Тайна Александрийского кулона

Утро было серым и влажным. Николь спустилась в холл, держа в руках рюкзак - это всё, что она решила взять с собой. Остальное оставалось в комнате, как будто она собиралась туда вернуться. Как будто это должно было быть короткое путешествие, а не долгое прощание с единственным домом, который она помнила.

Эрик ждал её у двери. Увидев пустые руки, он поднял бровь.

— Это всё?

— Я не знала, что брать, — честно ответила Николь. — И… я еще не попрощалась с мистером Уайтом.

Эрик посмотрел на неё с пониманием, которое она не ожидала.

— Ты боишься, что он не отпустит тебя?

— Я не придумала, что ему сказать, — призналась она. — Всю ночь перебирала слова. «Я уезжаю учиться». «Мне нужно уехать». «Я не знаю, вернусь ли», — она усмехнулась, но без веселья. — Ни одно не звучало правдоподобно.

Эрик помолчал. Потом сказал:

— Я могу поговорить с ним.

— Он не поверит тебе.

— Ему не обязательно верить, — тихо ответил Эрик. — Ему достаточно почувствовать спокойствие. Я просто… помогу ему принять твой отъезд. Как что-то естественное.

Николь почувствовала, как внутри шевельнулся страх. Она знала, что Эрик предлагает воспользоваться магией на человеке близком ее сердцу как никто другой.

— Это неправильно, — сказала она.

— Возможно, — согласился Эрик. — Но иногда правильное и необходимое не сходятся в интересах.

Она посмотрела ему в глаза и увидела человека, который привык делать выбор за других, потому что они не могли сделать этот выбор сами.

— Хорошо, — сказала она. — Но я хочу, чтобы ты сделал это при мне.

Кабинет мистера Уайта пах деревом и табаком — запах, который Николь знала с детства. Опекун сидел за столом, читая какие-то бумаги, и когда она вошла, поднял голову с мягкой улыбкой.

— Доброе утро, Никки, - ласково произнес мистер Уайт и встал из-за стола, чтобы обнять свою дочку. Николь сразу вспомнила детство, когда мистер Уайт обнимал ее в тяжелые времена. Так было и сейчас. - Что-то случилось? – спросил он когда заметил за ее спиной молодого человека.

         Эрик приветственно кивнул и не стал ничего говорить, дав Николь шанс начать, а уж он подхватит.

— Я… мне нужно уехать.

Мистер Уайт нахмурился и сделал маленький шаг назад. Его седина блистала в лучах рассветного солнца, которое пробивалось сквозь огромные витражные окна.

— Уехать? Куда?

— Меня пригласили поработать библиотекарем в Академию Святого Александра. Так сказать перенять опыт. Возможно, у меня получится уговорить их подарить пару ценных книг в наш фонд, — Николь заговорчески подмигнула и постаралась улыбнуться.

Она видела, как на его лице отражаются сомнения. Он открыл рот, чтобы спросить, и в этот момент Эрик, стоявший в дверях, сделал едва заметное движение пальцами. Воздух в комнате дрогнул, как от тёплого ветра.

Мистер Уайт моргнул.

— Это та, о которой ты говорила? — в его голосе уже не было прежней тревоги.

— Да, — сказала Николь, заставляя себя не оглядываться на Эрика.

— И как надолго ты уезжаешь? — спросил мистер Уайт.

Николь посмотрела на Эрика, потому что и сама хотела знать ответ. Как долго ее не будет дома?

— Наша академия берет Николь на работу на 1 год.

         После этих слов мистер Уайт слегка нахмурился и погрустнел, но воздух снова пошел странной рябью и настроение опекуна переменилось. Николь на мгновение стало больно от того, что она обманывает одного из своих самых близких людей.

— Я всегда гордился тобой, Николь. Что бы ты ни делала. Поэтому буду рад, если у тебя будет такая возможность. Ты главное не забывай звонить и писать. Мы всегда будем на связи.

         Мистер Уайт и Николь снова обнялись. Обменялись утешающими фразами и Николь с тяжелым сердцем смогла, наконец, выйти из кабинета опекуна.

Николь закрыла за собой дверь кабинета и прислонилась к холодной каменной стене коридора. Сердце колотилось где-то в горле. Она только что солгала человеку, который заменил ей отца. И хотя ложь была необходима, она оставляла после себя горький привкус, который не смывался ничем.

Эрик стоял напротив, прислонившись плечом к косяку. Он смотрел на неё с выражением, которое она не могла прочитать — не жалость, не вина. Что-то другое. Терпение человека, который привык ждать.

— Ты в порядке? — спросил он тихо.

— Нет, — сказала Николь. — Но это неважно.

— Я не могу гарантировать тебе будущее, в котором ты возвращаешься домой. И не могу назвать время, когда ты сможешь вернуться. Но я могу пообещать, что теперь ты под моей защитой.

Она подняла голову и встретила его взгляд.

— Что это значит?

Эрик чуть наклонил голову, обдумывая ответ. Когда он заговорил, голос его был ровным, но в нём чувствовалась тяжесть, которую он обычно прятал.

— Это значит, что я не позволю тебе пострадать, — сказал он. — Я не успел защитить Алиру. И я не хочу, чтобы это повторилось.

Николь смотрела на него. В его серых глазах не было холода — только усталость и что-то похожее на страх. Не перед врагом, а перед тем, что он снова может оплошать. Николь почувствовала, как внутри неё что-то дрогнуло. Но не из-за страха или недоверия, а от чего-то более тёплого.

Она ничего не сказала, просто кивнула и пошла к выходу, чувствуя его шаги за своей спиной — ровные, уверенные, как обещание, которое он только что дал. Они вышли в коридор. Саманта уже ждала у двери, прислонившись к косяку. Её глаза были красными, но она улыбалась.

— Я провожу тебя.

Они шли по дорожке, ведущей из замка. Ветер шевелил листву на деревьях, но не давил, не тревожил. Саманта молчала почти до самого выхода.

— Ты же вернёшься? — спросила она наконец.

— Не знаю, — ответила Николь, чувствуя, как в сердце вонзается тысячи осколков и на глаза наворачиваются слезы.

Саманта остановилась и посмотрела на неё, а затем крепко обняла.

— Я буду ждать тебя.

— Я напишу, как только смогу.

— Я буду проверять почту каждый день.

Николь мягко отстранилась от Саманты, развернулась и пошла к Эрику.

***

         Они вышли за ворота замка, и Николь впервые за долгое время оказалась за его пределами без цели. Обычно она ходила в город вместе с Самантой, чтобы погулять в выходные, а сейчас она уходит возможно навсегда.

Дорога вилась вдоль старого парка, где она любила гулять с подругой. Вот лавочка, на которой они в детстве читали книжки. Вот дуб, под которым Николь впервые поцеловалась (неудачно). Всё это казалось таким близким и одновременно таким далёким, как будто она смотрела на чужую жизнь.

Городок был небольшим, и Николь знала почти каждого. Мужчина, который чинил велосипеды у своей мастерской, женщина, которая продавала пирожки, дети, которые бегали по улицам. Обычные люди с их обычной жизнью. Николь смотрела на них и думала: «Они даже не знают, что я ухожу. И что я, возможно, никогда не вернусь». Мысль эта пришла внезапно и оставила после себя странный холодок в груди.

Небо темнело. Тяжёлые серые облака ползли с запада, закрывая солнце, и воздух стал плотным, как перед грозой. Где-то далеко, за лесом, мелькнула молния — короткая, беззвучная, и Николь на мгновение показалось, что она увидела в ней не просто разряд, а что-то живое.

— Ты чувствуешь? — спросил Эрик, не оборачиваясь.

— Что?

— Погоду. Она меняется.

Николь подняла голову. Облака уже почти полностью закрыли небо, и ветер стал сильнее, трепал её волосы, бросал в лицо сухие листья.

— Это магия? — спросила она.

Эрик наконец обернулся. В его серых глазах отразилось низкое небо.

— Иногда, — сказал он, — магия — это просто способ смотреть на мир иначе. Ты чувствуешь, как воздух становится тяжелее? Как запах озона появляется задолго до того, как ударит молния?

Николь прислушалась к себе. И в тот же миг почувствовала, как кулон на её груди стал тёплым. Не горячим, нет, — мягким, как живое дыхание. Она на мгновение прижала руку к ключицам, чувствуя, как камень пульсирует в такт её сердцу.

— Ты что-то почувствовала? — спросил Эрик, заметив её жест.

— Нет, — слишком быстро ответила она. — Просто… ветер.

Она солгала. И кулон, будто знал об этом, на мгновение стал чуть холоднее, а потом снова тёплым. Как будто говорил ей: «Ты не должна бояться. Я с тобой».

Николь опустила руку, чувствуя, как от прикосновения к камню остаётся лёгкое покалывание. В груди разлилось странное умиротворение. Она знала, что скрывает кулон, и знала, что рано или поздно ей придётся рассказать о нём. Но сейчас, стоя на дороге под приближающейся грозой, она чувствовала только одно — что этот камень, этот холодный металл, который прижимался к её коже, был единственным, чему она могла доверять безоговорочно.

Небо рассекла ещё одна молния — на этот раз ближе, и через пару секунд где-то вдалеке глухо прокатился гром. Первые капли упали на землю, оставляя тёмные пятна на сухой траве.

— Нам нужно успеть до дождя, — сказал Эрик.

Они ускорили шаг, и Николь молчала, чувствуя, как капли касаются её лица, как ветер играет с её волосами, и как в груди разрастается странное, почти забытое чувство свободы. Смешанное с грустью, оно была острым и настоящим.

Вскоре дома исчезли, и дорога стала уже, превращаясь в тропинку среди поля, заросшего высокой травой. И впереди, на фоне серого неба, показались руины старой мельницы. Они стояли здесь уже много лет, и Николь проходила мимо них сотни раз, никогда не задумываясь о том, что они могут значить. А теперь они ждали её — как врата в другой мир.

Эрик остановился у основания башни, положил ладонь на холодный камень и посмотрел вдаль, туда, где небо уже почти слилось с землёй.

— Мы на месте, — сказал он.

Николь подошла ближе. Она чувствовала, как под ногами дрожит земля от приближающегося грома, как ветер касается её лица, и как внутри неё, где-то глубоко, просыпается что-то, что не было там раньше. Или просто спало.

         Она огляделась по сторонам, чтобы насладиться пейзажами родного дома. Надвигался холодный ветер и запах дождя становился все сильнее. Николь радовалась, что ее последние воспоминания будут именно такими, потому что она любила дождь.

— Ты готова? — Эрик стоял у полуразрушенной стены мельницы и держал в руках гладкий камень, разрисованный золотистыми линиями.

         Николь обернулась. Замок уже был далеко — серый силуэт на фоне тёмного неба. Она смотрела на него секунд десять и только тогда повернулась к Эрику.

— Готова.