Обещай жить

Май незаметно, словно перелистываемая страница старинной книги, уступил место знойному шотландскому июню. В гостиной Гриффиндора воцарилась непривычная, почти пугающая тишина. Исчезли вечные взрывы хохота, споры о квиддиче и шумные обсуждения новых проделок. Даже самые заядлые прогульщики и лоботрясы теперь сидели, обложившись горами пергаментов, и, судорожно шевеля губами, утыкались в пожелтевшие страницы учебников.

Фред, развалившись в кресле и подперев подбородок кулаком, с глубоким подозрением оглядывал притихшую комнату.
- Не нравится мне всё это, Джонс, - тихо, одними губами прошептал он, косясь на Мию, которая аккуратно подчеркивала что-то в конспекте по Заклинаниям.

- Что именно тебе не нравится, Уизли? - не поднимая головы, спросила она.

- Атмосфера. Все вокруг стали какими-то пугающе умными. Это давит на мою творческую натуру.

Джордж, сидевший на полу и лениво перебиравший карточки от шоколадных лягушек, тяжело, мученически вздохнул:
- Это заразно, Фредди. Еще пара дней в такой обстановке, и мы начнем цитировать Перси и добровольно сдавать домашку вовремя.

Ли Джордан с сухим стуком захлопнул толстый том «Истории магии» и с надеждой посмотрел на братьев:
- Ладно, стратеги, признавайтесь. Вы за эту неделю хотя бы раз открывали учебник по Зельеварению?

- Конечно, Ли, за кого ты нас принимаешь? - оскорбился Фред.

- И? Какой итог вашего погружения в науку?

- Мы его открыли, - абсолютно серьезно ответил Джордж. - Посмотрели на формулу Уменьшающего зелья. Осознали всю тщетность бытия. И закрыли обратно.

Экзаменационная неделя пронеслась как в тумане. У Мии всё получалось на редкость гладко: на Травологии её подопечный куст герани радостно зацвел пунцовыми бутонами, а на Трансфигурации мышь, в которую она превратила деревянную пуговицу, получилась настолько идеальной, что профессор Макгонагалл даже удовлетворенно кивнула.

Фред и Джордж справлялись с трудностями... в своей неподражаемой, сугубо индивидуальной манере. Перед самым началом самого страшного испытания - экзамена в подземельях Снейпа - Фред остановился у дверей класса и с преувеличенно серьезным видом посмотрел на Мию.

- Джонс, если мой котел в процессе варки решит взлететь на воздух или трансформироваться в неведомое науке чудовище... просто знай: я очень, очень сильно старался.

Мия не выдержала и негромко рассмеялась, поправляя воротник его мантии:
- Я в тебя верю, Уизли. Ты справишься.

- Пожалуйста, не надо верить в меня так сильно, - взмолился Фред, картинно хватаясь за сердце. - Это налагает на меня слишком большую ответственность. Снейп этого не переживет.

Когда последний пергамент был сдан, над замком повисла странная, звенящая тишина. Экзамены закончились, оценки должны были вывесить только через пару дней, и первокурсники совершенно не знали, чем себя занять в этом внезапно образовавшемся вакууме безделья.

Именно в этот момент Фред, сидевший на подоконнике в пустом коридоре, громко и победоносно хлопнул в ладоши:
- Итак, господа мародеры и леди! Объявляю финал первого сезона открытым. Нас ждет последняя шалость уходящего года!

- Нет, - мгновенно, даже не задумываясь, отрезала Мия.

- Да, Джонс.

- Нет, Фред.

- Да.

- Нет!

- Уже слишком поздно говорить «нет», - хитро прищурился Фред, указывая на Джорджа и Ли, которые уже заговорщически переглядывались. - Мы в большинстве. Коллегия судей Гриффиндора вынесла вердикт.

Мия обреченно закрыла лицо ладонями, чувствуя, как губы сами собой расплываются в улыбке:
- О Мерлин... Я даже не хочу знать, что вы придумали на этот раз. Меня снова исключат до того, как я успею сесть в поезд.

Их план, вопреки опасениям Мии, оказался до смешного простым, но удивительно изящным. Поздней ночью, бесшумно прокравшись по погруженным в сон коридорам, четверка пробралась к раскидистой статуе Бориса Бестолкового. В руках у Мии был огромный, невероятно красивый и пышный венок-корона из волшебных разноцветных цветов, который она днем тайно сплела в теплицах профессора Стебль под предлогом изучения плетущихся стеблей.

Фред и Джордж, подсаживая друг друга, аккуратно водрузили эту яркую цветочную инсталляцию на каменную, суровую голову древнего волшебника.

- Ну вот, - шепотом произнесла Мия, отходя на пару шагов и оценивая результат. - Это, по крайней мере, не взрывоопасно.

- Конечно, - улыбнулся Фред, спрыгивая на пол рядом с ней и легонько задевая её плечом. - Видишь, Джонс? Мы взрослеем. Переходим от грубого тротила к высокому искусству.

Ли Джордан авторитетно кивнул, с трудом сдерживая смешок:
- Определенно. Мы теперь эстеты.
Наутро каменный Борис Бестолковый выглядел настолько нелепо и комично в своей роскошной цветочной короне, что даже проходящие мимо портреты чопорных дам и рыцарей не выдерживали и начинали громко хихикать. Весь замок, от первокурсников до старост, только и обсуждал, кто же превратил самого угрюмого мага Хогвартса в «Короля Весны».

После завтрака профессор Макгонагалл долго и очень внимательно стояла перед статуей. Затем она медленно развернулась на каблуках и посмотрела на стоявшую неподалеку четверку. Ее строгий взгляд последовательно переместился с Фреда на Джорджа, затем на Ли и, наконец, остановился на Мие.

- Молодые люди, - спокойно и ровно произнесла декан Гриффиндора, чуть сдвинув очки на кончик носа. - Вы не желаете ни в чем признаться? Например, очистить замок от излишков... флоры?

Фред шагнул вперед, расплываясь в самой невинной, ангельской улыбке, на которую был способен:
- Признаться, профессор? Признаться в нашей бесконечной, чистой любви к ландшафтному дизайну и прекрасному?

Макгонагалл поджала губы, изо всех сил пытаясь сохранить суровое выражение лица, но уголки ее рта предательски и едва заметно дрогнули, пряча мимолетную улыбку.
- Минус пять очков Гриффиндору, мистер Уизли. За излишнюю тягу к прекрасному в неположенное время. А теперь марш собирать вещи.

И вот наступил тот самый день. День отъезда. Огромный Большой зал постепенно пустел, теряя свои яркие краски. Ученики суетились, обнимались на прощание, лихорадочно записывали домашние адреса на клочках пергамента и громко обещали друг другу писать письма чуть ли не каждый день.

Мия стояла у входа, прижимая к себе пустую сумку, и неожиданно для самой себя почувствовала, как к горлу подкатывает тяжелый, грустный ком. За этот год замок стал для нее чем-то настолько важным, что мысль о возвращении в обычный, магловский Лондон казалась странной и чужой.

Фред, тащивший свой чемодан, мгновенно заметил перемену в ее лице. Он опустил ношу на пол и подошел ближе.

- Эй, Джонс. Ты чего нос повесила?

Мия подняла на него свои большие зеленые глаза:
- Просто... не верится, что всё закончилось. Что нужно уезжать.

- Глупости, - мягко сказал Фред, и в его карих глазах проскользнуло то самое удивительное тепло, которое он показывал только ей. - Мы же не прощаемся навсегда.

- Знаю.

- Всего каких-то три месяца каникул - и мы снова будем стоять здесь, в Большом зале. И я снова буду бесить тебя на Трансфигурации.

- Знаю, Фред.

Он тепло, ободряюще улыбнулся, слегка коснувшись ладонью её плеча:
- Ты даже соскучиться по нам толком не успеешь, обещаю.

Мия тихо, сквозь подступающие слезы, рассмеялась, глядя на его вихры:
- Успею, Уизли. Обязательно успею.

В «Хогвартс-экспрессе» их четверка упрямо заняла то же самое купе, в которое они сели первого сентября. Круг замкнулся. За окном проносились те же зеленые холмы и бескрайние шотландские поля, залитые июньским солнцем. Внутри купе всё казалось прежним... и одновременно совершенно другим.

Больше никто здесь не был незнакомцем. Больше не нужно было стесняться или подбирать слова.

Они ехали назад, перебивая друг друга и взахлеб вспоминая самые безумные и смешные моменты этого года.

Вспоминали, как Ли едва не свалился в озеро в первую ночь, как Фред гонялся за летучими мышами на уроках Заклинаний, их бесконечные отработки у Филча, знаменитую «кубомышь» и ночные поиски Гигантского кальмара. С каждым новым воспоминанием их смех становился всё громче, заполняя всё пространство тесного купе. Это был смех людей, которые обрели друг друга.

Поезд с протяжным шипением и лязгом колес медленно остановился. Платформа девять и три четверти встретила их привычным, оглушительным шумом, криками сов, гомоном голосов и клубами белого пара. Взрослые волшебники и маглы уже вовсю искали в толпе своих детей.

Мия заметила свою маму первой - та стояла чуть в стороне, взволнованно всматриваясь в выходящих из вагонов студентов. Увидев дочь, она тут же бросилась навстречу и крепко, до хруста костей, прижала её к себе.

- Ох, милая! Ну как? Как прошел твой первый год? - спросила мама, отстраняясь и внимательно вглядываясь в ее лицо.

Мия на секунду замерла и посмотрела через плечо, назад, на толпу. Там, у дверей вагона, Фред и Джордж уже вовсю махали ей руками, широко улыбаясь, а Ли Джордан что-то отчаянно кричал, пытаясь перекричать шум вокзала.

Она повернулась обратно к маме, и ее лицо озарилось самой счастливой, теплой улыбкой:
- Знаешь, мам... Он прошел гораздо, гораздо лучше, чем я вообще могла себе представить.

- Пиши нам, Джонс! Каждый божий день! - крикнул Фред, складывая ладони рупором.

- Обязательно! - отозвалась она, чувствуя, как сердце затапливает благодарность.

- И смотри не вздумай нас забыть за лето! - добавил Джордж.

Мия весело рассмеялась, чувствуя, как на глаза снова наворачиваются слезы:
- Вас невозможно забыть, Уизли! При всем желании!

Первое большое путешествие подошло к своему концу. Их первый, такой беззаботный, яркий и наполненный смехом курс остался позади, став частью истории. Никто из этой четверых одиннадцатилетних подростков, стоявших сейчас на шумном лондонском вокзале, еще даже близко не знал, что ждет их впереди. Они не знали, что в будущих главах их жизни будут грандиозные победы в квиддиче, первые горькие поражения, первая, путающая мысли влюбленность, тайны, взрослая жизнь и большая, суровая война, которая проверит их на прочность.

Но в одном в этот солнечный июньский день они были уверены абсолютно, непоколебимо и твердо.
Ровно через три месяца, первого сентября, они снова встретятся здесь, на платформе девять и три четверти. Они снова займут свое купе.
И их общая история обязательно продолжится.