За тебя — хоть в Азкабан

На следующее утро в Большом зале было шумно. Ты вошла под своды заколдованного потолка, который сегодня отражал хмурое, затянутое тучами октябрьское небо Хогвартса, и сразу направилась к гриффиндорскому столу. Оглядевшись, ты заметила Лили Эванс. Подруга сидела как-то странно — очень прямо, нервно барабаня пальцами по столу, а её взгляд метался по залу, пока не остановился на тебе.

Как только ты подошла, Лили резко вскочила. На её лице промелькнуло выражение такого дикого, фанатичного восторга, что ты даже на секунду замерла.

— Т/И! Радость моя! Солнце гриффиндорское! — зычным, неожиданно громовым басом провозгласила подруга, отчего сидевший рядом первокурсник испуганно поперхнулся тыквенным соком. «Лили» тут же испуганно пискнула, зажала рот ладошкой и перешла на неестественно высокий фальцет: — То есть… привет, дорогая! Ой, у меня просто горлышко с утра перехватило, простудилась на октябрьском ветру, да-да!

Прежде чем ты успела хотя бы поздороваться, она сгребла тебя в охапку. Область груди Эванс оказалась на удивление жесткой, бугристой и широкой, а её руки обхватили тебя мертвой хваткой, прижимая к себе так сильно, что у тебя в хребте что-то хрустнуло.

— Лили, эй, полегче! Ты меня сейчас задушишь! — прохрипела ты, пытаясь отстраниться, но подруга даже не думала разжимать объятия.

— Я просто… жутко соскучился! — горячо выдохнула Лили прямо тебе в ухо, а затем тут же испуганно дернулась: — Соскучилась! Я говорю — соскучилась, под влиянием осенней хандры! За целую ночь!

Она наконец отпустила тебя, но ладонью с размаху хлопнула тебя по плечу — да так сильно, что ты едва не улетела лицом в тарелку с яичницей. Вы сели за стол, но странности только начались. Весь следующий час превратился для тебя в испытание на прочность. Лили не отходила от тебя ни на сантиметр. Стоило тебе потянуться за тостом, как её рука мгновенно обвивала твою талию. Стоило тебе отпить сока, как она придвигалась вплотную, укладывая голову тебе на плечо и преданно заглядывая в лицо.

При этом она постоянно забывала, как нужно себя вести. Когда Джеймс Поттер на другом конце стола случайно уронил нож, Лили резко рявкнула:

— Поттер, дебил, руки из задницы растут! — а заметив твой ошарашенный взгляд, тут же прижала руки к щекам и заверещала: — Ах, какой ужас, мальчики такие неаккуратные, у меня прямо сердце замерло от грохота!

Ты пододвинула к себе тарелку с овсянкой. Лили тут же выхватила у тебя ложку, зачерпнула кашу и с самым нежным видом потащила её к твоему рту.

— Ну-ка, открой ротик за Гриффиндор. Я сам приготовил… то есть, сама выбрала эту кашку для тебя! Кушай, моя хорошая.

Ложка ткнулась тебе прямо в нос, оставив на нем каплю овсянки.

— Так, Эванс, стоп, — наконец не выдержала ты, забирая у неё ложку и аккуратно отодвигая её руку, которая в сотый раз за утро пыталась заплести тебе косичку, но вместо этого просто больно путала волосы. — Давай честно: это вообще на тебя не похоже. Ты обычно за километр личные границы бдешь, а тут устроила какие-то кошачьи нежности. Если тебе так не хватает ласки, почему ты со своим Поттером не обнимаешься? Иди вон, потискай его, он только рад будет!

В эту же секунду сидевший напротив Джеймс Поттер, который до этого момента с подозрительно багровым лицом и надутыми щеками жевал сосиску, пытаясь сдержаться, не выдержал. Он издал дикий, всхлипывающий звук, а затем буквально оглушительно рассмеялся на весь Большой зал, выплюнув несчастную сосиску обратно в тарелку. Джеймс согнулся пополам, колотя кулаком по столу так, что зазвенели кубки.

— Со своим Поттером?! Слышал, Блэк?! Она посылает тебя обниматься со мной! — сквозь слезы и хохот завопил Джеймс, указывая пальцем на «Лили». — Ой, мамочки, я не могу! Сириус, иди ко мне, давай поласкаемся, раз Т/И просит! Я готов обнять тебя, моя прекрасная рыжая леди!

Ты замерла с открытым ртом. Медленно, очень медленно ты повернула голову обратно к подруге.

«Лили» в этот момент выглядела так, словно только что проглотила взрыв-цукаты. Её рыжие брови взлетели вверх, щеки густо покраснели, а по шее внезапно пошли странные волны — дешевое оборотное зелье, которое они с Джеймсом явно варили на скорую руку в туалете плаксы Миртл, как раз начинало терять свою силу. Черты лица Эванс поплыли, огненно-рыжие волосы на глазах начали позорно темнеть, укорачиваться и превращаться в густую, растрепанную черную шевелюру Сириуса Блэка. Юбка мантии старосты с треском лопнула по шву, когда Сириус в панике попытался скрестить ноги.

Через полминуты перед тобой вместо лучшей подруги сидел Сириус. Он все еще держал тебя за руку, виновато улыбаясь во все тридцать два зуба, а чужая мантия теперь смешно жала ему в подмышках.

— Ну… технически, я просто подумал, что под прикрытием у меня больше шансов, — неловко пробормотал Сириус, шмыгнув уже своим собственным, фамильным носом Блэков. — И вообще, я был идеальной подругой! Я заметил, что у тебя сережка расстегнулась, и спас тебя от голодной смерти с помощью овсянки! Признай, у меня объятия более… качественные! Мужественные такие!

В этот момент к вашему столу сзади бесшумно подошла настоящая Лили Эванс, удерживая в руках стопку тяжелых книг. Она хмуро посмотрела на валяющегося на полу от смеха Поттера, затем на Сириуса в её запасной мантии, а потом перевела леденящий душу взгляд на пустой флакончик из-под зелья, торчащий из кармана Блэка.

— Блэк, — вкрадчиво, с опасным затишьем перед бурей произнесла Лили. — Ты украл мои волосы с расчески, пока я спала в гостиной?

Сириус мгновенно отпустил твою руку, сжался под взглядом старосты и попытался спрятать свои длинные ноги под стол.

— Эванс, клянусь, это была идея Поттера! — пискнул он, растеряв весь свой пафос. — Джеймс, спаси, она сейчас меня убьет!

От такой запредельной наглости у тебя внутри всё буквально вспыхнуло. Весь этот час нелепых тисканий, размазанная по носу овсянка и, самое главное, осознание того, что тебя так глупо обвели вокруг пальца, вымели из головы остатки терпения.

Ты резко вскочила со скамьи, сжав кулаки, и со всей силы обрушила их на плечи и грудь Сириуса.

— Блэк, ты придурок! Кретиноид ходячий! Мозгов как у флоббер-червя! — кричала ты, не обращая внимания на то, что на вас теперь пялился весь Большой зал. Ты колотила его кулаками, куда придется, а Сириус лишь смешно ойкал, зажмуривался и пытался закрыться руками, в которых всё еще была зажата ложка. — Ты больной на всю голову?! У тебя вместо мозгов навозные бомбы?! Идиот, придурок, недоумок! Настоящая Лили в жизни бы меня кашей с ложки кормить не стала, кретин!

Джеймс Поттер, катавшийся по полу от хохота, теперь задыхался еще сильнее, указывая на Сириуса пальцем:

— Бродяга, тебя бьют! Защищайся! Примени тактику «альфа-самца»!

Сириус, видимо, решил последовать совету друга. Ему надоело получать тумаки, и он решил действовать «решительно». Поймав момент, он резко перехватил твои запястья и одним мощным движением дернул тебя на себя, заставляя упасть прямо к нему на колени. Его сильные руки мгновенно обвили твою талию, намертво прижимая к широкой груди. Сириус победоносно ухмыльнулся, откинул назад черную челку и, попытавшись скопировать тон героев из бульварных магловских романов Поттера, хрипло выдал прямо тебе в лицо:

— Тихо, тихо, детка. Не бушуй. Ты же знаешь, что ты моя крошка. Блэк получает то, что хочет.

В зале повисла секундная, звенящая тишина. Даже Лили Эванс застыла с открытым ротом, не зная, смеяться ей или вызывать мадам Помфри для Сириуса.

Эта фраза про «крошку» стала последней каплей. Твои глаза округлились от ярости. Ты умудрилась вырвать одну руку из его захвата и начала лупить его еще сильнее, уже не разбирая мест — по плечам, по спине, по затылку.

— Какая я тебе крошка, чучело ты лохматое?! — взвыла ты, нанося удар за ударом. — Перечитал своих дурацких книжек?! Поттер, забери своего умственно отсталого друга, пока я его учебником по Истории магии насмерть не зашибла! Блэк, отпусти меня, придурок, я тебе сейчас все патлы твои идеальные повыдергиваю!

— Ай! Ой! Т/И, больно же! — взмолился Сириус, снова зажмуриваясь и пытаясь спрятать лицо у тебя на плече, но рук от твоей талии так и не разжал. Он держал тебя намертво, получая тумаки, но абсолютно счастливый от того, что ты сидишь у него на коленях. — Джеймс, сними её с меня, она дерется как разъяренная гиппогрифша! Но какая же она красивая, когда злится, Мерлин… Ай! За что опять?!