Тайна Александрийского кулона

Николь не помнила, как выбралась из пещеры. Сознание вернулось к ней уже на сырой земле, у края фонтана. Колени дрожали, а легкие горели – в них еще стояла та черная вода, которой она наглоталась в темноте. Калеб сидел рядом на корточках, положив руку ей на плечо. Его кудри свисали на бледное лицо, скрывая беспокойные глаза.

– Ты как? – спросил он тихо.

Николь попыталась ответить, но вместо слов из горла вырвался только хриплый кашель.

– Не говори, – Калеб протянул флягу. – Пей.

Она сделала маленький глоток.

– Кто он? – выдавила она, вытерев губы тыльной стороной ладони. – Рафаэль. Кто он такой?

Калеб отвел взгляд. Его пальцы нервно теребили край рукава.

– Я… не могу тебе сказать.

– Не можешь или не хочешь?

– И то, и другое, – он поднял голову, и Николь впервые увидела в его глазах не только привычную нервозность, но и что-то похожее на извинение. – Это не моя тайна. Прости.

Она хотела возразить. Хотела спросить еще, потребовать ответа, пригрозить, что сама все выяснит. Но земля под ними вдруг громыхнула глухо и тяжело.

Калеб мгновенно вскинул голову. Его рука дернулась к поясу – Николь только сейчас заметила, что под курткой у него скрыта какая-то странная кобура для необычного оружия.

– Уходим, – сказал он резко.

– Что? Нет, я…

– Николь, уходим!

Он схватил ее за запястье, но она вырвалась – не столько от страха, сколько от упрямства. И успела увидеть, как ангелы в фонтане шевельнулись.

Сначала третий – тот, который смотрел вниз. Его каменные крылья дрогнули, сложились еще плотнее, и он начал медленно поворачиваться обратно на свой пьедестал. Нехотя. Так поворачивается старик, которого оторвали от важного дела.

За ним – второй, с холодным лицом и пустыми глазами. Он скользнул на место бесшумно, как тень.

Потом первый, с проклинающей рукой. Он встал прямо, поднял каменный взгляд к небу, но пальцы его все еще были сжаты в кулак.

Они возвращались на свои места с глухим, скрежещущим звуком, будто кто-то силой заталкивал древний механизм обратно в шестеренки.

– Они закрывают проход, – прошептала Николь, не веря своим глазам.

– Прыгай! – крикнул кто-то снизу.

Голос принадлежал Эрику.

Она не успела испугаться. Из отверстия фонтана вырвалась вспышка синего света – такой яркой, что на секунду стало светло, как днем. А следом – два силуэта. Эрик и Доминика вылетели наружу, как пробки из бутылки, и приземлились на мокрые камни в нескольких шагах от Николь.

Эрик был весь мокрый. Волосы его, обычно уложенные назад с холодной аккуратностью, рассыпались по лицу мокрыми прядями, делая его моложе и страшнее одновременно. На скуле темнела тонкая царапина – там, где каменный осколок задел кожу, оставив за собой тонкую ниточку крови. Доминика держалась чуть поодаль, небрежно отряхивая подол куртки, но Николь заметила, как ее правая рука слегка дрожит.

Сзади, в чаше фонтана, ангелы встали на свои места. Грохот стих. Вода успокоилась, затянулась черной гладью. Только третий ангел теперь смотрел не вниз – его голова была чуть приподнята, как будто он провожал взглядом тех, кто только что вырвался из темницы.

Эрик поднял голову и увидел Николь. И его серые глаза – холодные, безжалостные, такие же, как в библиотеке, – вдруг сверкнули.

– Ты жива, – сказал он. В его голосе не было вопроса. Только странное облегчение, которое он тут же спрятал за маской привычного безразличия.

– А ты ожидал другого? – ответила Николь, с трудом поднимаясь на ноги. Колени все еще дрожали, но она заставила себя выпрямиться. Эрик не ответил. Он перевел взгляд на Калеба.

– Я просил увести ее.

– Я пытался, – Калеб развел руками. – Она не идет. И вообще… – он покосился на Николь, – она задает вопросы.

– Все задают вопросы, – отрезал Эрик. – Только не все доживают до ответов.

Он шагнул к Николь. Остановился в двух шагах. Мокрый, злой, пахнущий грозой и озоном.

– Ты освободила его, – сказал он негромко. – Не знаю, зачем. Не знаю, понимала ли ты, что делаешь. Но теперь он на свободе.

– Я не знала, что будет так, – Николь сжала кулаки. Ногти впились в ладони, и это помогло не отвести взгляд. – Я просто… хотела понять.

– Понимать опасно, – голос Эрика стал тише. Он смотрел на нее в упор, и в его глазах Николь снова увидела ту странную тень, которая мелькнула там, на балу, когда он смотрел на Алиру. – Особенно когда прошлое не хочет, чтобы его забывали.

Николь хотела спросить, что он имеет в виду. Хотела спросить про Алиру, про Рафаэля, про то, почему ангелы двигаются. Но не успела, потому что Эрик вдруг резко выпрямился, бросил быстрый взгляд на темный лес за стенами замка и сказал:

– Он ушел.

– Куда? – спросил Калеб.

– Не знаю. Но его больше нет здесь. – Эрик провел ладонью по лицу, смахивая воду. – Я чувствую это.

Доминика молча подошла к нему, встала за плечом. Ее лицо ничего не выражало, но Николь заметила, как она незаметно коснулась его локтя – жест, который мог означать либо поддержку, либо предупреждение.

– Надо обыскать территорию вокруг, – сказал Эрик, не глядя на нее. – Лес. Заброшенные строения. Все в радиусе мили.

– Сейчас? – Калеб зябко повел плечами. – Ночь на дворе. И мы не знаем, на что он способен после стольких лет в цепях.

– Потому и сейчас, что он еще слаб, – отрезал Эрик. – Если дать ему время…

Он не закончил. Быстро развернулся и зашагал к замковой стене, где в темноте угадывалась калитка, ведущая в парк. Доминика – за ним, бесшумная и быстрая, как тень.

– Куда вы? – крикнул Калеб им вслед.

– Обыщем восточную часть, – голос Эрика долетел уже от калитки. – Ты – северную. Встречаемся у развалин старой мельницы на рассвете.

Калеб выругался сквозь зубы – очень тихо, но Николь расслышала.

– И что мне с ней делать? – крикнул он.

– Не твоя забота, – донесся голос Доминики. – Она уже в замке. Внутри ей ничего не грозит.

Железная калитка хлопнула. И они исчезли, а Калеб остался. Он посмотрел на Николь, потом на темные окна замка, потом снова на Николь.

– Ты как? – спросил он во второй раз за этот вечер.

– Я в порядке, – ответила Николь. Это было неправдой, но другого ответа у нее не было.

– Ладно, – он не поверил, но спорить не стал. – Иди к себе спать. Завтра будет… – он запнулся, подбирая слово, – странный день.

Николь кивнула. Она не помнила, как добралась до своей комнаты. Ноги несли ее сами по темным коридорам, мимо спящих залов, мимо портретов, которые смотрели на нее пустыми глазами. В замке было тихо. Слишком тихо. Даже половицы не скрипели под ее шагами, будто сам замок затаил дыхание. Она заперла дверь, прислонилась к ней спиной и медленно сползла на пол.

Только сейчас, в тишине, до нее дошло, что произошло. Она упала в фонтан. Надела нимб на ангела и тот «ожил». Провалилась в подземелье. Обняла странного человека в цепях. А потом он разорвал их будто паутину.

Николь закрыла лицо руками. Дрожь била ее крупную, неостановимую – то ли от холода, то ли от всего сразу. Она просидела так несколько минут. Или часов. Или вечность. Потом, сама не зная зачем, сунула руку в карман мокрого платья. Пальцы нащупали что-то холодное, твердое и тяжелое. Она вытащила находку на свет. Это был серебряный кулон на тонкой цепочке, с синим камнем в центре. Камень мерцал – слабо, едва заметно, но мерцал. В такт ее сердцу.

Николь замерла. Она вообще не помнила, чтобы он был у нее в кармане. Но вот он – лежит на ее ладони, холодный, гладкий, чужой.

– Откуда ты взялся? – прошептала она в пустоту.

Николь сжала кулон в кулаке и поднесла к груди. Металл не грелся – наоборот, холод пробирал до костей. Но она не могла его выбросить. Не могла положить на стол. Внутренний голос шептал: «Береги его. Он твой».

Она поднялась с пола. Сходила в душ и переоделась в сухое. Легла в постель. Кулон она положила под подушку.

– Завтра, – сказала она вслух. – Завтра я во всем разберусь.

И где-то в лесу, в темноте, кто-то шел по мокрой траве. Или ей только казалось? Она упала в сон, как только ее веки сомкнулись.

***

Николь погружалась в сон, как в чернильное озеро. Последнее, что она помнила – это холодный металл кулона, впивающийся в ладонь. А потом ее поглотила густая, сладкая и обволакивающая тьма.

Когда она открыла глаза, то увидела библиотеку. Но не ту, замковую, где она работала, а совсем другую. Это место было живым. Книги на полках переливались всеми цветами радуги. Некоторые дышали – их обложки медленно вздымались и опускались, словно грудь спящего зверя. Другие шевелились под невидимым ветром, и их страницы тихо шелестели, складываясь в слова, которые Николь не могла разобрать.

– Ты опоздала.

Голос пришел отовсюду и ниоткуда сразу. Глухой, как эхо в пустом склепе. Она обернулась.

Рафаэль стоял у огромного витражного окна. Николь заметила, что он одет не так, как в пещере. На нем был камзол темно-бордового цвета, расшитый потускневшим золотом. В нем изменилась еще одна деталь, которую заметить можно было не сразу – серые глаза стали блекло зелеными.

– Где я? – голос Николь прозвучал чужим и раздвоенным. Будто говорили двое – она и кто-то еще.

– В пространстве между, – он сделал шаг вперед. – Там, где Совет Двенадцати нас не увидит и не подслушает.

– Кто такие Совет Двенадцати?

Он не ответил. Вместо этого стены задвигались. Книжные полки поплыли, перестраиваясь, а тени от них ожили. Они оторвались от пола, вытянулись, превращаясь в высокие фигуры в капюшонах.

Они окружили Николь и Рафаэля. Шептали что-то на языке, которого она не знала, но который почему-то заставлял сердце биться быстрее.

Рафаэль взмахнул рукой. Тени тонко, по-звериному вскрикнули и рассыпались в прах, осев на пол черной пыльцой.

– Совет Двенадцати, – его губы искривились в подобии улыбки. – Вернее, их прислужники. Они все еще ищут меня. И теперь будут искать тебя.

Николь почувствовала жар в груди. Кулон! Но его не было на шее. На ней было другое платье – чужое, шелковое, с серебряной вышивкой, как на том балу. А вместо кулона… на ладони проявилась руна. Та самая, что была на цепях. Она горела синим – слабо, но настойчиво.

– Что ты со мной сделал? – спросила Николь, сжимая ладонь в кулак.

– Ничего, – его голос стал мягче. – Это всегда было в тебе. Только спало.

Он протянул руку. И между ними вспыхнули нити. Сотни светящихся линий – тонких, как паутина, но прочных, как канат. Они соединяли их груди, запястья, виски. Нити пульсировали в такт сердцебиению – ее сердцебиению.

– Видишь? – сказал Рафаэль. – Мы связаны. Не я выбрал тебя. Не ты нашла меня. Это судьба написала наши имена рядом.

– Врешь! – Николь рванулась назад.

Нити не порвались. Только натянулись, и по рукам побежала жгучая боль – будто кто-то тянул за живые нервы.

– Я случайно… – прошептала она, пытаясь отодвинуться дальше.

– Случайно что? – он рассмеялся, и библиотека содрогнулась. Книги попадали с полок, витражи зазвенели, и по стеклу побежали трещины. – Случайно родилась с кровью Хранителей? Случайно находишь то, что скрыто веками? Случайно идешь в подземелье, будто кто-то ведет тебя за руку?

Он оказался вплотную. Она не заметила, как он сделал этот шаг. Его пальцы коснулись ее виска и она почувствовала холод. Перед глазами поплыли видения.

Она – маленькая. Лет пяти или шести. Стоит на коленях в высокой, еще не скошенной траве. Трава мокрая, прибитая дождем к земле, но ее платье – белое, с вышитыми васильками – остается сухим. Перед ней – две свежие могилы. Земля на них еще не успела осесть, лежит буграми, темная, перемешанная с глиной. Два каменных памятника. На правом висит чей-то шарф – синий, шерстяной, совсем новый. Николь почему-то запомнила именно его. Запах дыма и полевых цветов. Она узнает этот запах. Это мамин шарф. Дождь льет как из ведра.

Тяжелые капли барабанят по листьям старого дуба, по траве, по могильным плитам – но только не на нее. Вода разлетается в стороны за несколько сантиметров от ее плеч, головы, коленей. Будто вокруг нее – невидимый купол. Будто сама природа боится к ней прикоснуться.

Николь рыдает и слезы застилают глаза. Мысль о том, что она больше никогда не увидит родителей разрывает сердце.

– Николь, - мягкий, но твердый голос. Она узнает его. Это Мистер Уайт, друг ее родителей.

Он стоит позади, высокий, в черном пальто, без зонта. Вода стекает по его плечам, но он не обращает на нее внимания. Рядом с ним, держась за его руку, замирает маленькая девочка с короткими светлыми волосами. Его дочь Саманта. Ей столько же, сколько Николь. Она смотрит на могилы широко раскрытыми глазами и не понимает, что происходит.

– Николь, – повторяет мистер Уайт. – Пойдем. Здесь больше нельзя оставаться.

Она не оборачивается и продолжает плакать.

– Там был огонь, – вдруг говорит она. Мистер Уайт медленно опускается на корточки рядом с ней. Саманта остается стоять, прижимая к груди плюшевого кролика с оторванным ухом.

– Я знаю, – тихо говорит он. – Я знаю, милая.

Николь закрывает глаза и видит картинку, которую ее детский мозг отказывался принимать тогда, но которая теперь, спустя годы, возвращается с чудовищной ясностью.

Дом. Ее дом. Деревянный, с резными ставнями, где пахло яблочным пирогом и мамиными духами. И огонь. Красный, желтый, черный. Он пожирает стены, крышу, окна. Изнутри доносятся крики ее родителей. А она стоит на улице в ночной рубашке, босиком. И вокруг нее – ни капли огня. Будто кто-то нарисовал вокруг нее круг, который пламя не может пересечь. И последнее, что она помнит перед тем, как мир взорвался тьмой – мамин крик: «Беги, Николь! Беги! Не оборачивайся!»

– Забери ее, – голос мистера Уайта возвращает ее в реальность. Он говорит не с ней, а с кем-то за ее спиной. – Она будет жить у нас.

– Но, сэр… – возражает кто-то. Женщина. Воспитательница? Соседка?

– Она будет жить у нас, – повторяет он тверже. – Она – часть нашей семьи с сегодняшнего дня.

Маленькая Саманта отпускает отцовскую руку, делает шаг вперед и садится на корточки рядом с Николь. Она видит, что та не успокаивается и решает мягко ее обнять.

– У тебя платье красивое, – говорит она просто и потом замечает, что Николь не промокла. – И дождь тебя не мочит. Это потому что ты волшебница?

Николь не отвечает. Но впервые за этот долгий, страшный день уголки ее губ чуть-чуть приподнимаются. Мистер Уайт смотрит на двух девочек, сидящих в траве у свежих могил, и закрывает лицо ладонью. Когда он убирает руку, глаза у него красные.

– Пойдемте домой, – говорит он. – Дождь кончается.

И правда. Вода перестает падать с неба. Облака расходятся, и в щель между ними пробивается первый, робкий луч солнца. Николь поднимается с колен. Саманта берет ее за руку и они уходят не оглядываясь.

– Перестань! – Николь вырвалась.

Она оттолкнула его с такой силой, что отшатнулась сама. Нити исчезли, но она чувствовала, что все еще связана с этим человеком. Рафаэль отступил.

– Ты сильнее, чем думаешь, – сказал он тихо. – И опаснее.

– Что это было? – Николь дышала тяжело, часто. – Что ты мне показал?

– Правду, которую ты сама от себя прячешь.

Он сделал еще шаг назад. Библиотека вокруг них начала темнеть – книги гасли одна за другой, витражи затягивало серой пеленой.

– Они придут, – сказал Рафаэль. Его голос теперь звучал издалека, как сквозь толщу воды. – Эрик уже знает.

– Знает что?

– Кто ты. Что ты можешь. И почему я нацелился на тебя.

У Николь было еще много вопросов, но она проснулась так же резко, как и заснула. В комнате было так холодно, что при дыхании изо рта вырывался пар. Кулон на шее пылал, как уголек. Хотя она точно помнила, что спрятала его под подушку.

Николь встала и подошла к окну. За окном, в предрассветном тумане, медленно растворялась тень. Слишком знакомая фигура. Слишком знакомый силуэт.

***

Ветряная мельница обвалилась лет пятьдесят назад. От ее деревянных крыльев остались только сгнившие обломки, торчащие из бурьяна, как ребра гигантского скелета. Каменное основание еще держалось, но трещины по стенам разбегались паутиной – скоро и оно рухнет.

Эрик сидел на обломке стены, скрестив руки на груди. Дождь давно кончился, но воздух оставался влажным, тяжелым, пропитанным запахом мокрой земли и гнилой древесины. Он смотрел на полуразрушенное крыло мельницы, но видел не его.

Лето. Трава по пояс. Солнце садится за лесом, и небо над мельницей горит оранжевым и розовым. Она сидит на бревне рядом с мельницей и смеется. Ее темные волосы разметались по плечам, и она заправляет прядь за ухо, рассказывая какую-то глупую историю про одного из наставников.

– Ты не слушаешь, Эрик, – говорит она, и в ее голосе нет обиды, только смех.

– Слушаю, – отвечает он, хотя на самом деле смотрит, как свет падает на ее лицо.

– Ты смотришь.

– Это одно и то же.

Алира качает головой, спрыгивает со стены и идет к мельнице. Обернувшись, бросает через плечо:

– Если не догонишь, я расскажу Рафаэлю, что ты краснеешь, когда я рядом.

– Я не краснею! – возмущенно крикнул Эрик.

– Еще как краснеешь.

Он встает и идет за ней. Зная, что это неправильно. Зная, что она с другим. Зная, что эта мельница станет для них всех местом, куда он будет возвращаться в кошмарах. Но сейчас – только лето, смех и ее тень на траве.

– Эрик.

Голос Доминики вернул его в реальность. Она смотрела на него с легким недоумением – такого она не видела никогда. На его лице застыла слабая улыбка, но тут же сменилась старой безразличной маской.

– Ты где был? – спросила она тихо.

– Нигде, – ответил он, отводя взгляд. – Вспоминал.

Калеб пришел последним. Он вынырнул из кустов, отряхивая куртку от налипших листьев, и не заметил ни паузы, ни странного взгляда Доминики.

– Ничего, – сказал он, не дожидаясь вопроса. – Обыскал северную часть до самой реки. Следов нет.

– И у нас нет, – ровно ответила Доминика, возвращаясь в привычное состояние.

Калеб развел руками.

– Мы же видели, что он был слаб. Едва стоял на ногах. Куда он мог деться?

– Понятия не имею, – сказал Эрик, и в его голосе снова появилась усталость. – И это хуже всего. Если бы я знал, куда он направился…

Он замолчал, глядя на мельницу.

Она любила это место, – подумал он. – Сказала бы, что мы обязаны его найти.

– …я бы понял, чего ждать, – закончил он.

– Он исчез, – Доминика сказала это спокойно, как констатируют факт. – И мы не знаем, когда он вернется. Это ишь дело времени.

– Значит, остается только одно, – Калеб посмотрел на Эрика. – Ждать?

Эрик молчал долго. Так долго, что ветер успел сменить направление, а где-то в лесу заухала сова.

– Нет, – наконец сказал он. – Ждать мы не будем.

Он поднялся, отряхнул колени. Отошел от обломка стены.

– Мы забираем девчонку.

– Что? – Калеб опешил. – Забираем? Куда?

– В Академию.

Повисла тяжелая тишина, почти осязаемая.

– Ты с ума сошел, – сказал Калеб тихо. – Она – обычный человек. У нее нет магии.

– Есть, – сказал Эрик.

Калеб и Доминика переглянулись.

– Я чувствую это, – продолжал Эрик. – Это старая магия. Похожа на магию хранителей.

– Хранителей? – переспросила Доминика. – Ты думаешь, она из рода…

– Не знаю, – перебил Эрик. – Но что-то в ней есть. Что-то, что почувствовал даже Рафаэль. И что-то, что можно развить.

– Если она не маг, Академия не примет ее, – покачала головой Доминика. – Мудрецы не позволят.

– А если она потенциальный маг с поздним пробуждением дара? – возразил Эрик. – Такое бывает. Редко. Но бывает.

– И что мы скажем Мудрецам?

– Правду. Что нашли девушку со странной магией. Что хотим проверить ее способности. И что она может быть ключом к Рафаэлю.

Калеб вздохнул.

– Ты думаешь, она согласится?

– А у нее есть выбор? – Эрик посмотрел на замок, едва угадывающийся в предрассветной дымке. – Рафаэль на свободе. Рано или поздно он вернется. К ней. И если она останется здесь, без защиты и без знаний…

Он не закончил.

– В Академии она будет под присмотром, – сказала Доминика. – И под защитой.

– И под колпаком, – добавил Калеб.

– Это лучше, чем быть мертвой, – отрезал Эрик.

Он зашагал к замку. На секунду ему показалось, что за спиной раздается смех. Но это был только ветер в старых стенах мельницы.

– Возвращаемся. Нужно быть там, когда она проснется. И нужно подготовить ее к немедленному отъезду.

Доминика и Калеб переглянулись и пошли следом.