Любовь нарциссов

Первые две недели в Москве были похожи на сон. Мы жили в его квартире - маленькой, но уютной, с большими окнами и видом на серые панельные дома. Я просыпалась в его руках, он готовил завтрак, мы пили чай и разговаривали. Обо всём и ни о чём. Я впервые в жизни не играла роль. Не строила из себя ту, кем не была. Я просто была. Он тоже был - без масок, без наглой улыбки, без желания проверить мои границы. Мы учились быть рядом.

Я вернулась в команду на четвёртый день. Тренер встретил меня без лишних вопросов - только короткое «ты вернулась» и взгляд, в котором читалось больше, чем он говорил. Я вышла на корт, взяла ракетку в руки. И поняла, что скучала. Не по соревнованиям. Не по победам. По ощущению, когда мяч попадает в самое сердце струн - упруго, звонко, точно. Когда тело делает то, что ему приказано. Когда мир сужается до размеров корта.

Но через час тренировки меня начало тошнить.

Я списала на воду. Потом на воздух. Потом на перелёт, который до сих пор не отпускал. Тренер заметил, что я бледная, и отправил домой пораньше. Я не спорила. По дороге домой меня стошнило в кусты у подъезда. Я стояла на четвереньках, вытирала рот тыльной стороной ладони и думала: «Что за чертовщина?»

- Может, отравилась, - сказала я вслух. Голос звучал хрипло.

Я поднялась, зашла в аптеку и купила таблетки от желудка. Женщина за кассой посмотрела на меня с сочувствием.

- У вас бледный вид, - сказала она. - Вы бы к врачу сходили.

Я усмехнулась.

- Это просто акклиматизация. Я из Нью-Йорка.

Она пожала плечами. Я заплатила и ушла.

Дома я выпила таблетку, запила водой и рухнула на кровать. Макс был на работе. Я лежала, смотрела в потолок и чувствовала, как тело ломит. Как будто я пробежала марафон. Как будто я не спала неделю. Я закрыла глаза и провалилась в сон. Проснулась от того, что меня снова тошнило. Я добежала до ванной, и меня вырвало. Снова. И снова. Я сидела на полу, прислонившись спиной к холодной стене, и смотрела на свои руки. Они дрожали. Я была одна.

Макс вернулся только через три часа. Он вошёл, увидел меня, сидящую на кухне с кружкой чая, и нахмурился.

- Ты выглядишь ужасно, - сказал он.

- Спасибо, - ответила я. - Ты как комплименты умеешь говорить?

Он подошёл, поцеловал меня в лоб и отдёрнул руку.

- У тебя жар.

- Нет у меня жара.

- Ты горишь.

Я посмотрела на него. В его глазах был страх. Настоящий. Я видела этот страх почти год назад, когда он кричал мне вслед «я тебя люблю». Он боялся, что я уйду. Он боялся, что я умру. Он боялся, что я снова сбегу.

- Я просто устала, - сказала я. - Перелёт. Тренировки. Всё сразу.

Он не поверил. Но не стал спорить.

Прошло ещё три дня. Тошнота не проходила. Грудь болела так, что я не могла спать на животе. Я списывала на гормоны, на стресс, на то, что мой организм решил устроить бунт после полугода в Нью-Йорке. Но на пятый день я стояла в ванной, смотрела на календарь и считала. Сначала я думала, что это просто задержка. Потом я перестала думать. Потому что считать было страшно. Я смотрела на числа и не могла поверить.

Два месяца. Я опаздывала на два месяца.

Я замерла. Сердце пропустило удар. Я пересчитала снова. Сентябрь. Октябрь. Ноябрь. Мы встретились в конце сентября. Я не помнила, когда у меня была последняя менструация. В Нью-Йорке - да. В Нью-Йорке я ещё была. Но в Москве - ни разу. Я просто не обращала внимания. Я списывала на стресс. На перелёт. На акклиматизацию. На то, что организм сбился.

Я смотрела на календарь и не могла дышать.

Два месяца. Я беременна уже два месяца.

- Нет, - сказала я вслух. - Нет. Это не может быть.

У меня всегда всё по расписанию. Это стресс. Это просто стресс. Но в голове уже запустилась мысль, которую я не могла остановить. Та, от которой всё внутри обрывалось.

Я выбежала из ванной, натянула куртку и пошла в аптеку. В ту же самую. К той же женщине за кассой. Она узнала меня.

- Опять тошнит? - спросила она.

Я не ответила. Я взяла с полки три коробки. Разные. Дорогие. Самые точные. Положила на прилавок и сказала:

- Только это.

Она посмотрела на меня. На тесты. Потом снова на меня. Она всё поняла. Я видела это по её глазам. Но она ничего не сказала. Пробила. Я заплатила. Вышла.

Домой я бежала. Не потому что я хотела знать. А потому что я хотела убедиться, что ошиблась. Что это просто паранойя. Что моё тело просто сошло с ума от переезда. Что не может быть. Не сейчас. Не с ним. Не после всего.

Я забежала в квартиру, закрыла дверь на замок, зашла в ванную. Руки дрожали так сильно, что я не могла открыть коробки. Я сломала их. Вытащила три теста. Сделала всё, как в инструкции. Поставила на раковину. И стала ждать.

Секундная стрелка на моих часах двигалась вечность. Одна минута. Две. Я смотрела на белые полоски, которые не менялись. Они были пустыми. Чистыми. Белыми.

- Ну же, - прошептала я. - Покажите. Покажите, что я дура. Покажите, что я зря переживала. Покажите, что это просто...

Но они не показывали. Они проявились. На каждом. Три вторые полоски. Чёткие. Яркие. Как будто тесты кричали мне в лицо.

Я смотрела на них и не могла дышать. Мои руки задрожали, и я выронила все три в раковину. Они упали, перевернулись и замерли. Три раза по две полоски. Три подтверждения. Я не могла ошибиться.

Я была беременна. Два месяца.

Я села на пол. Прислонилась спиной к стене. Мои колени поджались к груди, и я закрыла глаза. В голове была пустота. Ни мыслей. Ни страха. Ни радости. Только белый шум. Потом шум начал превращаться в слова.

«Ты теннисистка». «Вы только начали». «Вы не знаете, сможете ли быть вместе». «Ребёнок - это навсегда». «Ты беременна уже два месяца. Ты не замечала. Ты не чувствовала. Ты просто жила. Как будто ничего не было».

Я открыла глаза. Посмотрела на тесты, которые всё ещё лежали в раковине. Три раза по две полоски. Мои. Они не исчезли. Я не придумала их.

Я встала. Подошла к зеркалу. Посмотрела на себя. На своё лицо - бледное, уставшее. На свои глаза - испуганные. На свой живот. Он был всё ещё плоским. Но внутри уже кто-то был. Два месяца. Сердцебиение. Руки. Ноги. Маленький человек. От Макса. Только от него. Я знала это. Не могло быть никого другого. Только он. Только мы.

Мои пальцы коснулись живота. Я стояла и смотрела на своё отражение, и не узнавала себя. Потому что та Рина, которая сбежала в Нью-Йорк, которая блокировала Макса, которая пыталась полюбить Алекса, - та Рина не была готова к этому.

А я была.

Я не знала как. Я не знала, что скажет Макс. Я не знала, что будет с теннисом. Но я знала одно: я хочу этого ребёнка. Его ребёнка. Нашего ребёнка. И от этой мысли мне стало страшно и спокойно одновременно.

Я вышла из ванной. Положила тесты в карман. Села на кровать и стала ждать.

Макс вернулся через час. Он вошёл, улыбнулся мне, подошёл, обнял.

- Как ты? - спросил он.

Я посмотрела на него. На его глаза, в которых было столько тепла. На его руки, которые держали меня так, будто я была самым ценным, что у него есть. На его тело, в котором я чувствовала себя в безопасности.

Я открыла рот. Закрыла. И сказала:

- Мне нужно тебе кое-что сказать.

Он замер. Я видела, как в его глазах мелькнул страх. Тот самый. Он боялся, что я уйду. Он боялся, что я снова сбегу. Он боялся, что я скажу ему «прощай».

- Я тебя слушаю, - сказал он.

Я вытащила тесты из кармана. Все три. Протянула ему. Он взял. Посмотрел. И его лицо изменилось. Сначала недоумение. Потом шок. Потом неверие. Он смотрел на три раза по две полоски, потом на меня, потом снова на тесты. Он открыл рот, но не сказал ни слова.

Тишина повисла между нами. Я смотрела на него и ждала. Что он скажет. Уйдёт. Останется. Засмеётся. Заплачет. Я не знала. Я ничего не знала.

Он поднял на меня глаза. Голос был ровным. Слишком ровным.

- Это... сколько?

- Два месяца, - сказала я. - Я не знала. Я думала, это стресс. Перелёт.

Он смотрел на меня. Потом перевёл взгляд на тесты. Потом снова на меня. Его лицо было пустым. Я не могла прочитать его. И это пугало больше, чем если бы он закричал.

- От кого? - спросил он.

Я почувствовала, как внутри всё обрывается. Он серьёзно? Он правда спросил это? Я смотрела на него и не верила.

- От тебя, - сказала я. - Только от тебя.

Он кивнул. Один раз. Медленно. Потом положил тесты на стол. Повернулся и отошёл к окну. Я смотрела на его спину. Он стоял молча. Долго. Я не знала, что он думает. Я не знала, что он чувствует. Я хотела, чтобы он обернулся. Чтобы сказал что-то. Что угодно.

- Ты хочешь его оставить? - спросил он, не оборачиваясь.

Голос был холодным. Слишком спокойным. Как будто он спрашивал, что я хочу на ужин.

- А ты? - ответила я вопросом на вопрос.

Он повернулся. Посмотрел на меня. В его глазах не было слёз. Не было улыбки. Был лёд.

- Я спросил тебя.

Я смотрела на него и чувствовала, как злость поднимается внутри. Он не имел права. Он не имел права быть таким холодным. Я только что сказала ему, что ношу его ребёнка. А он стоял и смотрел на меня, как на чужую.

- Я хочу, - сказала я. - Я хочу оставить.

Он снова кивнул. Потом подошёл к столу, взял тесты, посмотрел на них. Криво усмехнулся.

- Два месяца, - повторил он. - Я ждал тебя два месяца. А ты уже приехала с этим.

- Что ты хочешь сказать? - спросила я. Голос дрожал. Я ненавидела, что он дрожит.

- Ничего, - сказал он. - Просто забавно.

Он положил тесты обратно. Подошёл ко мне. Слишком близко. Я чувствовала его запах, его тепло, его холод.

- Ты уверена? - спросил он.

- Я только что сказала.

Он посмотрел на меня. Долго. Потом его рука коснулась моего живота. Легко. Почти невесомо. Я замерла.

- Тогда будем разбираться, - сказал он. - По ходу.

И отошёл.

Я стояла и смотрела на него. Он уже открывал холодильник, доставал бутылку воды, пил. Как будто ничего не произошло. Как будто я не сказала ему, что у нас будет ребёнок.

- Это всё? - спросила я. - Ты просто... уходишь в холодильник?

Он повернулся. Посмотрел на меня. И я увидела в его глазах страх. Тот самый. Он прятал его за холодом. За игрой. За маской.

- А что ты хочешь? - сказал он. - Чтобы я упал на колени? Чтобы я плакал? Чтобы я сказал, что мы будем счастливой семьёй? Я не знаю, что делать. Я вообще не знаю, что я сейчас чувствую. Я просто... не знаю.

Он поставил бутылку на стол. Подошёл ко мне. Взял моё лицо в руки. Посмотрел в глаза.

- Я не уйду, - сказал он. - Но я не буду врать, что я в восторге. Я в шоке. Это пиздец. Я не знаю, как быть отцом. Я не знаю, как быть нормальным человеком. Но я знаю, что ты не одна. И это всё, что я могу сказать прямо сейчас.

Я смотрела на него. И в его глазах я видела то же, что чувствовала внутри себя. Страх. Растерянность. Желание сбежать. Но он остался. Он стоял и смотрел на меня. И это было больше, чем любые слова.

- Я тоже не знаю, - сказала я. - Но мы не сбежим.

Он усмехнулся. Горько.

- Мы - нарциссы, Рина. Мы всегда сбегаем.

- Тогда не будем, - сказала я. - Хотя бы в этот раз.

Он посмотрел на меня. Долго. Потом кивнул. Один раз. И притянул меня к себе. Без слов. Без поцелуя. Просто обнял. Я чувствовала, как он дышит. Неровно. Как бьётся его сердце. Быстро. Он тоже боялся. Он просто не умел показывать это.

Я уткнулась носом в его плечо и закрыла глаза. Тесты лежали на столе. Три раза по две полоски. Два месяца. И двое нарциссов, которые не знали, что делать дальше. Но они не сбегали. Пока что.