь. Мечтали о путешествиях, о семейных праздниках, о том, как будут вместе воспитывать детей и встречать старость с любимыми мужчинами.
Война жестоко забрала у одной Римуса. У другой - Фреда. Она забрала у них утренние поцелуи, случайные объятия на кухне, тёплые родные ладони и тихие слова: «Я дома, родная». Она забрала у них то будущее, которое казалось таким близким и осязаемым.

Ночью, когда весь дом засыпал и лунный свет заливал сад, из открытых окон иногда доносился тихий, сдерживаемый плач. Иногда плакала Мия. Иногда - Тонкс. А иногда они плакали вместе, обнявшись на диване в гостиной под молчаливым, сочувствующим взглядом Фреда с портрета.

И только маленький Тедди, мирно спящий в своей кроватке, и еще не родившийся малыш под сердцем Мии не знали, что их мамы каждую ночь заново, по крупицам учатся жить.

Они учились жить не потому, что им этого легко хотелось. А потому, что они твердо знали: где-то там, далеко за гранью звездного неба, двое мужчин, которых они любили больше самой жизни, обязательно улыбнутся им с небес и скажут: «Вы справляетесь, девочки. Мы гордимся вами»

И ради этой бесконечной любви... Они продолжали подниматься каждое утро и встречать новый рассвет.