Любовь нарциссов

За окном медленно садится солнце. Я стою у плиты, помешивая соус в сковороде, и слушаю, как закипает вода для пасты. На столе уже нарезан салат, стоят бокалы. Наши бокалы. Я смотрю на них и чувствую улыбку на своих губах. Пять лет назад я не знала, что такое готовить ужин на четверых. Теперь это часть меня.

Слышу, как хлопает входная дверь. Голоса. Два звонких, громких голоса, которые заполняют всю прихожую. Сначала - тяжёлые шаги Макса, а потом - два лёгких топота.

- Мама! - кричит Мила, и я слышу, как она бросает рюкзак прямо на пол. - Мы дома!

- Ты опять кинула рюкзак на пол, - слышу я голос Никиты. - Мама, она опять кинула!

Я выхожу из кухни и вижу их. Мила стоит в коридоре, раскинув руки, с самым победным видом. Никита уже повесил свой рюкзак на крючок и теперь смотрит на меня с хитрым прищуром. Мой маленький проказник.

За ними стоит Макс. Он смотрит на нас с лёгкой улыбкой и закатывает рукава.

- Каждый день одно и то же, - говорит он, глядя на меня. - Они не устали, но я устал.

- Добро пожаловать домой, папочка, - говорю я и целую его в щёку.

Он смотрит на меня с прищуром, но не успевает ответить. Мила уже подбегает ко мне и обнимает за ноги.

- Мама! Мы ели кашу! И я съела всю! И Никита тоже! Он мне отдал половину! - тараторит она, светлые кудряшки разлетаются по плечам.

- Я не отдавал, - говорит Никита, и в его голосе слышится смех. - Она у меня украла ложку, пока я смотрел на воспитательницу.

- Потому что ты слишком медленно ешь! - возмущается Мила.

- Потому что я не люблю кашу, - отвечает Никита, пожимая плечами. - Но я съел. Потому что мама сказала, что нужно есть.

Я смотрю на Макса. Мы оба знаем этот взгляд. Мы оба сдерживаем улыбку.

- За стол! - говорю я, и мой голос звучит как команда на корте. - Быстро!

Мила и Никита переглядываются. Мила хихикает, а Никита ухмыляется и подмигивает мне. Потом они бегут в ванную мыть руки. Макс подходит ко мне, забирает ложку и снимает пробу с соуса.

- Вкусно, - говорит он.

- Я знаю.

- Почему ты всегда готовишь лучше, чем я?

- Потому что я - мама, а ты - папочка, - отвечаю я с улыбкой.

Он закатывает глаза, но я вижу, как он улыбается.

Мы садимся за стол. Паста, салат, сок для детей и вино для нас. Мила с упоением рассказывает, как они сегодня лепили из пластилина. Никита сидит рядом и иногда вставляет свои комментарии, которые заставляют Милу фыркать.

- Мы лепили жирафа, - говорит Мила. - Но у меня не получилось, потому что у него слишком длинная шея.

- У тебя не получилось, потому что ты сделала ему ноги из хвоста, - говорит Никита, жуя пасту. - Я видел.

- Я так и хотела! - оправдывается Мила.

- Ты хотела жирафа с хвостом вместо ног?

- Да! - Мила гордо поднимает подбородок.

Макс смотрит на меня, и я прячу улыбку в бокал.

После ужина мы идём в гостиную. Я включаю телевизор, и мы находим какой-то мультфильм. Мила и Никита забираются на диван. Они сразу начинают спорить, кто будет сидеть у окна. Никита уступает, потому что Мила уже начинает дуться. Он просто смеётся, уступает ей место, а сам садится на пол и смотрит на неё сверху вниз.

- Ты слишком много капризничаешь, - говорит он, и в его голосе нет злости, только лёгкая насмешка. - Когда вырастешь, будешь хотеть всё сразу.

- Как мама говорит папе? - спрашивает Мила.

- Иногда, - отвечает Никита и загадочно улыбается.

Я смотрю на Макса, и он смотрит на меня. Мы оба молчим, и в этом молчании - смех.

Мультфильм заканчивается. Мила уже почти спит, а Никита сидит на полу и смотрит на неё с улыбкой.

- Она похожа на папу, - говорит он тихо. - Если она не спит, она громкая.

- А ты похож на маму, - говорю я. - Ты спокойный и хитрый.

Никита смотрит на меня и улыбается.

- Я не хитрый, мам. Я просто знаю, когда нужно спорить, а когда нет.

Макс поднимается, берёт Милу на руки, и она бессознательно прижимается к его груди. Я беру Никиту за руку, и мы идём в их комнату.

Я укладываю Никиту в его кровать. Он ложится и смотрит на меня.

- Спокойной ночи, мама.

- Спокойной ночи, мой хороший.

Я целую его в лоб. Он улыбается и закрывает глаза. Макс укладывает Милу. Она уже спит. Он укрывает её одеялом.

- Она похожа на тебя, - говорит он тихо. - Такая же наглая соня.

- А Никита похож на тебя, - отвечаю я. - Тоже любит командовать, но умеет выходить сухим из воды.

Мы выключаем свет и выходим. Дверь за нами закрывается. Коридор тёмный. Макс не даёт мне сделать и двух шагов. Он разворачивает меня, прижимает спиной к стене, наваливается всем телом. В коридоре тихо. Только дыхание. Моё и его. Я чувствую его руки на своей талии, его губы у моей шеи.

- Ты знаешь, - говорит он, и голос низкий, хриплый, дикий, - что происходит, когда ты называешь меня «папочка» наедине?

Я смотрю на него. В полумраке его глаза горят.

- Я не знаю, - говорю я, чувствуя жар внутри. - Расскажи.

Он прикусывает кожу на моей шее. Сначала несильно, потом сильнее.

- Когда ты говоришь это на людях, - шепчет он, касаясь губами моего уха, - это просто слово. Но когда ты говоришь это здесь, в темноте, когда мы одни... это превращает меня в зверя. И я хочу, чтобы ты называла меня так. Всегда.

Я смотрю на него. И чувствую, как внутри разгорается тот самый огонь.

- Папочка, - шепчу я.

Он смотрит на меня. Потом подхватывает меня на руки и несёт в спальню. Дверь закрывается за нами. Я чувствую его губы на своей шее, на ключице. Его руки скользят по моей спине. Я прижимаюсь к нему, и наши дыхания сливаются.

- Папочка, - шепчу я снова, касаясь губами его губ.

- Я ненавижу это слово, - говорит он, целуя меня глубже. - Но я хочу, чтобы ты говорила его. Потому что оно принадлежит только мне.

Ночь тёплая, тихая. Дети спят в своей комнате. А мы - здесь.