Лагерь моего врага

                                   Разрыв

POV: Т/и

Я проснулась счастливой.

Это было первое, что я почувствовала, ещё до того, как открыла глаза. Солнце заливало комнату тёплым золотом. За окном щебетали птицы. Где-то далеко слышался плеск воды — наверное, ранние пловцы уже прыгали в озеро. Всё было хорошо. Всё было правильно. Впервые за долгое время — по-настоящему правильно.

Я потянулась, улыбнулась и села на кровати. Райли уже крутилась перед зеркалом — как всегда, пыталась выбрать между двумя футболками.

— Доброе утро, соня, — пропела она. — Ты светишься. Прям как лампочка.

— Я просто выспалась.

— Ага, конечно. — Она подмигнула мне в зеркале. — Выспалась. И никакой Мурмаер тут ни при чём.

Я закатила глаза, но улыбка сама лезла на лицо. Вчерашний вечер — ночная игра, разговор на причале, его руки, его «ты слишком важна» — всё это прокручивалось в голове, как любимый фильм. Я чувствовала себя... целой. Как будто все кусочки пазла наконец встали на свои места.

После завтрака я увидела Пэйтона. Он стоял у входа в столовую, засунув руки в карманы, и смотрел на меня. Но что-то было не так. Обычно его взгляд был тёплым — даже когда он пытался казаться холодным. А сейчас он выглядел... отстранённым. Напряжённым. Как будто не спал всю ночь.

— Привет, — сказала я, подходя.

— Привет. — Он не улыбнулся. — Можно тебя на минутку? У причала?

— Конечно. Что-то случилось?

Он не ответил. Просто развернулся и пошёл, и мне ничего не оставалось, как идти следом. Внутри начал зарождаться холодок — маленький, колючий комочек тревоги. Что-то было не так. Очень не так.

Причал был пуст. Утреннее солнце золотило воду, и озеро было спокойным, как зеркало. Красиво. Слишком красиво для того, что должно было случиться.

Пэйтон остановился у края и долго смотрел на воду. Я встала рядом.

— Пэйтон, что происходит? Ты меня пугаешь.

Он повернулся ко мне — и я увидела его глаза. Красные. Уставшие. В них было что-то, чего я никогда не видела раньше. Не злость. Не холод. Боль. Настоящая, глубокая боль.

— Мне нужно тебе кое-что сказать, — его голос был хриплым. — Я не знаю как, поэтому скажу прямо.

Я молчала. Сердце забилось быстрее.

— Отец получил предложение о работе. За границей. Хорошее предложение, он давно этого ждал. Контракт на несколько лет.

— И? — я всё ещё не понимала.

— Мы переезжаем. Через две недели. Вся семья. В другую страну.

Мир остановился. Звуки исчезли — ни плеска воды, ни пения птиц, ни ветра в соснах. Только его голос — и тишина. Оглушительная тишина.

— Что? — мой голос был чужим. — Когда ты узнал?

— Вчера вечером. После игры. Отец позвал меня к себе и сказал.

— И ты не сказал мне сразу?! — я почувствовала, как внутри поднимается горячая волна. — Ты ждал до утра?! Ты всю ночь знал и молчал?!

— Я не знал как! — он почти крикнул это. — Я всю ночь не спал! Я думал, как тебе сказать! Я не мог просто прийти и вывалить это на тебя!

— А сейчас ты что делаешь?! — я тоже перешла на крик. — Ты вываливаешь это на меня сейчас!

Он замолчал. Провёл рукой по волосам — нервно, резко.

— Прости, — сказал он тише. — Я не хотел так. Я думал, что будет легче, если я скажу утром.

— Легче?! — я не верила своим ушам. — Ты думаешь, от времени суток что-то меняется?! Ты переезжаешь в другую страну, Пэйтон! Через две недели! И ты говоришь мне об этом так, как будто это... как будто это ничего не значит!

— Это значит всё! — он ударил себя кулаком в грудь. — Всё, понимаешь?! Поэтому я и не знал, как сказать!

Я замолчала. Смотрела на него — на его красные глаза, на дрожащие руки, на сжатые челюсти. Он не спал. Он мучился. Но от этого было не легче.

— Мы справимся, — сказала я. Мой голос дрожал, но я пыталась держаться. — Есть интернет. Звонки. Самолёты. Расстояние — это не приговор. Мы будем...

— Т/и, — перебил он. — Послушай меня.

Я замолчала. Его тон — глухой, тяжёлый, — заставил меня замереть.

— Я не хочу мучить тебя ожиданием, — сказал он. — Ты заслуживаешь кого-то, кто будет рядом. Не на экране телефона. Не раз в полгода. Не через океан. Ты заслуживаешь нормальной жизни. Нормальных отношений. А не этого.

— Что ты такое говоришь? — прошептала я.

— Я говорю правду, — он смотрел мне прямо в глаза, и я видела, как ему больно. — Я не хочу, чтобы ты ждала меня. Годами. Чтобы ты плакала в трубку. Чтобы ты сидела одна, пока я там... Я не могу так с тобой поступить. Это нечестно.

— Ты... — мой голос сорвался. — Ты что, бросаешь меня?

Он не ответил. Но его молчание было громче любых слов.

— Пэйтон, — я схватила его за руку, — мы можем попробовать. Мы должны попробовать. Ты не можешь просто так всё закончить. Не можешь. Мы только... мы только начали...

— Я знаю, — его голос дрогнул. — И именно поэтому я должен. Пока не стало слишком поздно. Пока не стало слишком больно.

— Слишком поздно?! Слишком больно?! — я выдернула руку. — Ты думаешь, мне сейчас не больно?! Ты думаешь, мне сейчас не поздно?! Ты всё решил за меня! Ты решил, что так будет лучше, и даже не спросил меня!

— Потому что если бы я спросил... — он осёкся.

— Что?! Что бы было?!

— Я бы не смог уйти, — сказал он тихо. — Если бы ты попросила меня остаться — я бы не смог. А я должен. Это семья. Это отец. Я не могу его подвести.

— А меня ты подвести можешь?! — слёзы брызнули из моих глаз. — Меня ты можешь бросить?! Сказать «прости» и уйти?!

— Т/и...

— Ты просто трус! — я уже кричала, не контролируя себя. — Ты боишься! Боишься расстояния! Боишься обязательств! Боишься, что у нас не получится, и поэтому ты даже не пытаешься!

— Да! — он тоже закричал. — Да, я боюсь! Боюсь потерять тебя, но ещё больше боюсь, что ты будешь страдать из-за меня! Что ты будешь ждать и надеяться, а я не смогу приехать! Что ты возненавидишь меня за это! Что я разрушу тебе жизнь!

Мы стояли друг напротив друга — заплаканные, злые, разбитые. И между нами была пропасть. Не океан — хуже. Пропасть из невысказанных слов и страха.

— Если ты сейчас уйдёшь... — мой голос был тихим, но твёрдым, — всё. Всё, Пэйтон. Я не буду ждать. Не буду звонить. Не буду надеяться. Ты уйдёшь — и между нами всё кончится. Навсегда.

Он смотрел на меня. Долго. Бесконечно долго. Его глаза — карие, с золотыми искрами от солнца, — были полны боли. Он протянул руку — медленно, неуверенно. Я почти почувствовала тепло его пальцев.

И он отдёрнул руку.

— Прости, — сказал он. — Прости меня.

И ушёл.

Я стояла на причале и смотрела, как он уходит. Его спина. Его плечи. Его шаги — быстрые, резкие. Он не обернулся. Ни разу. Я ждала, что он обернётся, — но он не обернулся.

Я опустилась на доски причала. Слёзы текли по щекам, капали на дерево. Я не вытирала их. Не было сил. Внутри была пустота. Огромная, чёрная, звенящая пустота.

«Почему? — стучало в голове. — Почему он так поступил? Почему он не дал нам шанса? Почему он решил всё за меня?»

Я не знала ответа.

Я сидела на причале, пока солнце не поднялось высоко. Пока не высохли слёзы. Пока внутри не осталось ничего — только глухая, ноющая боль.

Когда я вернулась в домик, Райли сразу всё поняла. Она не спрашивала — просто обняла меня. Я уткнулась лицом в её плечо и разревелась снова. На этот раз — тихо, беззвучно.

— Он переезжает, — выдавила я. — За границу. Через две недели. И он... он бросил меня. Сказал, что так будет лучше.

— Что?! — Райли отстранилась и посмотрела на меня с ужасом. — Он правда это сказал?

— Да. Сказал, что не хочет мучить меня ожиданием. Что я заслуживаю кого-то рядом. И ушёл.

— Вот же... — Райли сжала кулаки. — Вот же придурок! Как он мог?! После всего, что было?!

Я не ответила. Просто сидела на кровати и смотрела в одну точку. Райли что-то говорила — возмущалась, ругалась, обещала поговорить с Диланом, — но я не слышала. Перед глазами стояла одна картина: он протягивает руку и отдёргивает.

Весь оставшийся день я провела как в тумане. Обед — Райли принесла мне что-то, но я не притронулась. Ужин — я сидела за столом, ковыряла еду вилкой и не поднимала глаз.

За центральным столом его не было. Я не знала, где он. Может, в домике. Может, у отца. Может, у озера. Я не искала его. Не могла.

Вечером я всё-таки вышла на крыльцо. Дышать. Думать. Небо было ясным, звёздным. Где-то далеко играла гитара — наверное, Джош. Где-то смеялись. Лагерь жил своей жизнью. А моя жизнь остановилась.

Я достала телефон. Открыла чат с Пэйтоном. Долго смотрела на пустую строку ввода. Пальцы дрожали.

Написала одно слово: «Почему?»

Отправила.

Он не ответил.

Я сидела на крыльце до полуночи, сжимая телефон в руке. Экран гас, я включала его снова. Гас, включала. Пусто. Ни ответа. Ни «прости». Ничего.

Тогда я поняла: он действительно ушёл. Действительно бросил. Действительно решил всё за меня.

И тогда я перестала плакать. Слёзы кончились. Осталась только злость. Глухая, холодная злость — на него, на себя, на всё это чёртово лето, которое началось так хорошо, а закончилось так паршиво.

— Ну и пусть, — прошептала я в темноту. — Пусть уходит. Пусть летит за свой океан. Я справлюсь. Я всегда справлялась.

Но внутри что-то умерло в этот момент. Что-то, что он во мне зажёг. И погасло.