Карамель и кофе.

Мать нахмурилась, разглядывая огромную мужское худи на сыне. До её изнеженного обоняния долетел отчётливый запах чужого альфы, которым Джисон был буквально пропитан с головы до ног. В её глазах промелькнуло явное осуждение. Для неё, выросшей в строгих традициях, сидеть за одним столом с чужим альфой в его одежде во время течки было верхом неприличия. Джисон сжался так сильно, что едва не сполз под стол. Его щёки моментально побелели, а пальцы судорожно вцепились в ткань на коленях. Жажда тепла и безопасности, которую он так сладко ощущал минуту назад, испарилась, уступая место привычному, липкому стыду.

— Я... мама, это просто... — заикаясь, начал Джисон, опуская голову так низко, что пушистые волосы полностью закрыли его лицо.

— Твой сын простудился, — холодно и резко перебил его Минхо.

Джисон вздрогнул и испуганно поднял глаза на альфу. Минхо даже не шелохнулся. Он продолжал сидеть, расслабленно откинувшись на спинку стула, но его фигура мгновенно подобралась, готовая к атаке. Запах чёрного кофе вокруг него за секунду стал тяжёлым, густым и угрожающим, заполняя собой всё пространство кухни и буквально прижимая омежью мать к стене её собственного равнодушия. Строгий взгляд тёмных глаз Минхо буквально пригвоздил женщину к месту.

— Ему было холодно, и я дал ему свою вещь, — чеканя каждое слово, продолжил Ли. В его голосе звенел металл. — А ещё он не ел со вчерашнего дня. Странно, что вы заметили его одежду, но не заметили, что ваш ребёнок едва держится на ногах от истощения.

Мать Джисона возмущённо округлила глаза, её бледные щёки пошли пятнами от такой дерзости. Никто в этом доме, а уж тем более сын покойного друга мужа, который жил здесь на правах приживала, не смел говорить с ней в таком тоне.

— Ли Минхо, как ты смеешь... — начала было она, но Минхо поднялся со своего места.

Его высокое, подтянутое тело полностью перекрыло Джисона от взгляда матери. Альфа встал между ними живым, непреодолимым щитом, окончательно пряча испуганную карамельную белку за своей широкой спиной.

Мать Джисона задохнулась от возмущения, глядя на Минхо снизу вверх. Тяжёлый, удушающий запах чёрного кофе, который альфа контролировал секунду назад, теперь заполнял каждый сантиметр кухни, оседая на языке горьким привкусом предупреждения. Женщина привыкла подчиняться силе — именно поэтому она годами молчала, когда её собственный муж крушил дом и срывал злость на сыне. И сейчас, столкнувшись с молодой, но пугающе мощной альфийской энергетикой Ли Минхо, её спесь мгновенно испарилась. Она брезгливо поджала губы, переводя взгляд с широкой спины Минхо на торчащую из-за неё пушистую макушку Джисона.

— Какая невоспитанность, — холодно процедила она, поправляя воротник своего безупречного халата. — Раньше ты был куда более уважителен к старшим, Минхо. Делай что хочешь. Но если твой... альфийский гонор дойдёт до ушей моего мужа, пеняй на себя.

Она резко развернулась на каблуках и покинула кухню. Её шаги быстро удалились в сторону гостиной, а затем на первом этаже хлопнула дверь — мать снова спряталась в своём идеальном, равнодушном мире, предпочтя сделать вид, что ничего не произошло. Как только шаги стихли, тяжёлое кофейное облако на кухне начало медленно рассеиваться. Минхо шумно выдохнул сквозь зубы и опустил плечи. Его кулаки, сжатые до белизны костяшек, медленно разжались. Джисон за его спиной сидел едва дыша. Из-за огромного воротника худи виднелись только его испуганные, блестящие от подступающих слёз карие глаза. Его по-прежнему мелко трясло — не от течки, а от пережитого страха. Он привык, что в этом доме его никто не защищает. Мать всегда смотрела сквозь него, а тут... чужой, холодный альфа, с которым они даже не здоровались, открыто пошёл на конфликт ради него. Минхо обернулся и снова опустился на свой стул. Его строгое лицо выглядело уставшим, а под тёмными глазами залегли тени от бессонной ночи. Он бросил короткий взгляд на нетронутую яичницу Джисона.

— Ешь, — уже тише, без прежней стали в голосе, произнёс он. — Она остывает.

Джисон судорожно сглотнул, шмыгнув носом, и послушно потянулся к вилке. Ему было безумно неловко. Стыд за свою семью, за мать и за то, что Минхо пришлось в это ввязаться, жёг изнутри.

— Прости... — едва слышно прошептал омега, утыкаясь взглядом в тарелку. — Тебе не нужно было этого делать. Она... она может рассказать отцу. А он... он страшный, Минхо. Тебе нельзя из-за меня рисковать. Тебе ведь всего месяц остался... я слышал твой разговор по телефону.

Минхо замер с кружкой у самого рта. Его тёмные глаза опасно сузились, приковывая Джисона к месту.

— Значит, подслушивал, — не то спросил, не то утвердил альфа.

Джисон испуганно закивал, готовый разрыдаться от собственной оплошности.

— Я не специально! Я шёл мимо твоей комнаты... Дверь была приоткрыта. Прости.

Минхо молчал несколько секунд, крутя в пальцах кружку. Горький кофе внутри неё уже остыл. Наблюдая за тем, как Джисон буквально пытается вжаться в собственное тело, пряча ладони в рукавах. Минхо почувствовал, как внутри окончательно рушится его выверенный, идеальный план. Месяц до переезда теперь казался не спасением, а непосильным сроком. Оставить эту карамельную, пушистую белку в этом доме одну, зная, что отец вернётся и продолжит срывать на ней злость, он просто физически не сможет. Альфа внутри него уже признал этого омегу своим. Защищать его стало инстинктом. Минхо поставил кружку на стол и подался вперёд, заставляя Джисона поднять на него взгляд.

— Да, я съезжаю, — ровно произнёс Минхо, пристально глядя в карие глаза напротив. — Квартира небольшая, обычная студия на окраине. И знаешь что, Хан? Там всего одна комната. Но места для трёх котов... и одного не умеющего считать таблетки омеги там вполне достаточно.

Джисон замер, и кусочек тоста застрял у него в горле. Его сердце пропустило удар, а затем забилось с утроенной силой, отзываясь на эти слова лавиной чистой, оглушительной надежды.

Слова Минхо повисли в пространстве кухни, заставив Джисона забыть, как дышать. Омега растерянно переводил взгляд с серьёзного лица альфы на серые рукава его худи, в которые был закутан. Ему казалось, что это слуховая галлюцинация, вызванная остатками лихорадки. Чтобы Ли Минхо — холодный, отстранённый призрак этого дома — предложил ему, вечной обузе и мишени для побоев, сбежать вместе?

— Ты... ты сейчас серьёзно? — едва слышно выдохнул Джисон, и в его больших карих глазах отразилась такая смесь надежды и жгучего страха, что у Минхо болезненно сжалось сердце. — Но зачем тебе я? Я же... со мной одни проблемы.

Минхо поднялся, подошёл к его стулу и, аккуратно перехватив Джисона за запястье прямо через плотную ткань худи, заставил встать.

— Затем, Хан, что мои коты без ума от твоего карамельного запаха, — негромко, но до безумия мягко произнёс альфа, глядя ему прямо в глаза. — Да и мне надоело слушать, как ты плачешь за стеной. Мы уедем через месяц. Тихо. Так, чтобы твои родители ни о чём не узнали. Ты согласен?

Джисон судорожно сглотнул, чувствуя, как по щекам снова катятся слёзы, но на этот раз — от облегчения. Он часто, отчаянно закивал, впервые за долгие годы почувствовав, что его ледяной мир вокруг начинает таять.