Любовь нарциссов

Я захожу в комнату, чтобы положить на подоконник новую упаковку с крошечными носочками. Здесь бардак. Коробки от мебели громоздятся вдоль стен, в углу валяется забытый рулон розовых обоев, которые мы так и не решились пока клеить. Пахнет деревом и чем-то новым, ещё необжитым. Детская. Комната для наших дочерей.

Я делаю шаг вперёд, разглядывая беспорядок. Потом поворачиваюсь к двери спиной, рассматривая ту стену, которую мы планировали покрасить. Руки сами собой ложатся на живот - это уже привычка. Защищать их.

Сзади слышен щелчок замка. Дверь закрывается.

Я не оборачиваюсь. Просто чувствую его присутствие - воздух становится гуще, тяжелее. Он подходит ко мне со спины, бесшумно, как дикий зверь, который умеет двигаться только тогда, когда хочет напасть. Или когда хочет своего.

Я чувствую его раньше, чем он касается меня. Его дыхание, горячее и сбитое, касается моей шеи. Затем его руки ложатся на мой живот. Ладони горячие, пальцы касаются обнажённой кожи прямо под краем моей майки. Он прижимается грудью к моей спине, и я слышу его тяжелый выдох прямо над ухом.

- Ты зачем закрыл дверь? - мой голос хриплый, но я не пытаюсь вырваться. Я замираю.

Он наклоняется, и его губы касаются моей шеи. Нет - не касаются. Он впивается в кожу за ухом, кусает мочку. Грубо, оставляя след. Я вздрагиваю, потому что от этого простого движения по телу пробегает волна электричества, и мои колени слабеют.

- Потому что мне надоело, - говорит он низко, раскатисто, почти рыча. - Надоело быть рядом и ждать.

Его руки на моём животе сжимаются чуть сильнее. Он не давит на девочек, нет. Он просто обхватывает меня всю целиком, будто я - его добыча, которую он наконец загнал в угол.

- Зачем ждать? - спрашиваю я, чувствуя, как внутри всё переворачивается.

Он резко разворачивает меня за талию к себе лицом. Моя спина вжимается в стену сзади меня, и я вижу его лицо. Глаза горят так, будто внутри него пожар. Взгляд бешеный, голодный. Он смотрит на мой живот, потом резко поднимает глаза на меня.

- Посмотри на эту комнату, - его голос дрожит от напряжения. Он кивает в сторону коробок, розовых обоев, хаоса. - Я строю её для них. Каждую доску, каждый уголок.

Он прижимается ко мне - жестко, не оставляя ни миллиметра пространства между нами. Его лоб касается моего лба.

- Но ты - мой дом, - выдыхает он. - Я хочу, чтобы у этих коробок, у этих стен, у этих двух жизней была одна фамилия. Моя.

Я смотрю ему в глаза. В них нет нежности. Только ад, страсть и абсолютная, пугающая собственническая правда. Он не просит. Он требует.

- Выходи за меня, - говорит он, и это звучит не как вопрос, а как приказ. - Скажи это сейчас. Я хочу слышать это «да» так, чтобы оно прожгло мне грудную клетку. Выходи за меня, Рина.

Внутри меня всё закипает. Я бью его кулаком в грудь. Не больно, но со всей злостью, которая у меня есть.

- Ты идиот, - выдыхаю я, чувствуя, как его руки сжимаются на моих бёдрах в ответ на этот удар. - Ты невыносимый, грубый, эгоистичный...

Я замолкаю, смотрю в его глаза, полные адского пламени, и позволяю себе сорваться.

- Да. Ты слышишь меня? ДА!

Я хватаю его за волосы, притягиваю его голову к себе и целую его сама. Грубо, с нажимом. Я кусаю его губу, чувствуя вкус крови, и это только разжигает его.

Он отрывается от моего рта на секунду, тяжело дыша, и касается лбом моего живота.

- Я запомню это «да», - хрипит он. - Я буду помнить его, когда буду везти тебя в ЗАГС в день, когда эти две чертовки решат родиться.

Я глажу его по голове, чувствуя, как внутри меня снова всё переворачивается. От этих стен, от этих коробок, от его безумных глаз. Я наклоняюсь к его уху и шепчу, касаясь губами мочки:

- Надеюсь, ты приготовил хорошее кольцо, Макс. Потому что, если оно окажется дешёвым, я разорву эту помолвку до того, как мы выйдем из ЗАГСа.

Он поднимает голову, смотрит на меня с той самой наглой, пьяной ухмылкой, и закатывает глаза. Но в них - океан счастья.

- Заткнись и поцелуй меня ещё раз, моя будущая жена.

И я целую. В этой комнате, среди коробок и хаоса, я целую своего дикого, грубого, невыносимого мужчину. И внутри меня две маленькие жизни толкаются в такт моему бешено бьющемуся сердцу, будто аплодируя нам.