Любовь нарциссов

Я просыпаюсь от того, что кто-то громко ходит по комнате. Глаза слипаются, но я заставляю себя открыть их. Солнце уже высоко, и первое, что я вижу, - это свет, отражающийся от моей правой руки.

Я замираю.

На безымянном пальце правой руки сияет тонкий ободок золота. Маленький, но яркий камень - я не разбираюсь в бриллиантах, но он переливается так, что у меня перехватывает дыхание. Я смотрю на него несколько секунд, пытаясь вспомнить.

Вчера. Стена. Коробки. Его губы на моей шее. Моё «ДА!», сорвавшееся с губ. И его горячее дыхание, когда он прижимался лбом к моему животу. Я помню его руку в кармане. Помню прикосновение металла к моей коже, но была так пьяна его поцелуями, что просто не придала этому значения. А он - он успел. Он надел его на мою правую руку, пока я целовала его в кровь.

Я подношу руку к лицу и чувствую, как к горлу подступает комок. Чёрт. Он сделал это. Макс сделал это.

- Ты чего там застыла?

Я вздрагиваю. Макс стоит в проёме шкафа - босиком, без майки. На нём только домашние штаны, низко сидящие на бёдрах. Волосы взлохмачены, а челюсть сжата с таким серьёзным выражением, будто он готовится к высадке на Марс. Голая грудь, ключицы, напряжённые плечи - он выглядит одновременно диким и сосредоточенным. И в руках у него - телефон и потрёпанный блокнот.

Он улыбается, глядя на меня, и его взгляд падает на мою руку.

- Нравится? - спрашивает он.

- Ты... - я сглатываю. - Ты надел его мне вчера?

- А ты думала, я просто так разговоры разговаривал? - фыркает он, но в глазах - бездна нежности. - Когда я говорю «выходи за меня», я имею в виду всё. Включая кольцо.

Я смотрю на него, потом снова на кольцо. Мне хочется сказать миллион слов. Но вместо этого я улыбаюсь и качаю головой.

- Оно красивое.

- Конечно, красивое, - он закатывает глаза. - Я же его выбирал. Ладно, хватит смотреть. У нас тут дела поважнее.

Он подходит ближе, садится на край кровати, не сводя взгляда с блокнота. Я замечаю, как напрягаются мышцы его плеч, когда он выводит что-то ручкой.

- Составляю список. Для роддома. Там написано, что брать надо заранее, а не в последний момент. Тапочки, халат, носки, зарядка, подушка для кормления...

Он поворачивается ко мне, и его взгляд становится озабоченным.

- Я купил две шапочки. Но смотрю в интернете, там пишут, что у двойни часто бывает разный вес. А если они родятся в разное время? Ты знаешь, что такое «холодовой стресс» у новорождённых?

Я смотрю на этого голого, дикого, абсолютно серьёзного парня, который сейчас переживает о температуре крошечных шапочек, и меня разрывает от смеха. Этот человек, который полгода назад бесил меня до трясучки, сейчас выглядит так, будто готов спасти мир ради двух нерождённых детей.

- Макс, - перебиваю я, протягивая к нему руку. - Иди сюда.

Он смотрит на меня с непониманием, но послушно подвигается ближе. Я провожу ладонью по его голой груди, чувствуя тепло его кожи, и притягиваю к себе. Он чуть наклоняется, и я целую его в щёку.

- Мир не рухнет, если мы забудем шапочку, - шепчу я. - Мы купим её в роддоме. Просто дыши.

Он выдыхает, кладёт голову мне на плечо. Я чувствую его дыхание на своей коже, и оно становится ровнее.

- Я просто хочу, чтобы у них было всё, - бормочет он в мою ключицу. - И у тебя.

- У нас есть всё, - отвечаю я, гладя его по волосам. - У нас есть друг друг.

Мы лежим так несколько минут. Я смотрю в потолок и чувствую, как девочки толкаются внутри. Им нравится, когда папа рядом.

И тут я вспоминаю. У меня внутри всё переворачивается.

- Макс.

Он поднимает голову и сразу же считывает выражение моего лица.

- Что? Говори.

- Я должна позвонить маме, - говорю я, и голос слегка дрожит. - До сих пор я ей не сказала. Ни про беременность, ни про то, что я в Москве, ни про то, что мы... - я смотрю на кольцо, - ...что мы женимся. Она не знает.

Макс молчит секунду. А потом протягивает руку и сжимает мою ладонь.

- Всё нормально. Звони. Я рядом.

Я беру телефон. Пальцы дрожат, когда я нахожу контакт. Я ставлю на громкую связь, потому что Макс не отходит от меня ни на сантиметр. Гудки. Первый. Второй.

- Алло? - раздаётся голос моей мамы. Уставший, встревоженный. - Рина? Ты почему не звонила так долго? Что у тебя случилось?

Я делаю глубокий вдох.

- Мам, - мой голос звучит твёрже, чем я ожидала. - Я в Москве. Я живу тут. И я... я беременна. У меня будут две девочки. И я выхожу замуж.

Тишина на том конце. Долгая, тягучая. Я смотрю на Макса. Его лицо серьёзное, но он не отводит глаз.

- Ты... Ты беременна? - голос мамы срывается. - Рина, ты сошла с ума? А теннис? А твоя карьера? Кто он вообще такой?

- Я знаю, это звучит безумно, - говорю я, чувствуя, как слёзы подступают к глазам. - Но я люблю его, мам. И он любит меня. И он хороший.

Макс забирает телефон из моих рук. Я смотрю на него в шоке. Он подносит трубку к губам и говорит своим низким, уверенным голосом:

- Здравствуйте, Татьяна Петровна. Меня зовут Макс. Я тот самый идиот, который сходит по вашей дочери с ума. Я не разрушил её карьеру - она выбрала меня. Я даю вам слово, что буду носить её на руках. Я уже купил шапочки. Две. На всякий случай. Рина и девочки будут в безопасности. Я вас не подведу.

Тишина снова. Но потом я слышу тихий, всхлипывающий смех.

- Хотя бы шапочки купил, - говорит она сквозь слёзы. - Передай трубку Рине, дурень.

Макс улыбается и отдаёт мне телефон. Я беру его, чувствуя, как он сжимает моё плечо.

- Он тебя любит, - тихо говорит мама. - Я слышу это в его голосе. Просто... будь счастлива.

- Я буду, - шепчу я. - Спасибо, мам.

Мы прощаемся. Я кладу трубку и долго смотрю на пустой экран. Макс обнимает меня сзади, прижимаясь голой грудью к моей спине. Его кожа горячая, и я чувствую, как бьётся его сердце.

- Всё хорошо? - спрашивает он.

- Всё отлично, - отвечаю я, поворачиваясь к нему. - Ты только что произвёл на мою маму впечатление. Поздравляю, Макс.

Он ухмыляется, глядя на меня сверху вниз, и целует в висок.

- А ты говорила, я зря покупал шапочки. Шапочки решают всё.

Я смеюсь, утыкаясь носом в его горячее плечо. И чувствую, как внутри меня две маленькие жизни толкаются - будто они тоже смеются над нами.