Любовь нарциссов

Я стою перед зеркалом в ванной, прижимая к себе снятую майку, и рассматриваю свой живот. Там, под кожей, мягкое, едва заметное округление. Двенадцать недель. Две девочки. Две жизни, которые растут внутри меня, пока я учусь дышать по-новому.

Макс находит меня именно так - застывшей, с руками на поясе, глядящей на своё отражение с неверием и тихой тревогой. Он не шутит. Не говорит ничего колкого. Он просто подходит сзади и кладёт подбородок мне на плечо. От него пахнет гелем для душа и свежестью.

- Размер имеет значение, - тихо говорит он, и его голос низко вибрирует прямо у моего уха. - Иди сюда.

Я чувствую, как его руки обхватывают мою талию, притягивая меня спиной к его груди. Он медленно перекладывает свои ладони поверх моих, лежащих на животе. Его горячее дыхание щекочет мою шею, а затем я чувствую его поцелуй - нежный, почти невесомый, чуть ниже уха. Кожа покрывается мурашками.

- Они там, - шепчет он, касаясь губами моего виска. - Прямо под моими руками. Ты чувствуешь? Ты - мой мир, Рина.

Я закрываю глаза. Его руки большие и тёплые, они накрывают меня целиком. Каменный ком в груди медленно тает.

- Я боюсь, что не справлюсь, - признаюсь я, поворачивая голову и касаясь носом его щеки.

- У нас есть девять месяцев, чтобы научиться, - отвечает он, целуя уголок моих губ. - Начнём с завтрака. Хочешь кофе?

Я смотрю на него в отражение. Лицо без очков, открытое, серьёзное. Мой человек.

- Хочу. Только без кофеина, Макс.

Он улыбается и чмокает меня в макушку, прежде чем уйти на кухню. Через минуту оттуда доносится его голос:

- Талл, дек, безлактозное молоко, одна доза карамели, без сливок, сверху корица. Я уже выучил, малышка. Терпи.

Я улыбаюсь. Впервые за долгое время моё сердце бьётся ровно и спокойно.

Проходит несколько недель. Живот становится заметнее, и я перестаю прятать его под толстовками. Дома я хожу в коротких топиках, которые едва доходят до груди, обнажая округлившуюся, натянутую кожу. Макс часто ловит себя на том, что его взгляд то и дело падает туда.

Мы лежим на диване. Я вытянулась, положив ноги ему на колени, и читаю книгу. Его пальцы легко скользят по моей щиколотке, поднимаются к икре, затем к бедру. Я чувствую, как его ладонь ложится на мой живот, чуть приподнимая край топика.

- Отвлекаешь, - бормочу я, не поднимая глаз от книги, но губы сами собой растягиваются в улыбке.

- А ты, - отвечает он, медленно очерчивая большим пальцем круг вокруг моего пупка. - Ты даже не представляешь, как красиво выглядишь.

Он наклоняется, опирается локтями о диван рядом с моими бёдрами и целует живот. Медленно, благоговейно, чуть задерживая губы на тёплой коже.

- Привет, мелкие, - шепчет он прямо в живот. - Слушайте, если я вам понравлюсь, толкните маму. Но не больно.

Я смеюсь и запускаю пальцы в его волосы.

- Им ещё рано толкаться. Но ты им уже нравишься, - говорю я, глядя на его макушку и чувствуя, как от этой простой близости замирает сердце.

Он поднимает глаза и смотрит на меня с той самой наглой усмешкой, но в глубине его взгляда - бездна нежности.

- Им - всё. Тебе - всё. Остальное - по барабану.

Он тянется к моим губам и целует меня долго, медленно, пока я не расслабляюсь окончательно, вжимаясь в подушки.

Время летит незаметно. Живот растёт стремительно. Двойня даёт о себе знать - к двадцать четвёртой неделе я уже не могу лежать на спине, начинает болеть поясница, каждое движение даётся чуть тяжелее. Но внутри меня происходит нечто удивительное: я чувствую их. Слабые, едва уловимые пульсации, похожие на взмахи крыльев бабочки. Я молчу об этом, сохраняя это ощущение только для себя.

Сегодня я сижу на кухне в своей любимой короткой майке, поджав ноги, и пью кофе. Редкий ритуал. Макс стоит у плиты, готовя ужин.

- Ну что, - спрашивает он не оборачиваясь. - Скучаешь по корту?

Раньше этот вопрос вызвал бы у меня острую боль. Но сейчас я опускаю взгляд на свой округлившийся живот, провожу по нему ладонями и качаю головой.

- Скучаю по ощущению полёта. Но там, - я киваю на живот, - у меня уже есть две маленькие ракетки. Мы просто сменили корт.

Он оборачивается и смотрит на меня. В его взгляде столько любви, что я смущаюсь. Он подходит ко мне, наклоняется и целует в шею, чуть прикусывая кожу у ключицы там, где бьётся жилка. По телу пробегает дрожь.

- Ты невероятная, - выдыхает он, перебирая мои волосы на затылке. - Даже не представляешь, как сильно я тебя люблю.

Я беру его руку и кладу себе на живот.

- Подожди, - шепчу я.

Мы замираем. Тишина длится всего секунду.

А потом - толчок. Сильный, уверенный, отчётливый. Будто одна из девочек развернулась и со всей силы ударила меня изнутри под рёбра.

Я ахаю и перехватываю дыхание. Макс застывает. Его ладонь, лежащая на моём животе, вздрагивает. Он поднимает на меня глаза - и в них нет игры. Только чистый, искренний шок.

- Это они? - спрашивает он хрипло. - Это правда они?

Я киваю, чувствуя, как слёзы подступают к горлу. Но я не плачу. Я улыбаюсь.

- Они слышали тебя, Макс. Когда ты говорил, что любишь меня. Они слышали.

Он медленно опускается на колени перед моим стулом. Обе его руки ложатся мне на живот, он прижимается лбом к тёплой натянутой коже и закрывает глаза.

- Я тоже вас слышу, - шепчет он внутрь, прямо к девочкам. - Я здесь. Я никуда не уйду.

Я глажу его по волосам. Чувствую, как внутри меня снова всё переворачивается, но уже не от страха - от любви. Кофе на столе остывает. Время замирает.

Моя семья стоит на коленях передо мной, прижимаясь к моему животу. И это лучше любой победы на корте.