Любовь нарциссов

Июньское солнце заливает нашу спальню. Я просыпаюсь и первым делом смотрю на две крошечные кроватки, стоящие рядом с нашей кроватью. Никита сопит, раскинув ручки, а Мила лежит на боку, поджав коленки к подбородку. На их головках - только редкий, светлый пушок. У Милы он почти белый, едва заметный. У Никиты - чуть темнее, каштановый, но такой же тонкий и нежный. Они такие маленькие, такие тёплые, такие мои.

Слышу шаги. Макс заходит с двумя чашками в руках - мой идеальный талл с карамелью и корицей, и свой чёрный, крепкий, без сахара. Он ставит чашку на тумбочку, целует меня в макушку.

- Доброе утро, моя хорошая, - говорит он.

- Доброе утро, папочка, - отвечаю я, беря чашку и с наслаждением вдыхая аромат.

Он замирает. Смотрит на меня с прищуром.

- Папочка? - переспрашивает он.

- А что? - я пожимаю плечами с невинным лицом. - Ты же теперь папа. Официально. Ты - папочка.

Он открывает рот, чтобы сказать что-то колкое, но я уже вижу, как дёргаются уголки его губ. Он сдерживает улыбку.

- Если ты назовёшь меня так в постели, я выйду из комнаты, - говорит он.

- Обещаю не называть тебя так в постели, - говорю я, делая глоток. - Только когда ты делаешь что-то милое. Как сейчас. Приносишь мне кофе, пока я кормлю твоих детей. Как хороший папочка.

Он закатывает глаза, но улыбается.

- Ты невыносима.

- Я знаю.

- Но я всё равно люблю тебя.

Он садится рядом, и мы пьём кофе, глядя на детей. Тишина. Тёплая, уютная.

- Я хочу сделать ремонт в детской, - говорит он вдруг.

Я смотрю на него.

- Ремонт? У нас есть детская. Она уже готова.

- Нет, - говорит он. - Старая детская была для двух девочек. А у нас теперь мальчик и девочка. Им нужно другое пространство. И я не хочу, чтобы они росли в комнате, которая была спроектирована для кого-то другого.

- Ты хочешь сделать ремонт через месяц после родов?

- Я хочу, чтобы у них была идеальная комната, - говорит он серьёзно. - Никита и Мила заслуживают лучшего.

Я смотрю на детей. Никита открывает глаза и смотрит на нас своими голубо-зелёными глазами. Мила морщится во сне, как будто ей что-то не нравится. Я вздыхаю.

- Ладно, - говорю я. - Но только если я буду придумывать дизайн. А ты будешь делать всё своими руками.

- Договорились, - говорит он.

Вечер.

Мы сидим на полу в пустой комнате. Старую мебель вывезли, стены зашпаклевали. Пахнет краской и деревом. Я держу планшет в руках. Макс сидит напротив меня, скрестив ноги, и ждёт, что я скажу.

- Смотри, - говорю я, протягивая ему планшет. - Я нашла то, что нам нужно.

Он берёт планшет и смотрит на экран. На нём - фотографии комнат. Тёплый бежевый, мягкий, как песок. Одна стена - оливковая, вторая - терракотовая. Деревянные полки, естественный свет.

- Это база, - говорю я. - Никакого розового, никакого синего. Только тёплые, природные цвета. Чтобы и Никита, и Мила чувствовали себя одинаково уютно.

Он смотрит на картинки, и я вижу, как его лицо смягчается.

- Это красиво, - говорит он.

- Это не просто красиво, - говорю я. - Это правильно. Для двойняшек важно, чтобы у них было общее пространство, но при этом у каждого своё место. Поэтому две кроватки встанут по разные стороны комнаты, а между ними - мягкий ковёр и развивающий коврик.

- А кроватки? - спрашивает он.

- Тоже разные, - отвечаю я. - Никита - тёмное дерево. Мила - светлое. Потому что они разные. И это должно чувствоваться даже в мебели.

Он смотрит на меня. В его глазах - удивление и что-то тёплое.

- Ты думаешь о каждом из них, - говорит он.

- Это мои дети, - говорю я. - И твои, между прочим, папочка. Так что не забывай, кто здесь главный дизайнер.

Он фыркает, но я вижу, как уголки его губ поднимаются в улыбке.

- Ты заплатишь за это, - говорит он, но в его голосе нет угрозы.

- Я знаю, - отвечаю я с улыбкой.

День второй. Утро.

Мы с утра уже в комнате. Макс привёз краску. Я держу Милу на руках, пока он красит оливковую стену. Никита спит в своей кроватке, которую мы временно поставили в углу.

- Ты уверен, что справишься? - спрашиваю я.

- Я собирал мебель для двух детей, - говорит он, не оборачиваясь. - Это моя миссия. И не называй меня папочкой, когда я пытаюсь сосредоточиться.

- Хорошо, - говорю я, сдерживая смех. - Но ты действительно хорошо справляешься. Очень хороший папочка.

Он поворачивается и смотрит на меня долгим взглядом. В его глазах - смесь раздражения и чего-то дикого, горячего.

- Ты дразнишь меня, - говорит он тихо.

- Конечно, дразню, - отвечаю я. - Ты же знаешь, что я люблю это.

Он качает головой, но я вижу, как он улыбается. Он возвращается к работе. Я смотрю на его спину, на то, как он сосредоточенно красит стену, и чувствую, как внутри меня разливается тепло.

- Папочка, - говорю я снова.

Он замирает, но не оборачивается.

- Если ты продолжишь, я приклею тебя к оливковой стене.

Я смеюсь, утыкаясь носом в макушку Милы. К вечеру второго дня стены готовы. Они высохли. Комната уже начинает обретать форму.

День третий. Утро.

Мы с утра в комнате. Макс собирает кроватки. Я сижу на полу с Милой на руках, наблюдая за ним. Никита спит в своей кроватке.

- Ты уверен, что справишься? - спрашиваю я.

- Это моя миссия, - говорит он. - Не отвлекай меня, женщина.

Я закатываю глаза, но улыбаюсь. Через час кроватки готовы. Две - одна тёмная, одна светлая. Они стоят по разные стороны комнаты, между ними - мягкий ковёр, на который мы уже постелили развивающие коврики. Я смотрю на комнату. Светлую, тёплую, уютную.

- Теперь это комната для Никиты и Милы, - говорю я.

Макс подходит ко мне и обнимает меня за плечи. Его руки ложатся на мою талию, и мы стоим, глядя на комнату.

- Они будут расти здесь, - говорит он тихо.

- Они будут расти здесь, - повторяю я.

Я смотрю на Никиту, который проснулся и смотрит на нас своими голубо-зелёными глазами. Я смотрю на Милу, которая лежит на моих руках и сжимает мою кофту крошечной ручкой.

- Как ты думаешь, им понравится? - спрашиваю я.

- Им понравится, - говорит он. - Потому что мы сделали это для них.

Вечер.

Комната полностью готова. Две кроватки - тёмная и светлая. Два комода с именами: «Никита» и «Мила». На стене - полки с книгами и мягкими игрушками. Оливковая стена с деревянными акцентами. Всё дышит теплом и уютом.

Я кладу Никиту в его тёмную кроватку. Он смотрит на меня, моргает и закрывает глаза. Я кладу Милу в светлую кроватку. Она смотрит на меня своими серыми глазами и улыбается.

- Смотри, - говорю я Максу. - Она улыбается.

Он подходит и смотрит на неё.

- Она знает, что это её комната, - говорит он. - Она чувствует.

- Ты прав, - говорю я, глядя на него. - Ты прав, папочка.

Он смотрит на меня. В его глазах - что-то дикое, собственническое, горячее.

- Если ты ещё раз назовёшь меня так, я покажу тебе, что значит быть по-настоящему диким, - говорит он тихо.

Я улыбаюсь. Я ждала этого взгляда.

- Докажи, - говорю я.

Он смотрит на меня. Потом наклоняется и целует меня. Глубоко, жарко, не стесняясь детей, которые спят в своих кроватках.

Я смеюсь ему в губы.

- Я же говорила, - шепчу я. - Ты любишь, когда я тебя дразню.

- Ты права, - говорит он. - Но за это ты заплатишь.

Я смотрю на него, на детей, на комнату, которую мы сделали для них.