Лагерь моего врага

                               Костёр

POV: Т/и

Я проснулась с таким чувством, будто по голове проехал грузовик.

Нет, серьёзно. Грузовик. С прицепом. Загруженный кирпичами. Боль пульсировала где-то за глазницами, тяжёлая и тупая. Во рту было так сухо, будто я всю ночь жевала песок. Язык прилипал к нёбу. Веки не открывались — солнечный свет, пробивавшийся сквозь шторы, резал глаза, как нож.

Я застонала и перевернулась на живот, натягивая одеяло на голову. Каждое движение отдавалось в висках тупой пульсирующей болью.

— О, очнулась, — раздался голос Райли.

Слишком громкий. Слишком бодрый. Слишком жизнерадостный для человека, который тоже вчера пил. Я застонала громче.

— Тише, — прохрипела я. — Умоляю. Тише.

Райли хихикнула. Я услышала, как она спрыгнула с кровати, прошлёпала босиком по деревянному полу, и через несколько секунд холодный пластиковый стакан ткнулся мне в руку.

— Пей. Поможет.

Я высунула руку из-под одеяла, взяла стакан и осушила его залпом, не открывая глаз. Холодная вода потекла по горлу — и на мгновение стало легче. На одно короткое мгновение. Потом тошнота подкатила снова, мягкая и неприятная, как напоминание о вчерашнем.

— Сколько я выпила? — простонала я.

— Много, — честно ответила Райли. — Очень много. Ты была в ударе. Я даже не считала стаканы после пятого.

Я наконец разлепила глаза. Веки были тяжёлыми, будто к ним подвесили гири. Райли сидела на соседней кровати, уже одетая, с влажными после душа волосами, и смотрела на меня с весёлым сочувствием. Её глаза блестели — ей явно не терпелось обсудить вчерашнее.

— Я что-то делала? — спросила я осторожно.

— О, да. — Она мечтательно закатила глаза. — Танцевала. На столе. В своём чёрном платье. С блёстками на скулах. Все были в восторге. Я серьёзно, Т/и, ты была королевой вечера.

Я замерла. Сердце пропустило удар.

— На столе?

— На журнальном столике, — уточнила Райли с таким видом, будто это была самая обычная вещь в мире. — Но это ещё не всё.

Я зажмурилась. Нет. Нет, нет, нет.

— Что ещё? — мой голос был почти шёпотом.

— Ты целовалась с Винни. В «Правду или действие». На глазах у всех. И это было... вау. Серьёзно, вся комната замерла.

Я открыла глаза и уставилась в потолок. Убейте меня. Просто убейте.

Воспоминания возвращались урывками — мутными, размытыми, как старая плёнка. Гирлянды. Музыка. Стаканчики. Много стаканчиков. Лицо Винни — близко, очень близко. Его губы. Его рука на моей талии. И чей-то взгляд — тяжёлый, прожигающий затылок. Пэйтон. Он смотрел. Он видел всё.

— О боже, — прошептала я. — Я не выйду с этой комнаты.

— Что? — Райли нахмурилась.

— Я не выйду отсюда. Никогда. Буду жить здесь. Приноси мне еду.

— Ой, да ладно, — Райли махнула рукой. — Все уже забыли.

— Все? — я резко села на кровати и тут же пожалела об этом — голова закружилась, перед глазами поплыли цветные пятна. — Все? Там было пол-лагеря! И Пэйтон... он...

— Он ушёл, — закончила Райли. — Да. Я заметила. Сразу после того, как ты поцеловала Винни. Просто встал и вышел. Даже дверью не хлопнул — тихо так, молча.

— Отлично. Просто отлично. — Я закрыла лицо ладонями. — Он теперь думает, что я... что я специально...

— А тебе не всё равно, что он думает? — Райли прищурилась.

Я не ответила. Потому что мне было не всё равно. И от этого было ещё хуже.

— Знаешь что, — Райли встала и потянула меня за руку, — чем дольше ты прячешься, тем хуже. Пошли на завтрак. Я с тобой. Если что — прикрою.

— От чего прикроешь? От позора? Его не прикроешь.

— От него тоже. Пошли.

Она практически стащила меня с кровати. Я натянула шорты и футболку, кое-как причесалась, даже не глядя в зеркало — боялась увидеть там остатки вчерашних блёсток, — и мы вышли.

Каждый шаг до столовой был пыткой. Не физической — моральной. Солнце светило слишком ярко, птицы орали слишком громко, и каждый встречный, казалось, смотрел на меня и ухмылялся. Вот те двое парней у волейбольной площадки — они что, только что замолчали, когда я прошла? Вот девушки с младшего отряда — они что, хихикают надо мной?

— Расслабься, — шепнула Райли. — Ты идёшь, как на казнь.

— Я иду на казнь.

— Никто на тебя не смотрит.

Я покосилась на группу ребят у входа в столовую. Они смотрели. Точно смотрели. Один из них — кажется, из команды Винни, — подмигнул мне и показал большой палец. Я не знала, радоваться этому или проваливаться сквозь землю.

В столовой было шумно. Пахло кашей, тостами и кофе. Я взяла поднос, стараясь не поднимать глаз, и мы с Райли сели за наш обычный столик у окна. Я уставилась в тарелку, мечтая стать невидимкой. Прозрачной. Как воздух.

— Привет.

Я подняла глаза. Винни. Он стоял у нашего столика с подносом в руках — свежий, как будто и не пил вчера. Светлые кудрявые волосы слегка растрёпаны, голубые глаза смотрят прямо на меня.  Он улыбался — легко, открыто, без всякого напряжения.

— Привет, — выдавила я и тут же уставилась обратно в тарелку. Мои щёки горели. Я буквально чувствовала, как они наливаются краской, становятся пунцовыми, как свёкла.

— Как голова? — спросил он, присаживаясь напротив без приглашения.

— Ужасно. Просто ужасно. Как будто кто-то стучит молотком.

— Бывает. — Он хмыкнул. — Я вчера был трезвее тебя, так что помню всё в деталях. И это было круто. Правда круто.

— Винни, я... — я запнулась, не зная, что сказать. Извиниться? Поблагодарить? Сделать вид, что ничего не было?

— Не извиняйся, — он выставил ладонь вперёд, останавливая меня. — Я не жалею. Поцелуй был крутой. Ты была крутая. Но если тебе неловко — мы можем сделать вид, что ничего не было. Хотя бы на время. Я не давлю.

Я впервые за утро посмотрела ему в глаза. Он не шутил. Не давил. Не требовал объяснений. Просто предлагал выход — лёгкий, без обязательств.

— Спасибо, — сказала я искренне. — Мне правда неловко. Я... я не знаю, что на меня нашло.

— Алкоголь нашёл, — он усмехнулся. — С кем не бывает. Я на тебя не в обиде. Если захочешь повторить — я только за. Но без бутылки. И без зрителей)

Он подмигнул, взял свой поднос и пересел к своим. Лёгкий, спокойный, как будто ничего особенного не произошло.

Райли толкнула меня локтем.

— Он классный. Правда классный.

— Знаю, — пробормотала я. — Поэтому всё так сложно.

Я оглядела зал. Сиерра и Эдисон сидели за центральным столом. Сиерра поймала мой взгляд и демонстративно отвернулась, что-то прошептав Эдисон. Та захихикала, прикрывая рот ладошкой. Я вздохнула. Хотя бы без прямой конфронтации — уже спасибо.

А Пэйтона не было. Его место за центральным столом пустовало — стул стоял незанятый, тарелка нетронутая. Я смотрела на этот пустой стул и чувствовала... что? Облегчение? Разочарование? Я сама не знала. Наверное, и то, и другое одновременно.

---

POV: Пэйтон

Я не пошёл на завтрак. Нахуй надо.

Проснулся поздно — солнце уже стояло высоко, лучи пробивались сквозь щели в шторах, резали глаза. Голова была тяжёлой, хотя я не пил. Совсем. Ни капли. Но ощущение было такое, будто меня переехали. Не физически — морально. Как будто внутри что-то сломалось.

Я лежал на кровати и смотрел в потолок. Перед глазами всё ещё стояла она — в этом чёртовом чёрном платье, с блёстками на скулах, с распущенными волосами. Танцующая. Смеющаяся. А потом — целующая его. Хакера. Его губы на её губах. Его руки на её талии. И её глаза — закрытые, расслабленные. Она не отталкивала его. Она отвечала.

Я сжал кулаки так, что ногти впились в ладони. Сука. Сука, сука, сука.

Дилан уже ушёл — наверное, на завтрак со своей Райли. У них теперь всё хорошо. Любовь-морковь, блять. А у меня — ни хрена. Пустота. Ярость. И это чёртово чувство, которое я не мог назвать, но которое жрало меня изнутри.

Я встал, оделся, даже не глядя в зеркало. Потому что знал — увижу там рожу, которая мне не понравится. Рожу человека, который облажался. Который всё просрал.

К обеду я всё-таки выполз из домика. Есть не хотелось, но сидеть в четырёх стенах было ещё хуже. Стены давили. Тишина бесила.

На площадке перед столовой толпились ребята. Я шёл, засунув руки в карманы, и старался ни на кого не смотреть. Но они смотрели на меня. Я чувствовал их взгляды — любопытные, настороженные. Кто-то шептался. Кто-то отводил глаза слишком быстро.

— Пэйт!

Сиерра. Вынырнула откуда-то сбоку, схватила за локоть своими цепкими пальцами. Её лицо выражало заботу — наигранную, приторную, фальшивую, как трёхдолларовая купюра.

— Ты вчера ушёл... я волновалась. Ты в порядке?

Я выдернул руку. Резко. Грубо.

— Нормально.

— Ты какой-то... взвинченный.

— А ты какая-то навязчивая, — отрезал я. — Чего тебе надо?

Сиерра отшатнулась. В её глазах мелькнул страх — она редко видела меня таким. Обычно я был холодным. Отстранённым. А сейчас — горячим. Злым. Опасным.

— Я просто спросила...

— А я не просил тебя спрашивать. Пиздуй отсюда, Сиерра. Серьёзно. Просто отвали нахуй.

Я развернулся и пошёл дальше. Краем глаза заметил, как она застыла на месте — бледная, с открытым ртом. Эдисон тут же подлетела к ней, начала что-то шептать. Плевать. Мне насрать.

— Пэйт! — Дилан догнал меня у входа в столовую. — Ты чего?

— А ты чего? — огрызнулся я. — Тоже будешь лезть в душу? Может, тебе ещё расписание моих чувств показать?

— Я не лезу. Просто... ты вчера ушёл, а потом... весь день сам не свой.

— И что? — я остановился и посмотрел на него в упор. — Что «потом»? Ну, давай, говори.

Дилан замолчал. Он видел моё лицо. Он знал меня лучше всех и понимал: сейчас лучше не давить. Не лезть. Не пытаться быть психологом.

— Ничего, — сказал он тихо. — Забудь.

— Вот и забудь. — Я толкнул дверь и вошёл в столовую.

Внутри было шумно, но я не слышал голосов. Они сливались в один сплошной гул, как помехи в радио. Я видел только одно: она сидит за столиком с Райли, а напротив них — Хакер. Он что-то говорит, она улыбается. Ему. Опять. Блять.

Я сел за свой стол. Один. Взял поднос, хотя жрать не хотелось. Просто чтобы занять руки. Чтобы не сорваться прямо здесь и сейчас.

Мимо прошёл Брайс, что-то спросил — я не ответил. Даже не посмотрел в его сторону. Подошёл Джейден, хлопнул по плечу — я дёрнулся так, что он отдёрнул руку, будто обжёгся.

— Пэйт, ты чего? — в его голосе было удивление. — Ты сегодня как с цепи сорвался.

— Ничего. Отвалите все. Что вы ко мне пристали, блять?

Я не смотрел на них. Я смотрел в одну точку перед собой и чувствовал, как внутри закипает ярость. Не из-за них. Из-за неё. Из-за него. Из-за себя.

После обеда я вышел на спортивную площадку. Там никого не было — все разбрелись по домикам, прячась от полуденной жары. Я сел на скамейку, достал зажигалку. Щёлк. Огонёк вспыхнул и погас. Щёлк. Ещё раз. Щёлк. Монотонно. Как метроном. Единственное, что помогало не сорваться прямо сейчас.

---

День тянулся бесконечно. Я не ходил на мероприятия, не участвовал в общих активностях. Просто бродил по лагерю, как призрак, и ждал вечера. Сам не знал, чего жду. Может, возможности увидеть её. Может, возможности не видеть никого. Может, возможности сорваться окончательно.

К вечеру меня накрыло новой волной. Тихой, но опасной. Всё внутри звенело от напряжения, как натянутая струна. Я огрызался на каждого, кто подходил ближе чем на метр. Дилан пытался заговорить — я послал его. Джейден предложил сыграть в волейбол — я отказался. Даже Сиерра больше не подходила — умная девочка, поняла с первого раза. Один раз я наткнулся на Брайса в дверях столовой, и когда он спросил «Ты как?», я рявкнул «Заебал!» так, что он отшатнулся.

Я сам себя ненавидел в эти моменты. Но ничего не мог поделать. Ярость требовала выхода. И она его получит.

А потом был костёр.

---

POV: Т/и

Вечером разожгли костёр на берегу. Языки пламени взлетали высоко, рассыпая искры в чёрное небо, и ветер уносил их к воде, где они гасли с тихим шипением. Вокруг огня расселись почти все: пары сидели в обнимку, друзья болтали, кто-то протягивал к теплу ладони. Джош наигрывал что-то на гитаре — тихое, уютное, немного грустное.

Я сидела рядом с Райли. Она прислонилась головой к плечу Дилана и выглядела абсолютно счастливой — глаза полузакрыты, на губах лёгкая улыбка. Несса и Джейден сидели напротив, держась за руки, иногда перешёптываясь. Авани кормила Джоша маршмэллоу, и он краснел каждый раз, когда её пальцы касались его губ. Всё было мирно, тепло, почти идеально.

Винни сидел через несколько человек от меня. Иногда мы встречались взглядами, и он улыбался — легко, без давления. Я улыбалась в ответ, хотя внутри всё ещё было неспокойно.

Пэйтон сидел на другом конце круга. Один. Взгляд в огонь. Плечи напряжены, челюсть сжата так, что желваки ходили под кожей. Он не говорил ни с кем. Не смотрел ни на кого. Но даже на расстоянии я чувствовала исходящую от него волну — тёмную, опасную, готовую вот-вот прорваться.

Наши взгляды встретились через пламя.

Он не отвёл. Я тоже. Огонь плясал между нами, искажая лица, делая их чужими и одновременно слишком знакомыми. На секунду мне показалось, что он хочет что-то сказать — но он просто отвёл взгляд первым. Резко. Будто обжёгся.

Я выдохнула. Сердце колотилось где-то в горле.

Через некоторое время я поднялась. Голова всё ещё была тяжёлой после вчерашнего, хотелось спать, хотелось тишины, хотелось уйти от этого костра, от этих взглядов, от этого напряжения.

— Я пойду, — шепнула Райли.

— Уже? — она подняла брови. — Точно в порядке?

— Да. Просто устала.

— Иди. Я ещё посижу.

Я обняла её и пошла к домику одна. За спиной оставались смех, музыка, потрескивание костра. Впереди — тишина, сосны, ночь.

POV: Пэйтон

Я смотрел на неё.

Опять. Как идиот. Как последний мудак, который не может отвести глаз.

Она сидела через весь костёр, и пламя плясало на её лице, на этих чёртовых блёстках, которые она ещё не смыла. Я видел, как она улыбалась. Видел, как переглядывалась с ним. С Хакером.

Он сидел там, довольный, расслабленный. Как победитель. Как будто уже выиграл.

Я сжимал кулаки так, что ногти впивались в ладони. Внутри всё кипело. Меня трясло — не от холода, не от усталости. От ярости. Чистой, концентрированной, готовой взорваться в любой момент.

Она поднялась и ушла. Бросила взгляд на Хакера — короткий, тёплый. И исчезла в темноте.

Я выждал минуту. Две. Три. Считал про себя, чтобы не сорваться раньше времени.

А потом увидел, что Винни тоже встал. Отошёл от костра. Один.

И меня сорвало.

Я не думал. Не анализировал. Не взвешивал последствия. Просто поднялся и пошёл за ним. Кровь стучала в висках, заглушая всё — голоса, музыку, здравый смысл. В ушах шумело, как прибой.

Он стоял у деревянного настила, где днём сушили полотенца. Спиной ко мне. Копался в телефоне, экран которого слабо светился в темноте. Не ждал. Не подозревал.

Я подошёл быстро — он даже не услышал шагов по траве. Схватил за плечо, развернул рывком. Его голубые глаза расширились от неожиданности.

— Что за...

Я ударил.

Кулак влетел ему в скулу — жёстко, хлёстко, от души. Костяшки взорвались болью, но мне было насрать. Голова Винни дёрнулась в сторону, он пошатнулся, но устоял — крепкий, сука.

— Ты охренел?! — он схватился за лицо. — Какого хрена, Мурмаер?!

— Ты её поцеловал, — мой голос был низким, сиплым, как скрежет металла. — Ты. Её. Поцеловал.

— И что?! — он сплюнул кровь на землю. — Тебе-то какое дело?! Ты кто ей? Парень? Друг? Никто! Ты её унижал! Ты её гнобил! А теперь что?!

— Заткнись. Завали свой поганый рот.

Я снова замахнулся, но в этот раз он был готов. Уклонился — быстро, тренированно, — и его кулак прилетел мне в челюсть. Голова дёрнулась назад, во рту стало солёно от крови. Язык почувствовал металлический привкус.

— Ты думаешь, я тебя боюсь? — прорычал он, надвигаясь. — Думаешь, если ты сынок хозяина, тебе всё можно?

Я не ответил. Бросился на него всем телом — и мы покатились по земле, сминая траву, поднимая пыль.

Это была не драка. Это был взрыв. Всё, что копилось годами — вражда, соперничество, территория, — всё вылилось в эти минуты. Мы мутузили друг друга, не разбирая, куда бьём: в корпус, в плечо, в лицо. Его кулак врезался мне в скулу — искры из глаз, — я ответил ударом в солнечное сплетение. Он захрипел, согнулся, но тут же толкнул меня в грудь обеими руками. Я отлетел, ударился спиной о деревянный настил, доски затрещали. Вскочил. Бросился снова.

— Ты! — удар в челюсть. — К ней! — удар в скулу. — Не! — удар в корпус. — Подойдёшь! — удар снова в лицо.

— Да пошёл ты! — он разбил мне губу, кровь хлынула на подбородок. — Это она решает! Не ты! Ты ей никто! Слышишь? Никто!

Я схватил его за грудки и впечатал спиной в стену настила. Доски загудели от удара.

— Ты не знаешь её! — прорычал я ему прямо в лицо. — Ты вообще ничего о ней не знаешь! Ничего, блять!

— А ты знаешь?! — он смотрел на меня в упор, тяжело дыша, кровь текла из его разбитой брови. — Ты её с первого дня гнобил! Ты её унижал! Ты смотрел, как твоя Сиерра над ней издевается! А теперь что?! Ревнуешь?! Бесишься?!

— Завались! — я снова замахнулся...

— СТОЯТЬ!

Крик. Яркий свет фонарика ударил в глаза, ослепляя. Голоса. Топот ног.

Нас оттащили. Чьи-то руки — сильные, чужие — схватили меня за плечи, отрывая от Винни. Я вырывался, дёргался, пытался сбросить захват, но держали крепко, профессионально. Винни тоже не унимался — он рвался ко мне, его еле удерживали двое вожатых.

— Отпустите! — рычал он. — Я ему сейчас башку оторву! Пустите, блять!

— Тихо! Обоим тихо! — голос мистера Мурмаера. Моего отца. Холодный. Жёсткий. Командный.

Вокруг собралась толпа. Я видел их лица сквозь пелену ярости и крови — испуганные, возбуждённые, шокированные. Дилан стоял впереди, смотрел на меня с тревогой и непониманием. Райли прижимала ладони ко рту, её глаза были огромными. Кто-то снимал на телефон, экран светился в темноте. Кто-то шептался. Кто-то ахал.

Я тяжело дышал. Грудь ходила ходуном. Кровь стекала из разбитой губы на подбородок, капала на футболку, оставляя тёмные пятна. Скула горела огнём — там уже наливался синяк. Косточки пальцев были сбиты в мясо, кровь сочилась из ссадин.

Винни стоял напротив — тоже побитый, злой, с кровью на щеке и разбитой бровью. Его голубые глаза сверлили меня, но в них уже не было той ярости, что минуту назад.

— Вы оба! — мистер Мурмаер шагнул вперёд, встав между нами. — Что здесь произошло?!

Мы молчали. Я смотрел на Винни. Винни смотрел на меня. Никто не хотел говорить первым.

— Я спрашиваю: что здесь произошло?! — его голос сорвался на крик. Таким я его редко видел.

— Ничего, — процедил я, не узнавая собственного голоса. — Просто разговор.

— Разговор?! — он обвёл рукой место драки: перевёрнутая скамейка, кровь на досках, примятая трава, сломанная ветка и то, как мы выглядим. — Это ты называешь разговором?!

Винни молчал. Только смотрел на меня.

— Завтра утром оба ко мне в кабинет, — отрезал отец. — А сейчас — по домикам. Немедленно. Без разговоров.

Вожатые ослабили хватку. Я дёрнул плечами, сбрасывая чужие руки.

— Убери руки, — бросил я тому, кто меня держал. — Я сам.

Поправил футболку — она была перекошена и порвана на плече. Достал из кармана зажигалку — старую, потрёпанную, — просто чтобы занять руки. Привычный жест. Единственное, что оставалось нормальным.

Винни всё ещё смотрел на меня. Сплюнул кровь на землю — густую, тёмную.

— Знаешь, что, Мурмаер? — сказал он тихо, так, чтобы слышал только я. — Ты можешь бить меня сколько угодно. Это ничего не изменит. Абсолютно ничего.

Я шагнул к нему — меня снова удержали. Я ничего не ответил. Просто смотрел.

— Уведите его, — бросил отец.

Винни ушёл. Не оборачиваясь. Его спина была прямой, шаг — уверенным. Как будто это он победил.

Толпа начала расходиться. Кто-то шептался. Кто-то качал головой. Кто-то убирал телефон в карман, надеясь, что я не заметил. Дилан подошёл ко мне. Его лицо было бледным, встревоженным.

— Пэйт... ты как?

— Нормально.

— Нормально?! — он всплеснул руками. — Ты с ним только что подрался! У тебя кровь по лицу течёт! Ты весь день на всех орёшь! Что с тобой происходит?!

— Я сказал — нормально!

Дилан замолчал. Посмотрел на меня долгим взглядом — и я видел, что он всё понимает. Он всегда всё понимал. Но он ничего не сказал. Просто кивнул и отошёл.

Я сплюнул кровь на землю, вытер губу рукавом — ткань сразу стала красной, — и пошёл прочь. В темноту. К озеру. Куда угодно, лишь бы подальше от людей, от вопросов, от этих понимающих взглядов.

За спиной оставались костёр, голоса, смех. Огонь всё ещё горел — я видел отсветы пламени на стволах сосен. А внутри меня была только звенящая пустота. И тишина. И эхо её имени, которое я не мог произнести вслух.

Я не знал, что будет завтра. Не знал, что скажу отцу в его кабинете. Не знал, что скажу ей, если вообще решусь заговорить.

Знал только одно: я больше не могу притворяться, что мне всё равно. Потому что это не так. И теперь это знаю не только я. Теперь это знают все.